Слепой котёнок

– С тобой сегодня хочет поговорить наш участковый, Василий Арсентьевич. Где находится опорный пункт милиции, знаешь?

– Знаю, – ошарашенно ответил я.

– Он тебя ждёт, иди сейчас же к нему. Сам дойдёшь или тебя отвести? – Лидия Ивановна выжидательно посмотрела на меня.

– Не надо, я сам. Ну, я пошёл тогда?

– Ступай. И учти, я потом выясню, ходил ты в опорный пункт или нет.

***

18 мая 1965 года, Берёзовка

Старший лейтенант милиции, участковый уполномоченный Василий Арсентьевич Серков замер над чистым листом бумаги, вертя в руках наливную чернильную ручку. Несмотря на то, что в столе у него лежала большая редкость – шариковая, подарок на тридцатилетие от бывшего сокурсника Кольки, а теперь капитана Николая Ивановича, ему больше нравилось писать чернилами. Буквы выходили ровные, гладкие, строй знаков письменности выглядел как солдаты на параде в честь Дня Победы – смотреть было одно удовольствие. А шариковая ручка – очень дорогое баловство, рука к ней непривычна, да и почерк портится. Стоит это новомодное изобретение несколько рублей, стержня хватает всего на неделю, с его-то объёмом писанины, да и тех не достать – вот и пылится дорогой подарок в недрах канцелярского стола. Колька, лучше всех из их набора окончивший Свердловское юридическое училище, смог перевестись в Подмосковье, откуда была родом его жена, и успешно делал там карьеру. Василий же угодил в участковые уполномоченные Берёзовки, где и прозябал по сию пору, уже целых восемь лет.

Участок ему достался сложный – без малого пять тысяч сельского населения Южного Урала, люди одновременно и суровые, и в лихих делах отчаянные. Скучать не приходилось: пьяные драки, в основном пьяные же смертоубийства, хулиганство, воровство и грабёж. Да одно только сельпо при нём подламывали уже шесть раз. Другое дело, что подавляющее большинство преступлений раскрывалось по горячим следам, буквально за несколько часов.

Вот взять то же злополучное сельпо, рядом с которым впору было устраивать постоянную засаду. Трижды это оказывались местные мужики, которым не хватило водки и самогонки, и они шли, будучи в дымину пьяными, добывать горячительное. Вспомнилось, как четверо работников совхоза ночью вынесли пять ящиков «Московской особой», и были найдены в соседнем с селом овраге в окружении наворованного. Василий нашёл их за полчаса просто по той причине, что они пёрли пьяным буром прямо по огородам, оставляя чёткие следы. Да ещё тот силач, который по жадности своей хапнул сразу два ящика, периодически терял по пути бутылки. Дали тогда ребятам по пятёрке, и то только потому, что никто из них ранее не был судим.

Ещё два раза сельпо грабили подростки: сначала совсем дети, высадили окно, пропихнули сквозь прутья решётки самого тощего, набрали полные карманы конфет и убежали, а затем уже девятиклассники и по-крупному: выломали зимой две доски в двери да обчистили как следует. Следующим утром одного из них за ухо привела в отделение мать, сразу смекнувшая, что сами по себе в углу сарая ящики и коробки с товарами не появляются.

Ну и в последний раз злосчастный магазин обнесли залётные из соседней Мартыновки. Впятером унесли много, но жадность их и подвела – на полпути до своей деревни они выдохлись и спрятали половину награбленного в буреломе, где в тот же день на схрон наткнулись бабы, ушедшие в лес за грибами да ягодами. Дальше оставалось только устроить засаду и взять всех с поличным, когда воришки вернутся за добычей.

Позавчера, прекрасным воскресным утром, его выдернули из постели на рассвете. Проклиная свою работу, эту злосчастную Берёзовку в целом и её неугомонных жителей в частности, Василий, наспех накинув рубашку и брюки, выпал из сеней во двор, так толком и не проснувшись. По своей неотложной надобности его посетил главный агроном местного совхоза «Трудовая слава» Фома Щербаков. Василий выругался про себя – такую значительную по местным меркам фигуру просто так не пошлёшь – придётся разбираться:

– Доброго утра, Фома Валерьевич, что случилось?

– Ничего оно не доброе, Василий Арсентьевич. Стреляли в окно комнаты, где спала моя дочка, Вероника, – посетитель заметно нервничал, переминаясь с ноги на ногу и размахивая руками.

