Слепой котёнок

Вообще, матери не везло с личной жизнью. Вышла замуж в восемнадцать за парня из соседнего села, родила через год Наташку, а молодой отец возьми, да и замёрзни по пьяни той же зимой. Кое-как, с помощью родителей, мама выжила в тяжёлое послевоенное время и сберегла дочь. Через три года вышла за другого, родила Таньку, но новоиспечённый муж вскоре сел за пьяную драку, в которой погиб один из участников, да и сгинул в тюрьме. Как появился я и кто был моим отцом, мамка не говорит. Родив по ребёнку от трёх разных мужчин, она стала главным объектом сплетен и пересудов на селе. А ведь я родился ещё и вне брака, и поэтому узнал значение слова «ублюдок» ещё года в три. Спасибо «добрым» людям – доходчиво объяснили.

Такие испытания выковали у матери железный характер и несгибаемую волю. По Берёзовке не утихали пересуды, как она одним днём отбила Артурчика у его тогдашней зазнобы, проведав, что та являлась основным источником небылиц про её личную жизнь: мама заявилась прямо на ремонтную базу, разговорилась с привлекательным механиком, сорвав рабочий процесс, и тем же вечером Артур уже гулял с ней под ручку по главной улице села. Отчим был вдовцом, да и вообще не местным: приехал в Берёзовку для налаживания работы совхозной машинно-тракторной станции, да так здесь и остался.

В школе дети меня регулярно дразнили ублюдком и безотцовщиной, да и взрослые в целом нет-нет да и шипели гадости в мой адрес. И если со взрослыми я ничего поделать не мог, кроме как исполнить какую-нибудь пакость позаковыристее исподтишка в ответ, то с каждым школьником, рискнувшим открыть свой поганый рот, я незамедлительно кидался в драку, несмотря на разницу в возрасте и весе. Один раз под раздачу попал даже семиклассник. Мне тогда прилетело существенно сильнее, и я пропустил три дня занятий, но в школе снискал репутацию задиры и неадеквата, и многие уже опасались нарываться. Сашка Синичкин сегодня что-то забылся, повторив мне в лицо услышанные дома слова, и справедливо огрёб книжкой в нос.

Отчим молча сунул мне в руки брошенный при побеге из класса школьный портфель, и мы пошли в сторону дома. Через полминуты я не выдержал:

– Круто вы их отдубасили! Я с парты хорошо всё видел, Артур Вове бац в ухо, бац в нос! Мам, ты вообще пантера! Я думал, ты Синичкину загрызёшь там.

– Сама виновата, стервь, она давно напрашивалась, слухи про меня распускала. Но ты всё равно дома получишь, не обессудь. Из-за тебя нас с Артуром вызвали в школу, и чуть до милиции дело не дошло.

– За благое дело не страшно и получить, перетерплю. Но просто слушать, как меня кличут безотцовщиной, а тебя, гм… а про тебя гадости говорят, я не собираюсь. Один раз проглотишь, потом хоть в школу не приходи. А у самого на краю сознания промелькнула любопытная мысль, что свежие рубцы на заднице – прекрасный повод для эксперимента с заживлением ран Энергией.

– Витька хоть и заноза, но правильно говорит, – подал голос Артурчик. – Нельзя спуску давать, заклюют. Да, классная руководительница сказала, что с милицией про тебя говорить будет, проблемный ты стал слишком. Так что готовь задницу к ремню, тебе полезно. Меня батя ещё похлеще в детстве драл, и ничего, человеком вырос.

– К ремню мы привычные, – растянул губы в улыбке я, – только сильно высоко не бери, в позапрошлый раз, когда вечером бил, потом бок болел с одной стороны и красным пи́сал на следующий день.

Врал, само собой, но лишнего ремня вкушать не хотелось. Мать недобро зыркнула на отчима, тот сделал вид, что не заметил её взгляда. Навстречу попалась мамина подружка с соседней улицы, которой сразу же загорелось выяснить, что произошло и почему мы в таком помятом виде по селу ходим. Артурчик махнул рукой, давая понять, что это надолго, и дальше мы побрели вдвоём.

– Неправильно это всё. Я с фонарём, Катя с царапинами и порванной блузкой, а ты целым умудрился выйти. Вот для симметрии и получишь, – шёл и бурчал отчим.

– Ты лучше скажи, как там немцы? Синичкины, то есть.

