Слепой котёнок

– Осознал, – погрустнел Белов.

– Есть и другой путь. За все твои выходки, по совокупности, я уже должен поставить тебя на учёт в детско-подростковой группе отдела милиции за многочисленные правонарушения и асоциальное поведение. Затем на тебя сформируют дело и отправят его в комиссию по делам несовершеннолетних, поставят на внутришкольный учёт как трудного подростка, могут отправить на обязательные общественные работы. И если ты не исправишься, то пойдёшь на психолого-педагогическую экспертизу и после неё отправишься в спецшколу-интернат закрытого типа. А это, считай, что уже тюрьма для малолетних преступников. Ну а дальше воспитательная колония, и всё – судимость, ограничения при поступлении в вуз, при устройстве на работу – будешь дворником или разнорабочим, а не учёным. Но я дам тебе один шанс исправиться. Всего один, слышишь, Белов?

– Да, – тихо ответил Виктор.

– Но при серьёзном правонарушении у меня не будет другого выхода, кроме как запустить весь этот процесс. Это моя работа – помогать советскому обществу воспитывать трудных подростков. И наказывать тех, кто не желает исправляться. Подумай хорошенько над всем, что я сказал. Захочешь поговорить – всегда можешь зайти ко мне. И если узнаешь о чём-либо из того, что я у тебя спрашивал – тоже приходи, помощь советской милиции тебе зачтётся, уж поверь мне. Или если узнаешь о каком-то преступлении. Вопросы, пожелания, предложения?

– Не одолжите Уголовный кодекс?

– Зачем он тебе? – не смог скрыть своего изумления Серков.

– Ну все пугают постоянно, говорят, что стану уголовником. Нельзя то, нельзя это. А почему и что именно нельзя и какое будет наказание – не объясняют толком, и в школе на уроках мы это не изучаем. И самому прочитать негде, в школьной библиотеке его нет, я уже спрашивал зимой. А у вас вон на столе лежит, – парень кивнул на стопку кодексов, в которой на самом верху оказался не так давно принятый УК РСФСР тысяча девятьсот шестидесятого года.

– На три дня могу дать, устроит? – после паузы ответил участковый.

– Да, я успею прочитать, спасибо большое!

***

Выйдя из опорного пункта милиции, я медленно побрёл по улице, волоча потяжелевший на вес кодекса школьный портфель. Состояние собранности, в которое я себя загнал перед встречей с участковым, рассеялось, и на меня накатило чувство внутренней опустошённости и апатии. Как же много, оказывается, знает обо мне и о наших с парнями проделках Василий Арсентьевич: что у меня отчим, а не отец, про сгоревший сарай и всё прочее. Поперебирав в голове мысли, я пришёл к довольно простому выводу: работа участкового и заключается в том, чтобы знать как можно больше обо всех жителях села. Да и Лидия Ивановна явно рассказала Серкову всё, что у неё накопилось на мой счёт: про прогулы, драки и годовую оценку поведения. А история с битвой семейств Беловых и Синичкиных прямо в школьном классе вообще стала на какое-то время главной сельской сплетней.

Отдельно волновали вопросы по поводу моего ночного визита к дому Щербаковых. Неужели я где-то так сильно прокололся в своей вылазке? Нет, вряд ли. Будь участковый хоть немного уверен в моей причастности, он бы уже поговорил с родителями, да и диалог со мной вёл бы совсем по-другому. Но как он умудрился узнать, что Наташка с этой Веркой поцапались? Всё-таки милиция – это вам не хухры-мухры, как любит повторять дедушка.

Разговор с участковым заставил меня здорово приуныть. Такое будущее, как обрисовал мне Василий Арсентьевич, меня пугало: комиссия, спецшкола, колония. Взрослые пацаны в этой спецшколе наверняка окажутся пострашнее самых отъявленных местных хулиганов – ведь те, кого туда законопатили, своё по улицам городов и сёл уже отгуляли.