– Девочка не пострадала? И когда стреляли?

– Нет, слава богу, лежала в кровати, пуля намного выше прошла. Точное время не посмотрел, около двух часов назад всё произошло. Пока разобрались, что случилось, пока Верку успокоил, потом жену с её истерикой перетерпел, да всех детей по комнатам разогнал – уже утро наступило, к тебе пошёл. Не обессудь, что рано так, но дело серьёзное.

– Понимаю, при подобных обстоятельствах надо незамедлительно всё осматривать. На месте преступления ничего не трогали, пулю в руки не брали?

– Порядки знаю, дочь к жене в комнату отправил и наказал там сидеть. Пуля пробила дверцу платяного шкафа и застряла где-то в нём, я даже внутрь не заглядывал. Калибр только, по виду, очень большой – дыра в дверце будь здоров и окно выстебало целиком. Похожее попадание только на войне, от пулемёта мессера видел.

– Ну, вряд ли посреди ночи фрицы спикировали на твой дом, Валерьевич. Сейчас сумку возьму и идём к тебе.

***

Осмотр места преступления породил такое количество вопросов, что Василий поначалу растерялся. Он молча фиксировал все детали в блокнот, изредка уточняя что-то у хозяина дома. Судя по всему, злоумышленник был один. Забрался с улицы во двор по дереву, ствол которого удобно раздваивался на небольшой высоте от земли, а затем просто прошагал по нему над забором. К самой толстой ветке, заходящей во двор, была привязана простым узлом верёвка, не достающая до земли около двух метров. Другой кусок, длиной почти в метр, валялся тут же, под деревом, и явно был отрезан ножом. Третий лежал на другой стороне улицы и был длиной почти полтора метра. Похоже, будто все три обрывка раньше составляли одно целое.

Под местом, где свисала верёвка, валялись два небольших предмета, которые при осмотре оказались носами старой мужской кожаной обуви коричневого цвета. Эти странные улики были четыре сантиметра в длину, а срез был идеально гладким – добиться такого было невозможно даже остро наточенным ножом. Топор тоже вряд ли подходил. Кроме французской гильотины в голову ничего упорно не лезло, но это была идея наподобие атаки на дом пикирующего мессершмитта – голая фантастика.

От того места, где к ветви дерева была привязана верёвка, вдоль стены дома тянулась аккуратная цепочка следов мужской обуви в сторону повреждённого окна. Отпечатки были неглубокими – сам Василий оставлял намного более чёткие следы, из чего можно было сделать вывод, что преступник имел очень маленький вес. Размер обуви был сорок второй, а шаги были небольшими – преступник осторожно крался до нужного ему места.

Василий прошёл по цепочке следов параллельным курсом. Вот здесь ночной гость остановился, достал оружие и выстрелил. Судя по расположению преступника относительно окна, траектория пули должна была заходить в комнату под приличным углом. По всей видимости, выстрел всполошил собаку, и та погналась за нарушителем. Обратное расстояние до дерева тот преодолел буквально в три больших прыжка, после чего, похоже, залез обратно на ветку и покинул двор тем же путём, которым в него и забрался. Место под деревом было прилично потоптано лапами крупной кавказской овчарки, которую хозяин посадил на цепь позади дома, чтобы не мешала осмотру. Под свисающей верёвкой следы от лап были особенно глубокими – животное подпрыгивало, пытаясь достать преступника.

– Фома Валерьевич, почему собачья будка расположена за домом?

– Так она дурная у меня. Поначалу-то будку я ей поставил под забор, как положено, но Марта лаяла, не переставая, на любого, кто проходил мимо участка, и днём, и ночью. Поэтому и пришлось будку убирать на задний двор, а спускаю я Марту с цепи только на ночь, – отозвался стоявший неподалёку хозяин.

Василий подобрал с земли нос от ботинка, повертел в руках, приложил к одному следу, ко второму – подходило идеально. Заметил в стороне клочок чёрной ткани со рваными краями, поднял, осмотрел, подозвал Фому:

– Не узнаёте этот предмет? Не ваше?

– Точно не скажу, но, скорее всего, нет. Двор я в пятницу лично приводил в порядок. Когда убирался, ничего такого не было, – развёл руками главный агроном.

– По всей видимости, собака успела укусить преступника, когда он забирался обратно на дерево.