– О-о, немцы в лучшем виде, – улыбнулся Артурчик, явно вспоминая детали. – Вовка с двумя фонарями ушёл, с разбитым носом, да и одно ухо в два раза больше другого стало. А жена его вообще отоварилась на квартал вперёд – страшно твоя мамка дерётся, чуть глаза Зойке не вынула, и вся морда расцарапана. Ваша порода, «Беловская».

– Жизнь приучила, – важно поддакнул я, ввернув стянутую у кого-то из взрослых реплику. Артур сегодня прямо вырос в моих глазах. Вообще, мы с ним друг друга недолюбливали, но взаимно терпели из-за мамки. Я и Артурчиком его называл только про себя, передразнивая мать – она иногда ласково так к нему обращалась. Отчим пришёл в наш дом и наводил свои порядки на правах старшего. Доставалось в основном мне, но иногда и сёстрам прилетало. Я же считал его чужим строгим дядькой, без которого мы и так прекрасно жили. Высказал как-то в свои лет пять или шесть это мамке на кухне и огрёб так, что помню до сих пор. С той поры и помалкиваю на эту тему – взрослые сами разберутся.

***

Дошли до дома. Из комнаты выглянула Танька и застыла с открытым ртом, увидев разувающегося отчима, подсвечивающего себе в полутьме добротным фонарём на половину лица. Я скорчил страшную гримасу, и сестра тихонько прошмыгнула на кухню греть обед.

– Сейчас пороть будешь? – деловито поинтересовался я. Практика давно показала, что проще было вытерпеть порку, чем часами её ожидать.

– Иди уже с глаз моих, великий воин, пока и правда не всыпал, – отозвался отчим, дал мне лёгкого леща и ушёл к себе. Я мысленно поставил Артурчику плюс один балл. Похоже, эксперимент с регенерацией кожи пока откладывается.

Прибежал Ванька, обнял меня за ноги, задрал мордаху вверх:

– Опять махался, Витька?

– Не опять, а снова, – отшутился я и потрепал его по русой макушке.

– Расскажи, ну расскажи, – заканючил брат. Этот вцепится, как клещ, не отвяжешься. Пришлось повествовать благодарным слушателям о великой битве за правду. Во множественном числе – потому что где Ванька, там и Петька. Я разошёлся, в лицах пересказывая всю эпопею от начала до конца. Парни, раскрыв рты, благоговейно внимали:

– А мамка на злую Зойку как прыгнула, прямо на загривок, и давай её на лоскуты рвать, только клочки по закоулочкам полетели! – на лицах близнецов отражались полнейший восторг и восхищение.

Оставив братьев под впечатлением от рассказа о сегодняшних событиях, я дотопал до нашей с Танькой комнаты, где наконец-то смог скинуть с себя надоевшую школьную форму. На уроки я ходить не любил, и если бы не общение с друзьями, то вообще бы сбегал с занятий через день. Знания давались мне легко, и за партой я отчаянно скучал. Учителя, подмечая моё безразличие к учебному процессу, в основном меня недолюбливали, из-за чего иногда страдали получаемые мной оценки. Материал я знал, у доски отвечал уверенно, так что обычно табель за четверть почти сплошняком состоял из одних пятёрок, если не принимать во внимание стабильную двойку за поведение и тройку за прилежание.

Частенько во время занятий я читал взятые в школьной библиотеке книги, что также раздражало учителей. Почему они против, мне было искренне непонятно: сижу тихо, никого не трогаю, не отвлекаю, узнаю что-нибудь интересное. Можно подумать, было бы лучше, если бы я переговаривался с другими учениками на уроке, отвлекая их. Тем более что нередко я читал что-то относящееся к школьной программе: энциклопедии, учебники за пятый класс и старше, справочники. Что интересного удалось раскопать в библиотеке, то и поглощал.

Хорошо, хоть дома не сильно доставалось за оценки. Маме вообще не было особого дела до наших с сёстрами табелей – она считала, мы сами должны понимать, что без знаний в жизни ничего путного не добиться и хорошей работы не найти. На эту тему она несколько раз с нами серьёзно разговаривала. Единственное – за «неуд» по поведению меня стабильно наказывали, но, поскольку мне и так прилетало ремнём почти каждую неделю за разнообразнейшие выходки, я уже перестал обращать на это внимание. От порки я давно не плакал, притерпевшись к боли.