Я скосил глаза на значок октябрёнка, прицепленный к школьному пиджаку слева, напротив сердца. Годами я носил его просто потому, что этот значок мне выдали в первом классе на линейке, как и всем моим одноклассникам. При этом взрослые говорили много красивых и умных слов, а мы, семилетки с ветром в голове и шилом в тайном месте, просто получили по значку и забыли о нём уже к вечеру, снова погрузившись в свои детские дела. Поэтому общество регулярно брало нас за коллективную шкирку и макало носом в мир, где есть не только права, но и обязанности. Нас привлекали к разнообразным октябрятским делам: мы помогали одиноким старикам, собирали макулатуру и металлолом, подтягивали отстающих в учёбе одноклассников, поддерживали чистоту и порядок в школе, участвовали в трудовых десантах – да много чего. Классы поделили на звенья по пять человек и назначили командиров, которые следили за успеваемостью и поведением остальных членов своей группы и служили координаторами наших активностей. Машке вот сильно не повезло иметь в своей пятёрке такого хулигана и вольнодумца, как я.

Но все мероприятия для школьников начальных классов были всего лишь подготовкой к следующему этапу. Скоро я закончу третий год обучения, а уже осенью начнётся приём в пионеры. И надо за лето решить, буду ли я дальше одиночкой, на которого снисходительно будут смотреть одноклассники, уже надевшие пионерский галстук и гордящиеся оказанным им доверием, или начну играть по правилам и стремиться стать частью коллектива. В голове нарисовалась картина того, как весь класс в пионерских галстуках тычет в меня пальцем, крича при этом: «Он недостоин!» От ещё несуществующей обиды в носу засвербело, а в глазах предательски начала скапливаться влага.

Встряхнувшись, я пошагал бодрее. Надоело киснуть. Внезапно вспомнилось ошарашенное выражение лица участкового, когда я попросил у него почитать Уголовный кодекс. Я расплылся в улыбке от уха до уха, затем рассмеялся в голос. Из кустов рядом с дорогой испуганно порскнул вдоль забора чей-то всклокоченный котище, и я засмеялся ещё громче. К чёрту пока что эту пионерию, ведь до четвёртого класса ещё целое длинное жаркое лето!

Глава 12.

18 мая 1965 года, Берёзовка

Радостные визги и писки с нашего двора были слышны издалека. На душе потеплело – братья носились непредсказуемыми зигзагами, играя в догонялки, а за ними краем глаза присматривала сидевшая на скамеечке и что-то читающая Танька.

– А где Наташка? – кинув портфель на лавку, поинтересовался у сестрёнки я.

– На кухне, обед готовит, – оторвавшись от произведения, ответила Танька. Читала она, кстати, «Дети капитана Гранта» Жюля Верна.

– Нравится книжка? – сам я уже многократно перечитывал роман, каждый раз представляя себя путешествующим вместе с героями по всей тридцать седьмой параллели южной широты.

– Ага, очень интересно, даже за уроки пока не бралась, – для аккуратистки Таньки, привыкшей делать домашку сразу после школы, это было что-то из ряда вон.

Я кивнул и потопал на летнюю кухню. Там возле печки хлопотала Наташка. Широко прадед хозяйство закладывал, на семью побольше нашей. До сих пор некоторые, как я слышал из обрывков разговоров родителей, шипят по углам, почему у Беловых не отобрали подворье в первые годы после революции. Слово-то какое – подворье. Перед глазами сразу встают картины боярских усадеб да монастырей из романа Алексея Толстого «Пётр Первый».

– Привет! – плюхнулся я на табуретку.

– А, пришёл наконец. Что-то ты задержался сегодня, – повернулась ко мне старшая сестра. – Сейчас обедать будем.

– А я в милиции был, – радостно выпалил я. Наташка выронила из рук полотенце, недовольно зашипела на саму себя, подняла и отряхнула.

– Что опять натворил?

– Про-фи-лак-ти-чес-кая беседа. Пугали колонией, короче говоря.

– Ну, тебе полезно, совсем распоясался, – погрозила пальцем Наташка, неплохо копируя мать.

– Про ночную вылазку к Щербаковым отдельно спрашивали, – ещё шире улыбнулся я. Наташка резко побледнела.

– Они что… узнали?

– Не-а, участковый меня вообще про всё подряд спрашивал, что на селе случилось за год и про это тоже.

– Гад мелкий, я чуть в обморок не упала! – следующие две минуты я, веселясь, метался по кухне и уворачивался от шлепков влажным полотенцем. Ванька с Петькой, услышав со двора нашу беготню, радостно присоединились к догонялкам. Наташка, поостыв, выставила их наружу и прикрыла дверь:

– Он точно на тебя не подумал?

– Вряд ли. Просто спросил, знаю ли я что-нибудь об этом. А Верка как себя ведёт?