– Лучше бы Марта его спугнула до того, как он до окна добрался. Дурная собака, говорю же, избавлюсь я от неё. Лаем своим надоела, так ещё и охраняет плохо. А что это у тебя в руках, Василий Арсентьевич, на кусок ботинка похоже?

– Пока не знаю. Пойдём в дом, осмотримся.

В помещении вопросов только прибавилось. Пуля залетела в оконный проём под углом и на приличной высоте и попала в платяной шкаф, располагающийся вдоль боковой стены комнаты. Окно и правда почти полностью осыпалось внутрь, хотя при выстреле из пистолета обычно в стекле образуется маленькая дырочка и несколько трещин. Отверстие от попадания пули в деревянную дверцу шкафа было неестественно большим, около трёх сантиметров в диаметре, и располагалось на высоте почти полтора метра над уровнем пола. Василий включил фонарик, аккуратно открыл пострадавшую дверцу и посветил внутрь. Выше перекладины, на которой висела женская одежда, в задней стенке шкафа виднелось выходное отверстие от пули. Приблизив фонарик поближе, участковый вгляделся внимательнее и ругнулся себе под нос.

– Что там, Василий Арсентьевич? – встревоженно поинтересовался Фома.

– Двигаем шкаф, берись за тот край, – по тону участкового было понятно, что дальнейшие расспросы сейчас будут неуместны.

Мужчины, кряхтя и ругаясь, кое-как сдвинули шкаф в угол комнаты. Василий снова включил фонарик и направил его на выбоину в стене, приблизив источник света вплотную. Хозяин дома подошёл, всмотрелся и заковыристо матюгнулся.

– И что это такое получается, товарищ участковый? – повернулся он к Василию.

– А это значит, что стреляли непонятно чем и непонятно из чего. И уж точно не из пистолета или ружья.

Из выбоины в стене торчал гладким белым боком плотно засевший в красном кирпиче округлый… камень.

***

Участковый стоял во дворе дома Щербаковых и рассматривал извлечённую пинцетом из стены «пулю». Василий, конечно, не был геологом, но снаряд, пробивший насквозь окно, шкаф и застрявший в кирпичной стене, очень напоминал обычный речной окатыш почти идеально круглой формы. Замеры показали, что в наибольшей проекции объект достигает двадцати восьми миллиметров. Сколов не было – камень оказался очень прочным. Василий поднёс снаряд к носу и глубоко вдохнул. Стоявший рядом Щербаков вопросительно приподнял брови, глядя на участкового.

– Порохом не пахнет. Я в областной центр на экспертизу этот камень, само собой, отправлю, пусть проверят, но не похоже, чтобы им выстрелили с использованием порохового заряда. А жаль, версия с самопалом была хороша, – задумчиво проговорил участковый, продолжая крутить в пальцах камушек.

– Пошли, Фома Валерьевич, поможешь мне. Но сперва сходи к жене и найди мне шнур или бечёвку подлиннее и кусок пластилина.

Минут через десять мужчины начали проводить следственный эксперимент. Шкаф с помощью грубой силы и пары крепких слов был придвинут на исходное месторасположение, ровнёхонько так же, как он стоял раньше. Конец толстой суровой нитки, вытребованной Щербаковым у супруги, фиксировался в выбоине от снаряда, затрамбованный куском пластилина, одолженным у младшего сына. Марина Владимировна, жена главного агронома, была маленькой, худенькой женщиной субтильного телосложения, до сих пор бледной от ночных переживаний. Она было сунулась следом из любопытства, но глава семейства довольно грубо загнал её обратно в дом.

Василий встал на то место, где заканчивались следы ночного гостя, а Фома Валерьевич, стоя в комнате, командовал, в какую сторону отклонить натянутую нить, чтобы она не касалась краёв отверстий, пробитых в шкафе.

– Ещё левее! Ещё совсем чуть-чуть! Теперь чуть ниже! Всё, вот так!

– Спасибо, Фома Валерьевич! Подойди-ка сюда, пожалуйста.

Щербаков вышел из дома во двор, подошёл к Серкову, который так и замер, не двигаясь, сжимая в руке нить.

– Да, Василий Арсентьевич?

– Теперь мы видим траекторию снаряда. Предположим, что злоумышленник стрелял, приложив, э-э… ну пусть будет ружьё, к плечу. Что можно сказать о росте стрелявшего?