Также мне повезло, что я был третьим по старшинству – Наташка и Танька учились на четвёрки и пятёрки, и к ним всегда можно было обратиться, если возникали какие-то вопросы.

***

После обеда, когда родители ушли обратно на работу, я вместо домашки засел во внутреннем дворике тренировать Ядро. Меня очень интересовало, можно ли его как-то увеличить или заставить работать лучше, ведь сейчас запас Энергии был так мал, что его хватало всего на несколько применений способностей.

Положив рядом тетрадку «Экспериментов лаборатории имени В. Белова» и механический будильник, позаимствованный из спальни родителей, я сбросил весь запас Энергии в свежее полено, сумев сделать в нём пару трещин, подождал ровно час, перечитывая «Робинзона Крузо», затем снова использовал Разлом до упора. Вышло три раза.

Опять сделал перерыв на один час, но теперь отложил книжку и сосредоточенно гонял Энергию по верхней части тела, непрерывно теребя Ядро. А когда взялся за полено, то выдал целых шесть Разломов и сумел отколоть приличный кусок. Получилось! Вывод: работа с Ядром ускоряет восстановление Энергии. Довольный, я записал наблюдения в тетрадь.

Во двор забежала Танька, подсела рядом на лавочку:

– Витька, что делаешь? – цапнула тетрадку.

– Дай сюда, это моё. Я же в твой дневник не лезу! – выдрал я свои записи из рук сестрёнки. Танька смутилась и густо покраснела.

– Дурак! Дневник нельзя брать, это личное!

– Я и не беру, больно надо, девчачьи глупости читать, – пожал я плечами.

– И вообще, откуда ты знаешь?

– Петька с Ванькой нашли и мне притащили – хотели, чтобы я им почитал, они же ещё сами не умеют. А близнецы услышали, как мама с отчимом обсуждали твой дневник, – разулыбался я от уха до уха.

– А ты что? – замерла испуганно Танька.

– Я им сказал, что это личные записи, если хотят, пусть тебя и просят почитать. И велел положить, где взяли.

– А сам смотрел? – сестра взволнованно заглянула мне в глаза.

– Нет, у каждого есть право на свои тайны, – улыбнулся я в ответ. – Да и что там может быть интересного, небось, одни ваши женские глупости. Кто кому нравится и подобная ерунда.

– Витька, ты замечательный братик! – сестра порывисто обняла меня и ускакала в дом. Наверное, собралась искать захоронку получше.

А я, было, начал обдумывать следующий эксперимент, как внезапно замер от пришедшей в голову мысли: в любой момент могут найти и мою тетрадь с описанием экспериментов, а там ведь с каждым днём всё больше записей. Тренировки подождут. Надо подумать, как можно обезопасить дневник от чужих глаз.

***

Спустя полчаса, так ничего не придумав, я решил отвлечься. Мне нравилось закрывать глаза и вслушиваться в разнообразные, доносящиеся со всех сторон звуки, коими так богата сельская жизнь. Люди, животные, природа – все безостановочно шумят: вот наша соседка слева хлопнула дверью сарая, попутно обругав попавшую под ноги курицу, вот с другого двора доносится скрип колодезного ворота. Живущая дальше по улице брехливая собака опять облаивает прохожего. Полкан гулко гавкает, мол, притихни, и брехунок сразу же замолкает. Где-то вдалеке перекрикиваются две женщины, слов не различить, но вроде не ругаются. Листья деревьев шумят под порывами ветерка, который приносит с собой отдалённое свиное хрюканье.

Внезапно на грани слышимости раздался тонкий писк. Я повернул голову, пытаясь определить направление, и вскоре запищали снова. Как будто котёнок. Странно, учитывая, что ни у нас, ни у соседей не было ни кошек, ни котов. Соскочив с лавочки, я начал медленно двигаться в сторону дровяника, и писк слышался отчётливее с каждым шагом. Да ну, не может быть.

Оказалось, может. За большой поленницей, в дальнем углу сарая, где с незапамятных времён высилась груда разнообразного барахла, я нашёл маленький серый комочек. Прямо в пыльной выцветшей фуфайке, небрежно брошенной поверх какого-то сломанного стула, ползал маленький котёнок. Елозил на пузике, ещё не в силах встать на лапки, поворачивал ушастую головку с узкими щёлочками не открывшихся глазок то в одну сторону, то в другую и звал, звал кошку-мамку.