– Тихая сидит второй день, как мышь под веником. Зыркает, конечно, исподлобья, но мы же в ссоре. Главное, что языком трепать перестала и на Валерку зенки свои не пялит.

– Шалость удалась, и должок списан? – уточнил я.

– Само собой. А утром в воскресенье, по слухам, у Щербаковых такая суета была, что папка Веркин аж в пять утра приволок участкового, и они долго там ходили по двору и что-то искали.

– Ну и пусть ищут кого-то с большими-пребольшими ногами.

Наташка порывисто обняла меня, затем дала щелбан и отправила переодеваться.

***

Участковый уполномоченный Берёзовки меланхолично курил у открытого окна, стряхивая пепел наружу. Настроение было отвратительным – даже тёплый солнечный день и безоблачное небо за окном не радовали Василия. Мечты раскрыть громкое, по меркам села, дело о покушении на жизнь главного агронома и выделиться в глазах начальства растаяли, как сигаретный дым. Допрос соседей Щербакова ничего не дал – все спали, и даже на лай бестолковой Марты не проснулись – привыкли. Беседа с двумя предыдущими ухажёрами Щербаковой-младшей также зацепок не дала. С первым из них, высоким и плечистым для своих лет одноклассником, та рассталась ещё зимой. Со вторым загуляла под ручку практически сразу после разрыва с предыдущим. Парни даже успели разбить друг другу морды, как это принято в природе у молодых самцов. Ростом второй был пониже почти на голову, да и размер обуви практически подходил – сорок первый против сорок четвёртого у дылды-одноклассника, вот только весил ухажёр ещё больше предыдущего, будучи раза в полтора раза шире.

– Акселераты! – из уст Василия термин прозвучал ругательством. – На комбикорме вас, что ли, выращивают нынче?

Участковый перегнулся через окно, сплюнул, утёр рукавом рот. Проблема с этими двумя подозреваемыми была в том, что весили они примерно как сам Серков – следовательно, оставить следы на месте преступления не могли. Участковый даже сверился с методическими пособиями, валяющимися без дела годами в нижнем ящике стола – злоумышленник, исходя из глубины следов обуви, должен был весить около тридцати килограммов. И сорок второй размер обуви, ага. И траектория снаряда говорила, что рост преступника, предположительно, меньше полутора метров. Выходило, что во двор к агроному влез злой карлик-силач с огромными ногами.

Серков выкинул окурок в окно, сплюнул ещё раз и вернулся на своё рабочее место, побарабанил пальцами по столу.

– Валентин! – крикнул он громко. За дверью забухали тяжёлые шаги.

– Да, Василий Арсентьевич? – Покрышкин заглянул в кабинет.

– Возьми, внутри улики из дома Щербакова. Отправь сегодня же в Челябинск, в лабораторию, Стефанович ждёт, – участковый указал рукой на обёрнутую в плотную бумагу коробку, лежащую на краю стола. Сверху было размашисто написано: «Улики с места происшествия по адресу ул. Суворова, д.12, изъято 16.05.1965 г. Изъял участковый уполномоченный по с. Берёзовка ст. лейтенант Серков. Направляется в КЛ УВД г. Челябинска для экспертизы».

– Хорошо, займусь, – Покрышкин подхватил коробку со стола и скрылся за дверью.

Эксперт-криминалист Стефанович из челябинской криминалистической лаборатории очень заинтересовался, когда Василий в телефонном разговоре обрисовал ему необычную ситуацию по делу Щербаковых. Опытный пятидесятилетний трасолог за длительное время службы повидал всякое и собирал как истории о применении необычных видов стрелкового оружия, так и сами образцы. Подавляющая часть коллекции представляла собой разнообразнейшие огнестрельные самопалы, зачастую собранные «на коленке» в каком-нибудь сарае с помощью напильника, куска металлической трубки, гвоздей и верёвки. Неудивительно, что Стефанович немедленно попросил прислать ему тот самый камушек, который Серков позавчера выковырял из кирпичной стены дома главного агронома, а Василий вложил в отправление ещё и два куска ботинок, найденные на месте происшествия. Пусть эксперт глянет, хуже не будет.

***

Ближе к вечеру я, забив на домашку, удрал со двора. Все мысли занимало желание попробовать повторить бросок камушка, который так хорошо удался в ночной вылазке во двор к Верке-разлучнице. Он был явно намного сильнее любого, который смог бы сделать пацан моего возраста – посиневшие пальцы не дадут соврать. Да и участковый в беседе проговорился, что в доме Щербаковых повреждён шкаф. Это явно было чересчур для броска камня размером в пятикопеечную монету.