Фома чуть присел, подстраиваясь под нитку, прикидывая. Разогнулся, на автомате пригладил волосы, помолчал немного:

– Чушь какая-то, это или карлик, или подросток, почти ребёнок. Мы точно правильно с тобой намеряли, Василий Арсентьевич?

– Встань на моё место и держи нитку, только чтобы не двигалась. Я схожу в комнату, проверю.

Не прошло и пяти минут, как он вернулся:

– Скорость снаряда была очень большая, масса – как для пули, так просто огромная. Стекло не должно было существенно изменить траекторию. Нитка проходит через оба отверстия в шкафу, не касаясь краёв, и тянется во двор на то место, где преступник остановился для выстрела. Но есть ещё вариант, что стреляли не «в прикладку», уперев в плечо, а «с руки», держа оружие на уровне груди, а то и вовсе «с бедра». Но в пользу малого роста преступника говорит и глубина отпечатков обуви. Сам посмотри, как глубоки наши с тобой следы, по сравнению с его.

Хозяин дома присел на корточки, долго вглядывался, затем аккуратно прошёлся по двору до забора и обратно. Вернувшись, с уважением посмотрел на участкового:

– А я ведь и не заметил, Василий Арсентьевич.

– Нас же учили следственной работе. С осмотром мы в основном закончили, теперь давайте по подозреваемым. Вспоминайте, Фома Валерьевич, кому вы настолько насолили, чтобы не лень было по ночам вам окна бить?

Главный агроном крепко задумался. С большим трудом из него удалось вытянуть три фамилии, и то: последним подозреваемым оказался работник совхоза, у которого Щербаков отбил будущую супругу. Вот только приключилась эта история восемнадцать лет назад. Тем не менее, всех надо было допросить и установить наличие алиби на момент совершения преступления.

– С вами всё понятно, Фома Валерьевич. Но если вспомнить возможный небольшой рост подозреваемого и сложить с тем, что выстрел был произведён в окно спальни вашей дочери, то…

– Я понял, одну минуту, – главный агроном поднялся на крыльцо и заглянул внутрь дома:

– Верка! Верка! Вертихвостка этакая, быстро сюда подошла! Товарищ участковый с тобой разговаривать будет!

За соседним забором замаячила голова любопытного соседа, привлечённого необычным для раннего утра воскресенья зрелищем. Вот и первый кандидат на допрос подтянулся. Чувствуется, день будет долгим.

Глава 11.

18 мая 1965 года, Берёзовка

В дверь кабинета негромко постучали. Серков поднял голову от листа бумаги, на котором за целый час появилась только шапка документа – докладная начальству упорно не желала составляться. Василий был даже рад, что появился повод отвлечься:

– Войдите!

В приоткрывшуюся дверь заглянул младший лейтенант Валентин Покрышкин, свежеиспечённый выпускник училища, которого месяц назад прислали в село набираться опыта под крылом старшего товарища. У Василия вновь затеплилась надежда вырваться из опостылевшей Берёзовки, оставив через какое-то время пост участкового уполномоченного населённого пункта младлею. Было бы замечательно в этом году напомнить о себе начальству, раскрыв какое-нибудь громкое дело, например, о покушении на жизнь главного агронома совхоза. Но в этом расследовании пока было столько вопросов и несостыковок, что он скорее получит по шапке, если предоставит сейчас наверх полный отчёт по делу в его текущем виде.

– Что там, Валентин?

– К вам третьеклассник Виктор Белов, говорит, что его сюда направила классная руководительница Федосеева Лидия Ивановна.

– А, вспомнил, пусть заходит.

В дверь осторожно вошёл мальчик в серой школьной форме, высокий для своего возраста, но очень уж тощий. Сознание Серкова само разложило внешность парня на составляющие, выделило и запомнило основное – годы обучения и практики довели этот навык до автоматизма. Худощавое телосложение, чёрные прямые волосы, короткая, немного неровная стрижка – явно стригли дома, чтобы не тратить лишнего. Правильные черты лица, слегка загорелая, несмотря на весеннее время, кожа без веснушек. Немного выпирающие скулы, прямой нос, ровные брови и редко встречающиеся глаза ярко-зелёного цвета. Особых примет не было. Из-под коротковатой в рукавах школьной формы, которую парень явно перерос, виднелись тонкие запястья. Брюки также были малы Белову, полностью открывая лодыжки. Василий достаточно на своём веку повидал недоедающих, чтобы сразу понять, что парень явно недополучает калорий. Странно, подумалось ему, вроде семья бедовать не должна, отчим – главный механик при совхозе, мать в отделе кадров там же. Правда, детей в семье вроде как пятеро – надо будет уточнить.