– Ты откуда здесь, бедолага? И почему один? – я присел на корточки и задал котёнку глупый, но так напрашивающийся вопрос. Он повернул слепую мордочку в мою сторону и погрёб прямиком ко мне, с трудом преодолевая складки фуфайки. Тоненько и смешно чихнул, надышавшись пылюки, и снова начал отчаянно пищать.

– Будь здоров, – ответил я и задумался, что со всем этим делать. Оставить мелкого тут до завтра? А если кошка за ним не вернётся, то он может и не дожить до утра. Я мало что знал о котятах, у нас их никогда не было, поэтому решил обратиться за помощью.

– Тань, у нас в дровянике котёнок маленький лежит и мяучит, наверное, голодный, – сестру я нашёл в нашей общей комнате, из-под кровати были видны только пятки. Понятно, ищет, где пристроить свой дневничок получше. Как по мне, бестолковая идея – надо не в комнате прятать, а вне стен дома, а то быстро найдут.

Из-под кровати выглянула растрёпанная Танька:

– Ты серьёзно? Пойдём, покажешь!

Через минуту мы вдвоём склонились над фуфайкой. Серый комок пищал, не переставая.

– Что нам делать? Я про котят ничего не знаю, – растерянно посмотрел я на сестрёнку.

– Как что? Надо его согреть и накормить, ну ты чего? – как на идиота посмотрела на меня Танька.

– А если за ним кошка вернётся?

– Тогда вообще замечательно. Но, скорее всего, это кошка-кукушка, – Танька почесала пальцем кончик носа.

– Что ещё за кукушка? Это же птица, – не понял я.

– Кукушка, потому что подкинула нам птенца, то есть котёнка, и сбежала! Всё, иди отсюда, сейчас мы с Наташкой что-нибудь придумаем. Лучше проследи, чтобы родители в сарай не зашли, а то они его сразу выкинут.

Танька сбегала за старшей сестрой, после чего я в четыре руки был выпихнут обратно во двор, чтобы не мешался под ногами и не привлекал лишнего внимания. Серый комок был напоен тёплым молоком через платок, если я всё правильно понял. Фуфайку обложили чистыми тряпками, с боков приладили пару бутылок с горячей водой. Девчонки устроили посменное дежурство, потому что кормить и греть котёнка надо было часто. Да и менять тряпки на новые. Ну-ну, посмотрю, как быстро родители вычислят этих заговорщиц.

Глава 8.

7 мая 1965 года, Берёзовка

В школе сегодня я был в центре внимания. Слухи успели разлететься по селу: одноклассники видели только первый эпизод пьесы, с попаданием учебника в нос Сашке, который сегодня благоразумно отсутствовал на занятиях, но кто-то из жителей села видел семейство Синичкиных после вчерашнего побоища, а кто-то – моих родителей. Учитывая, что целиком ситуацию знали совсем немногие, сплетни разрослись до небывалых масштабов. Перед первым же уроком, едва я, отчаянно зевая, вошёл в класс, ко мне подлетели мушкетёры короля:

– Витька, это правда, что твой отчим зарезал Вовку-трансформатора вчера? – выпалил нетерпеливый Мишка. Я аж подавился очередным зевком:

– Тебе кошмар, что ли, ночью приснился?

– Да все говорят! А мамка твоя Зойке всё лицо расцарапала и нос откусила! Так правда или врут?

Я начал рассказывать, как было дело. Естественно, через минуту вокруг меня собрался весь класс:

– А Синичкина всё кричит, мол, покажи да покажи, как ты моего сыночка покалечил. Ну я взял, да снова ему в морду зарядил – мне не жалко. И говорю ей: «Хорошо разглядели, или ещё разок Александра вашего отоварить, может, плохо видно было?» – заливался я соловьём.

– Врёшь ведь, Витька, – покачала головой Машка Толоконникова. – Это даже для тебя перебор.

– Малость привираю, конечно, но совсем чуть-чуть, для красоты речи, – раздухарился я.

– Класс, по местам! Звонок уже был! – вошедшая в кабинет Лидия Ивановна разогнала наше сборище. Была она явно не в духе.

– Белов, встань. Ты совсем распустился: затеял драку при пяти взрослых в помещении, сломал Синичкину нос в присутствии его же родителей! Происшествие доведено до директора. Василий Фёдорович будет решать, что с тобой делать. Готовься. Я сегодня же поговорю на твой счёт с Василием Арсентьевичем, нашим участковым, пусть он тобой займётся, раз ты такой неадекватный. Что можешь сказать в своё оправдание?