Вчера я потратил много времени, собирая подходящие, на мой взгляд, камни. Утянул из шкафа свои старые варежки, чтобы не так сильно доставалось пальцам, и придумал себе мишень в виде плетёной корзины не пойми из-под чего, валявшейся с незапамятных времён у нас в сарайке для инструментов.

Забравшись поглубже в лес, я нашёл прогалину, оставшуюся со стародавней вырубки. Пристроил корзину на пеньке, коих здесь было в изобилии. Отошёл метров на десять, натянул две варежки на одну руку и замер, глубоко дыша и усилием воли разгоняя Ядро. После чего несильно, опасаясь снова повредить руку, размахнулся и швырнул камень в корзину, плеснув в ладонь Энергией. Еле слышно хлопнуло, терпимо отдало в пальцы. Снаряд улетел куда-то сильно выше цели – глухо стукнуло в одно из деревьев дальше в лесу.

Отлично, удалось воспроизвести новую способность с первого раза! Попрыгал на месте от радости. Повторил бросок, затратив чуть больше Энергии – попал в пень, на котором стояла корзина, и срикошетивший камушек едва не отлетел в меня, просвистев над головой. Сделал пару шагов назад и продолжил пуляние.

Вскоре выяснились сразу две вещи: корзину мой снаряд пробивает насквозь, и Энергии пока хватает только на шесть несильных бросков, каждый из которых намного слабее того ночного. Очень негусто. Я уселся на пенёк и начал гонять Энергию по телу. Дырявая плетёная цель так и осталась валяться под ногами. Солнце постепенно клонилось к закату, где-то над головой истошно закаркала ворона. Мысли плавно перетекали одна в другую, заставляя меня отрешиться от окружающего мира.

Подведём итоги. Получается регулировать силу броска, больше или меньше напрягаясь перед оным и расходуя разное количество Энергии – это плюс. Точность пуляний такая низкая, что скорее отсутствует: в корзину я попал случайно – это минус. Энергии хватает на пяток бросков – это тоже минус. Скорость полёта снаряда превосходит минимум в десять раз ту, что я могу выдать без использования способностей – это плюс. Итого два плюса на два минуса.

– Эй, парень, ты чего тут сидишь, скоро уже солнце сядет! – я вздрогнул и обернулся. На поляну из кустов выбрался один из друзей отчима, который вместе с ним и работал в мастерских, и частенько употреблял горячительное. Котомка на плече, дуло ружья торчит из-за спины – и кого он там в мае добывать-то ходил?

– Здравствуйте, дядя Стас! Голова заболела от уроков, прогуляться решил, сейчас немного отдохну да ужинать пойду.

– Ну ладно, сиди, бате привет передавай, – мужик кивнул мне и вскоре скрылся с другой стороны поляны.

– Не лес, а проходной двор, – буркнул я себе под нос, устраиваясь поудобнее и продолжая теребить Ядро.

После второй серии бросков у меня закончились камни, и солнце действительно начало закатываться за горизонт. Потратив всю накопленную Энергию за четыре бесполезные попытки попасть в корзину, снова водружённую на пень, я здорово разлохматил верхнюю из двух варежек, зато придумал, как назову свою новую способность. Недавно я брал в библиотеке учебник по физике для старших классов. Не всё, как всегда, понял, но усвоил оттуда новый термин – Импульс. Вот так и назову. Я явление открыл, значит, мне и выбирать название, как настоящему учёному! Прокравшись огородами на задний двор, закинул корзину обратно в сараюшку и потопал ужинать. Аппетит от занятий с Энергией разыгрался такой, что в желудке началась резь – я сейчас и варёную подошву от сапога, наверное, слопал бы.

***

19 мая 1965 года, Берёзовка

– Белов, ты ходил к участковому? – зашедшая в кабинет Лидия Ивановна сразу после общего приветствия решила поунижать меня перед классом. Все тут же принялись на меня пялиться.

– Да, хороший дядька, мне понравился! Я у него Уголовный кодекс взял почитать, интересно очень, – я и правда вчера после ужина засел за взятую у Василия Арсентьевича книгу, ведь обещал вернуть её через три дня.

– Изучай, тебе точно пригодится, – ехидно заулыбалась классуха.