Громко хлопнула дверь, и парень слегка вздрогнул. Покрышкину помог притворить её сквозняк в помещении – май выдался жарким, поэтому окно в кабинете уже не первый день было нараспашку.

– Проходи, Виктор, присаживайся, – указал Василий рукой на стул, приставленный боком к его столу. Машинально потянулся за пачкой сигарет, но отдёрнул руку, всё-таки при ребёнке дымить не стоило.

– Я не против, если вы закурите. Отчим у меня курит, – Виктор спокойно пристроился на стуле, поставив на пол возле ног свой сильно потёртый школьный портфель. Серков машинально отметил, что парень немного нервничает, хоть и отлично это скрывает – выдавали чуть резкие движения. Впрочем, вызов в милицию для третьеклассника – однозначно весомый повод для переживаний.

Участковый откинулся на спинку стула, неторопливо достал папиросу, примял, чиркнул спичкой, затянулся, выпустил дым в сторону. Давнишняя привычка – длинная пауза перед началом разговора давит на собеседника. Некоторые за эти три минуты умудряются дозреть до чистосердечного признания. Так поясняли в училище, да и за годы практики Василий уже не раз убеждался в действенности этого приёма. Парень с любопытством оглядывал небогатое убранство помещения.

Серков проследил, как скользит по комнате его взгляд: железный сейф, на котором пристроились графин с водой и гранёный стакан, типовой плакат «Служим народу!» с улыбающимся чему-то своему милиционером, круглая тарелка радиоточки, вбитый прямо в стену крючок с висящим на нём кителем и фуражкой, небольшой бюст Ленина на подоконнике и портрет первого секретаря Брежнева, простая лампочка под потолком. Отдельного внимания удостоился стол с телефонным аппаратом и небольшой печатной машинкой, письменным прибором, справочником участкового инспектора милиции и кодексами.

Василий дождался, пока паренёк закончит осмотр кабинета и сосредоточит взгляд на его хозяине, после чего произнёс:

– Ну, давай знакомиться. Зовут меня Василий Арсентьевич Серков, я являюсь участковым уполномоченным Берёзовки.

– Здравствуйте, Василий Арсентьевич, – откликнулся юный посетитель. Не «здрасти», а выговорил целиком. – А я Виктор Анатольевич Белов, учусь в школе номер один, в третьем «бэ» классе.

Серков чуть улыбнулся:

– Как думаешь, Виктор, почему я вызвал тебя в участок? – ещё одна маленькая хитрость. Иногда с помощью такого простого вопроса можно получить новую информацию, которую совсем не ожидаешь услышать. Некоторые собеседники теряются и говорят про себя лишнего.

– Так Лидия Ивановна вам про меня наябедничала. Она при всём классе пообещала, что вы мной займётесь. Это было после того, как я с одноклассником подрался на перемене.

– Наслышан, наслышан, – Василий наконец-то понял, что его смущало – парень не боялся. Немного нервничал, да, но никакого страха в нём не чувствовалось, а ведь все подростки, первый раз оказавшиеся в этом кабинете, боялись, поскольку у каждого за душой были какие-то грешки.

– Кем ты хочешь стать, когда вырастешь, Виктор? – вопрос явно застал мальчика врасплох.

– Учёным, Василий Арсентьевич.

– А почему именно учёным?

– Ну, мне нравится узнавать всё новое: как что устроено, почему работает так, а не иначе. И хочу открыть что-нибудь важное.

– А учёным у тебя стать не получится, если судить по поведению. За последние два года на вашу троицу, включая Коврова и Гончаренко, поступали многочисленные жалобы от жителей Берёзовки: хулиганство, кражи, поджог, мелкие пакости просто без счёта. Ты прогуливаешь занятия, сбегаешь с уроков сам, да ещё и подбиваешь на это своих одноклассников. Отвратительно ведёшь себя в школе, конфликтуешь со взрослыми и сверстниками. В классном журнале у тебя в графе «поведение» за учебный год стоит «неудовлетворительно». При окончании школы, если ты вдруг до него дотянешь, а не загремишь в колонию для несовершеннолетних, у тебя будет такая характеристика, что ни в одно высшее учебное заведение тебя не примут – это я тебе точно говорю. Да что далеко ходить: будь у тебя двойки и тройки по основным предметам, тебя бы уже могли оставить на второй год, приняв во внимание неудовлетворительное поведение. Хоть учишься хорошо. Что скажешь в своё оправдание?