– Лидия Ивановна, вы сами вчера слышали причину драки. Я поступил правильно, и если Синичкин не извинится, то снова в клюв получит.

– Ну-ну, юморист, доиграешься до спецшколы. И в пионеры тебя вряд ли с таким поведением возьмут, не посмотрят на хорошие оценки. Садись. Класс, начинаем урок, открывайте учебники.

***

Забегая вперёд, скажу, что Синичкин отсутствовал две недели, появившись только перед самым концом учебного года, чтобы не пропустить итоговые контрольные. Он промямлил извинения, рассматривая пол под ногами, я тоже что-то выдавил в ответ, мы для вида пожали руки и разошлись. Дома я опасался выяснять, чем же закончились межсемейные разборки, чтобы не нарваться на дополнительную трёпку, но разведка в лице Наташки донесла, что мужики через пару дней замирились, раздавив пузырь, а вот мамка с Зойкой теперь окончательно на ножах и показательно отворачиваются при виде друг друга.

Были и другие последствия. Некоторые одноклассники перестали со мной общаться. Через Машку и Светку удалось узнать причину такого поведения ребят и девчат. Оказалось, что машина сплетен в лице Зои Синичкиной включилась на полную мощность, поливая меня и мою семью грязью. Вот родители некоторых одноклассников и решили оградить своих детей от дурного влияния моей шайки-лейки и лично от меня. Надолго этого запрета, естественно, не хватило, и вскоре всё стало почти как прежде.

Это был не первый случай обструкции и общественного порицания, применённого к нашей троице. Шалостей разного калибра за нами числилось столько, что не хватит пальцев на руках и ногах, хотя известно широким массам было далеко не всё. К примеру, одной особо вредной Толькиной соседке мы устроили целое представление: затащили на крышу пристройки козу, рога которой густо обмазали гуталином, да намотали на голову платок, утянутый Мишкой у этой же бабки. Хозяйка была глуховата, поэтому всё мероприятие было успешно завершено в кратчайшие сроки посреди ночи. С рассветом вся улица покатывалась, глядя на гордо взирающую сверху вниз животину, оглашающую всю округу задорным меканьем. Никто нас в темноте не видел, а мы не признались в содеянном, запираясь до последнего.

Бывали проделки и посерьёзнее. Однажды наша банда решила устроить в кроне раскидистого дуба штаб, для чего со всей округи были утянуты явно ненужные, по нашему мнению, строительные материалы: листы шифера, доски, колёса, несколько простыней и одеял. К мероприятию подошли серьёзно, поэтому экспроприации подверглись даже целые листы стекла с совхозного склада. Удивительно, но мы смогли их допереть до тайника, не разбив. Накрыли нас по горячим следам ещё до начала активной фазы строительства, поэтому удалось вернуть всё спёртое обратно, практически в неиспорченном виде. Только взрослым пришлось потратить какое-то время на то, чтобы установить владельцев всего этого добра. Ремня мы тогда отхватили как следует, но надолго, естественно, прививки от озорства не хватило.

Уже через две недели мы пробежались через длинный ряд огородов большой стайкой пацанвы, объедая малину, крыжовник да смородину. Не столько съели, сколько наследили на рыхлом грунте, кое-что и потоптали. Вот после этого впервые родители запретили парням, участвовавшим в набеге, с нами водиться.

Нам едва исполнилось по восемь, а большая часть села уже прослышала о шальной троице младшеклассников, и теперь к нашим родителям шли разбираться в первую очередь, даже если виноват был кто-то другой. Мы гордились такой известностью, хоть нам иногда несправедливо прилетало за чужие грехи. Мишка даже настаивал на том, чтобы нарисовать флаг банды с каким-нибудь весёлым девизом и повесить его над одним из наших домов, но идея провалилась на этапе обсуждения – каждый хотел забрать символ непослушания себе. Сделать три флага нам тогда в голову не пришло, а позже к этой идее мы охладели.

***

Следующие три дня я, отложив всю свою учёную работу, выдумывал шифр для записей. Мы уже не раз играли с мушкетёрами в «разведчиков и гестапо» и пробовали писать тайные послания, подменяя в тексте буквы цифрами или другими буквами. У меня выходило расшифровать записи минут за десять или около того, если длина кодированного текста была достаточно большой. Пацаны же мучились часа по два. Дело в том, что самыми распространёнными буквами в русском языке являются «о», «е», «а», «и», а из согласных – «н». Кроме того, если слова разделены пробелами, то можно быстро вычленить самый частый предлог «в» и личное местоимение «я».