Поймал на себе изумлённый взгляд Мишки. Чувствую, на перемене из меня вытянут все подробности посещения опорного пункта.

***

– А ты чего? – не унимался Мишка. Мы стояли за углом школы. Большая перемена позволяла покинуть здание и подышать свежим воздухом.

– Я ему и говорю, не знаю, мол, ничего, Василий Арсентьевич, кто там какое бельё стянул, – поняв, что никуда от расспросов не деться, я сам выволок Тольку с Мишкой на улицу.

– А он чего?

– О-о, а вот и наш главный хулиган и негодяй, Виктор Белов! – неспешно протянули за спиной.

Я обернулся – так и есть, Пашка Вялов с дружками – тот ещё типчик. Самая большая заноза в заднице среди пятиклассников.

– Октябрятский привет тебе, Вялый, от третьеклашек! Как дела? – Пашка скривился. За постоянные и разнообразные выходки в пионеры его так до сих пор и не приняли.

– Пока не родила, гы-гы, – трое подпевал Пашки заухмылялись. – Тебе, в натуре, в пионеры тоже не светит: уже в ментовку, по слухам, прописался.

– Как родит, ты скажи, отпразднуем, – опять он попался на тупую шутку. – Как не стыдно кошелёк у своей же учительницы было воровать, а?

– Может, тебе нос разбить, Белый? – набычился Вялов.

– Свали в туман, Пашка, – слева от меня встал отлепившийся от стены Толька. Мишка молча подтянулся справа.

– Дерзкие больно стали, мелочь? – явно рисуясь, противники выстроились в рядок перед нами.

– Слушай, а не ты бабское бельё с верёвок повадился таскать? А то участковый всё про это выспрашивал, кажись, на тебя намекал, – подначил я Вялова. Раз уж драки не избежать, то надо хотя бы завладеть инициативой.

– Хана тебе! – Пашка кинулся на меня, как молодой бычок. Я сделал шаг назад, и его размашистый удар не дотянулся до моего носа, а вот мушкетёры не сплоховали – в Пашку влетело сразу с двух сторон, в ухо и в живот. Схема отработанная, уже выручала в массовых драках. Я подскочил и зарядил согнувшемуся бычку коленом в лицо. Пашка отвалился на спину и скрючился, растеряв весь боевой задор.

– Теперь всё по-честному, три на три! – я шагнул вперёд, сжимая кулаки. Противники растерялись и не спешили нападать. Я глубоко задышал, готовясь к драке. Ядро проснулось и затрепыхалось в груди.

– Что у вас тут происходит? – Ну всё, опять залетели. Это Леонид Васильевич, школьный учитель математики, вынырнул из-за угла здания. – Все семеро прямо сейчас к директору шаго-ом марш! И Вялова подберите с земли, простудится.

***

– Витька, а ну-ка подошёл сюда! – я глубоко вздохнул. В голосе Артурчика, зовущего меня со двора, отчётливо чувствовались надвигающиеся неприятности.

– Что? – доплёлся я до порога и выглянул наружу.

– Я тебе штокну сейчас по заднице! Ты какого хрена вчера в лесу вечером делал? – понятно, опять «под мухой» припёрся.

– Гулял, голова от учебников заболела.

– Тебе девять лет, а ты в пяти километрах от села один шарахаешься? А если медведь?

– Убегу.

– Дурак, медведь вдвое быстрее тебя бегает! А корзину зачем испортил? И зачем она тебе вообще понадобилась в середине мая?

– Случайно, а корзину под грибы брал.

Из летней кухни выглянула мать, очевидно, слышавшая наш диалог:

– Какие грибы в такое время, что ты мелешь, Витька? Вы о чём вообще?

Отчим развернулся к маме:

– Представляешь, Кать, прихожу я сегодня на работу, а мне Стас и говорит – наткнулся, мол, вчера вечером в лесу на твоего оболтуса, почти в часе ходьбы от дома, сидит на пне, не шевелится, у ног дырявая корзина валяется, а на руке варежка зимняя, вы бы его врачу показали, что ли?

– Вить, ты чего придумал опять? – мать удивлённо уставилась на меня. – Девку с Потаповки вон, до сих пор найти не могут, а ты, никому не сказав, в лес учесал. Пока по жопе не получишь, голова не включается?