Парень опустил голову и начал рассматривать некрашеные доски пола, потемневшие от времени и истёртые тысячами ног. Помолчал немного, затем поднял на Василия свои ярко-зелёные глаза:

– Практически всё, что вы перечислили, правда, врать не буду. И в оправдание сказать особо нечего. Почти всё, что мы делали, это мои идеи. Мишка и Толька – хорошие ребята.

– Выгораживаешь приятелей? – усмехнулся Серков.

– Мы всегда друг за друга, как мушкетёры короля. Один за всех и все за одного. Читали Дюма?

– Читал, конечно, но ты давай, не отвлекайся. В чём причина твоего отвратительного и антиобщественного поведения?

Длинная пауза. Виктор глубоко задумался, нахмурив тонкие брови и глядя в угол кабинета.

– Наверное, нам просто скучно. Заняться особо нечем, я большую часть школьной библиотеки перечитал, учебники свои все тоже. Родители ничего не выписывают, только «Правду», а она неинтересная. Вот и шатаемся весь день по селу. Другие пацаны нас даже в футбол играть не берут, говорят, что мы мелкие и только мешаться под ногами будем.

Василия удивил довольно взвешенный и спокойный ответ парнишки, скорее подходящий взрослому. Не ревёт, не размазывает сопли по щекам, как это делают в подобной ситуации его сверстники. Значит, и разговаривать с ним надо с позиции логики.

– А с поджогом как получилось?

– Утянули из дома папиросу, спрятались за тем старым сараем, да пробовали курить, как старшаки. Один из нас закашлялся, нечаянно выронил окурок, и сразу сухая трава занялась. Да так быстро, что не успели затоптать. Это прошлым летом в самую жару было. Мой отчим и отец Тольки помогли деду Пахому новый сарай поставить, доски купили. Влетело нам тогда так, что вспоминать страшно.

– И как, курить понравилось?

– Не-а, голова сильно заболела, а Тольку вообще стошнило. Больше не пробовали.

– А с отчимом у тебя как? – участковый что-то пометил в блокноте. Парень чуть скривился, видно было, что эта тема ему не очень нравится.

– Нормально, уживаемся. Лупит сильно, но только за дело. Мама его любит.

– Ты чего худой такой, с едой нормально у вас?

– Да, просто есть последнее время всегда хочется. Отчим говорит, что я расту.

Ещё одна запись в блокноте.

– Вещи с бельевой верёвки у Тамары Проскуриной с Летней улицы вы украли?

– Нет, это не мы.

– А кто украл, знаешь?

– Не-а, – помотал головой Виктор.

– А к Щербаковым кто в ночь на воскресенье залез? – парень как-то весь подобрался.

– А кто это?

– Щербаков – главный агроном совхоза. И ночью выбили окно в спальне его дочери, да повредили шкаф. И с этой самой дочкой твоя старшая сестра на днях крепко поругалась, насколько мне известно.

– А, это точно не Наташка, у неё алиби, она с мамкой на выходные в Челябинск ездила.

– Ты откуда слово «алиби»-то знаешь? – удивился Серков.

– Читаю много, – улыбнулся Виктор.

– Понятно. Ничего добавить по этому поводу не хочешь? – решил надавить участковый.

– Не, не знаю я, кто это, – наработанное годами чутьё подсказывало, что, скорее всего, врёт, паршивец. Но упёрся, сам не расколется.

– Если что узнаешь – приходи.

Дальше разговор пошёл ни шатко, ни валко. Безрезультатно опросив пацана по текущим делам отделения и персоналиям возможных подозреваемых, Василий приступил к заключительной части беседы:

– Слушай внимательно. Чтобы стать учёным, необходимо получить профильное образование в высшем учебном заведении. В свою очередь, для поступления в вуз нужны не только пятёрки в табеле, но и хорошие характеристики из школы и комсомола. Путь в комсомол лежит через пионерию, где надо зарекомендовать себя с лучшей стороны. Однако с таким поведением, как у тебя, в отряд попасть практически невозможно. И времени на исправление ситуации у тебя осталось мало – в пионеры сейчас принимают почти всех в четвёртом классе. Осознал?