Зачем я вообще взялся за шифровку своих записей об экспериментах? Да потому как пришёл к выводу, что если мамка доберётся до моего дневника, то, конечно, не сдаст в сумасшедший дом, но однозначно затаскает по врачам. А если в тетрадь залезут враги родины или какие-то недоброжелатели? Тот же придурок Вялов, например. Да и со временем в записях может появиться по-настоящему ценная информация. Поэтому я отчаянно скрипел мозгами, пытаясь придумать что-нибудь позаковыристей. Попутно пробовал научиться разгонять Ядро на автомате, не сосредотачиваясь на этом полностью, но получалось очень плохо: как только отвлекался от Ядра, оно засыпало.

Так родилась идея создать нечто среднее между алфавитом и иероглифами. О китайских иероглифах я недавно вычитал в одной из книг про азиатские страны, взятой в школьной библиотеке, и был очарован этим способом записи информации. Обычно любой значок-иероглиф обозначал одно слово или понятие. В итоге я решил придумать свои значки для каждого сочетания из двух или трёх букв, идущих в тексте подряд, причём эти сочетания не должны были совпадать со слогами русского языка. Например, слово «хлопок» состоит из двух слогов: хло-пок. А у меня это три значка, обозначающие буквосочетания: хл-оп-ок. А слово «макароны» – это мак-ар-оны. Также я убрал все пробелы, чтобы затруднить посторонним лицам и вражеским шпионам поиск предлогов и частиц, и разрешил значкам содержать в себе последние буквы одного слова и первые буквы следующего.

Получилась простыня непонятных постороннему человеку символов с расшифровкой их значений на несколько страниц мелким почерком. Новые значки я сразу же допридумывал по мере возникновения в них потребности. Разложил шпаргалку перед собой, аккуратно вырезал из лабораторной тетради ранее исписанные страницы и перенёс информацию из них обратно, шифруя на ходу.

Иллюзий по поводу невозможности распутывания подобного кода я не питал – как мне казалось, профессионал разведки должен разобраться меньше чем за час. Но мне нужно было скрыть записи об экспериментах по волшебству от обычных людей, например, от родителей или сестёр. Я не мог позволить себе попасться, во всяком случае, не в девять лет.

***

10 мая 1965 года, Берёзовка

Только я притопал из школы домой, размышляя по дороге о дальнейших экспериментах с Ядром, как попал в цепкие лапы старшей сестры. Наташка увела меня во внутренний дворик, подальше от любопытных глаз и ушей, и усадила на лавку. Села рядом, немного помялась и выдала:

– Витька, мне нужна твоя помощь. На тебе с зимы должок, когда всю одежду на покатушках подрал, помнишь?

– Конечно, ты меня тогда здорово прикрыла от родителей. Что сделать надо?

– Одной дуре отомстить. Только как именно я пока не сообразила.

Я недоверчиво посмотрел на сестру. Из всего семейства Беловых она была самой спокойной и правильной, привыкнув отвечать перед родителями за порядок в доме и следя, чтобы четверо младших не разнесли всё в щепки.

– Давай подробности, будем думать.

– В общем, я поцапалась… Есть у меня в классе такая Верка Щербакова, и нам с ней один и тот же мальчик немного нравится. – Наташка густо покраснела. – И эта гадина начала в классе про меня гадости рассказывать, да так, чтобы он услышал.

– И что говорила?

– Что одеваюсь я некрасиво, что обувь старая и семья у нас плохая. В общем, достала она меня хуже горькой редьки, поругались мы на перемене при всех.

– Плохо, что уже зацепиться успели, на тебя, в случае чего, первой подумают, – сразу высказался я.

– Знаю, поэтому надо дождаться удобного момента. В эти выходные мама едет по делам в облцентр, заночует у подруги. Я напросилась поехать с ней, по магазинам походить вдвоём.

– В детективах это называется «алиби», когда ты можешь всем доказать, что тебя не было на месте преступления.

Мы немного помолчали.

– Что сделать-то точно надо? Дом ей поджечь или, может, сарай? – не выдержал я.

– Ты что, с ума сошёл? – вскинулась Наташка. – Нельзя же так, это слишком, Вить!