– Да гулял я! – решил стоять на своей версии до конца. Надо сменить тему. – Мам, а тебя завтра к директору вызывают, на нас пятиклашки напрыгнули, мы с парнями подрались немного.

– Иди сюда, сейчас за всё сразу начислю, чтобы по первое июня хватило, – отчим расстегнул ремень и начал вытягивать его из штанов. Я терпеливо дождался, пока средство укрощения малолетних оболтусов целиком перекочует в руку, и кинулся на задний двор – там калитка на огород должна быть ещё открыта.

– Куда, паразит, стой, хуже будет! – донеслось из-за спины. Затем раздался звук падения тела. Я обернулся – Артурчик не смог нормально бежать за мной в сползающих штанах и сейчас, ругаясь, пытался подняться с земли.

– Ты когда пьяный, дерёшься сильно, давай попозже выпорешь! – крикнул я ему издалека и продолжил тактическое отступление. Надо спрятаться где-нибудь на пару часов.

***

Я сидел в кустах за грядками и предавался унынию. В последнее время мне совсем разонравилось ходить в школу – Лидия Ивановна надоела своими постоянными придирками хуже острого камушка в ботинке. У неё на мне как свет клином сошёлся. К другим ученикам такого странного отношения не было. После сегодняшнего посещения кабинета директора «неудовлетворительно» по поведению в годовом табеле напротив моей фамилии было торжественно исправлено классухой на «очень неудовлетворительно», то есть на «единицу». Действие сопровождалось обязательными язвительными комментариями на мой счёт.

Ну да, я опять подрался. Но деваться было некуда, дашь слабину – и заклюют, как отчим иногда говорит. Первый раз я подрался уже и не упомню, в каком возрасте, наверное, как только научился стоять на ногах. Чаще проигрывал, само собой, но никогда не сдавался, и, в конце концов, большинство задир от меня отстали, зная, что словами со мной не разойтись и за оскорбление обязательно последует удар в нос или в пузо. В школе, например, сейчас меня доставал только неугомонный Вялов, а раньше задир было минимум десяток.

Артурчик тоже надоел со своим вечным рукоприкладством. Весь последний месяц он приходил домой пьяный почти каждый день и уже несколько раз ругался с мамкой. Слышал краем уха, что его даже лишили премии, когда поймали нетрезвым на рабочем месте.

Я вздохнул, сожалея о том, что не успел захватить из дома Уголовный кодекс, и принялся тренировать Разлом, откалывая прикосновением пальцев куски от подобранной тут же сухой ветки. Вскоре снова неудержимо захотелось жрать. Зато, когда по темноте прокрался домой, отчим уже завалился спать – расчёт оказался верен. Обрадовавшись тому, что сегодня удалось избежать ремня, я отправился в набег на кухню.

Глава 13.

20 мая 1965 года, Берёзовка

Сегодня меня припахали забирать близнецов после школы. В садик два моих младших брата не ходили, поэтому в будние дни с самого утра кто-то из домашних отводил их к дедушке с бабушкой, а после школы либо Наташка, либо Танька забирала сорванцов домой, заодно немного помогая старикам по хозяйству.

Моя бабушка, Марфа Петровна, последние годы часто хворала, больная спина не давала ей много ходить, отчего ей трудно было справляться с домашней работой. А ведь, в отличие от нас, старики держали дойную корову, чтобы снабжать нас полезным для детей молоком, и три десятка кур. В нашем хозяйстве животных, кстати, не было совсем, что для Берёзовки было большой редкостью – у мамки была странная особенность: она почему-то не переносила животных и была категорически против завести даже курицу. Бабы на селе завидовали, что она не утруждается хозяйством, и шушукались ещё пуще, в пересудах называя её «барыней». Любви к нашему семейству в глазах общественности это, естественно, не добавляло.

Зайдя во двор, я аккуратно прикрыл за собой калитку – вездесущие курицы за две секунды могли сбежать на улицу, умаешься их потом ловить. Участок у дедушки с бабушкой был не такой большой, как у нас: дом, сарай, хлев с птичником да огород на пять соток, но маеты с хозяйством им хватало за глаза – сказывался возраст.

Бабушка выглянула во двор, всплеснула руками:

– Витька, ты заболел, али шо? Чего такой худющий стал, одна кожа да кости?

– Отчим сказал, я расти быстро начал, – уже привычно соврал я.

– Рано что-то, небось, как отец твой, высокий будешь. Пошли в дом, соберём на стол, поешь как следует.