Слепой котёнок

– Ладно, думаем дальше. Скажи, Верка эта с парнем каким уже общалась, гуляла по селу?

– Да, даже с двумя, весной ещё. Сначала с одним, потом с другим, сейчас вот на Валеру моего заглядывается, – сестра даже кулачки свои сжала от негодования. Смотрелось очень мило.

– Ну и отлично. Давай я ей окно из рогатки высажу? Мстящий парень так бы и сделал.

– А не поймают? – засомневалась Наташка. – Если попадёшься, нам обоим мало не покажется.

Мысли в голове забегали, как растревоженные мыши по сараю.

– Найди мне мужскую обувь старую, любую, на взрослого дядьку. Только чужую, не Артурчика, и чтобы туго затягивалась сверху шнурками. Я ноги тряпками обмотаю, до дома этой Верки ночью добегу, там «липовую» обувь надену, наслежу как следует, а потом прикопаю или в реку кину.

– Ну и ты выдумщик, Витька, – сестра аж рот приоткрыла от удивления. – Хорошо, кажется, в сарае валялись старые-престарые башмаки.

– Ерунда, а сейчас пошли в сельпо. Есть пятьдесят копеек?

– Найду, а зачем тебе?

– Жрать хочу, сил нет, а мамка ругается, что много ем. Купишь мне батон и сахара полкило, а по дороге дом этой Верки покажешь заодно.

– Ладно, пошли, а кушать ты и правда за троих стал.

– Я расту, мне и надо много есть, – пробурчал я. Эта фигня с постоянным чувством голода уже достала.

***

Котёнок дрых в импровизированном гнезде, еле слышно посапывая розовым носиком. Танька, которая и затащила меня в дровяник, как только мы с Наташкой вернулись с прогулки, начала тихонько нашёптывать мне на ухо, что она от меня хочет:

– Нужно навалить побольше всего, чтобы совсем отгородить этот угол. Оставь только дырку, чтобы Наташка влезть могла, не больше, а родители не смогли протиснуться. А то Васька громко плачет, услышат со двора.

– Васька? – переспросил я. – Вы чего, без меня его назвали?

– Тебя не было! – начала оправдываться сестра.

– Так вы меня сами выгнали отсюда, – удивился я.

– Ну тебе жалко что ли, пусть Васькой будет, пожалуйста! – Танька аж руки к груди прижала и скорчила максимально просительную гримаску.

– Да пусть будет, не кричи только, – шикнул я на неё. Но было поздно, со стула раздался громкий требовательный писк.

– Ну вот, ты его разбудил! – уже в голос возмутилась сестрёнка. Я аж рот раскрыл от такой наглости. Потом махнул рукой и принялся за дело.

Через полчаса строительные работы были закончены: пока Танька кормила обжору, я перераспределил старую мебель и прочую рухлядь по-другому, стараясь, чтобы с внешней стороны котоубежища изменения были минимально заметны. Потом попросил Таньку спеть котёнку колыбельную, вылез через образовавшийся лаз к двери дровяника и прислушался. Песенку было слышно, но негромко. Я полез обратно.

– Стало лучше, но звук всё равно пробивается. Давай я дров к печкам натаскаю побольше, может, родители тогда и не заглянут сюда в ближайшее время?

– Хорошо, только следи за дровами каждый день тогда! – Танька кивнула, косички её при этом смешно подпрыгнули.

– Ладно, как там Васька? – я вытянул шею, пытаясь разглядеть, как дела у пушистого колобка. После моей перепланировки стало совсем темно, только через щелястые стены просачивался слабый дневной свет.

– Наелся и спит, – улыбнулась сестрёнка, гладя котёнка одним пальцем, еле касаясь серой шёрстки, – Ему хорошо, ему завтра в школу не топать.

– Кошка за ним не приходила?

– Не-а, я же говорила, это кукушка. Думаю, и не придёт.

– А ничего страшного, что мы все в школу с утра уходим? Нас же половину дня, получается, нет, – задал я ещё со вчера беспокоивший меня вопрос.

– А мы с Наташей будем по очереди прибегать на большой перемене, чтобы Ваську покормить, – Таня серьёзно посмотрела на меня, – Вот что с близнецами делать, мы так и не придумали.

– А с ними что? – не понял я.

– Найдут Ваську, и либо замучат по дурости, либо родителям сдадут.

– Точно, – я задумался, почесав щёку, – Может, скажем им, что здесь бабайка живёт?

– И они его сразу искать побегут, – скептически поджала губки сестра.

– Эти могут, – протянул я, глядя в тёмный потолок, – Давай тогда тщательно следить за ними. Когда котёнок немного подрастёт, то сам сможет удрать от Петьки с Ванькой. И Наташу надо озадачить, может, что придумает.

***

А вечером в доме разразилась гроза. Артурчик припёрся выпивши и без настроения, и поцапался с матерью. Мы все тихо сидели по своим комнатам, даже близнецы затаились где-то у старшей сестры. Я не подслушивал, но временами родители начинали кричать, и отдельные реплики пробивались через закрытую дверь:

– Сколько можно водку жрать, уже через день на рогах приползаешь! Половину зарплаты пропил! – вот это мамка разошлась.

…

– Да на меня в коллективе уже косо смотрят из-за сыночка твоего! Вовка расстарался: язык, как у бабы. Вот и пришлось проставиться! – так, это Артурчик на меня бочку покатил.

– Он теперь и твой тоже! Ты меня сам под венец потащил, я не просила!

…

– Не прикрывайся ребёнком, ты взрослый мужик!

Что-то разбилось. Громко хлопнула дверь комнаты, по коридору, злобно сопя, протопал отчим. Бурча под нос, обулся и вылетел на улицу. В доме наступила такая тишина, что я отчётливо различал сопение Таньки, сидящей с учебником в руках на своей кровати. На грани слышимости едва доносился тихий плач. Я, нахмурившись, посмотрел на Таньку, таращившуюся на меня широко раскрытыми глазами, и мотнул головой, указывая на дверной проём. Сестрёнка кивнула, сползла с кровати на пол и побежала утешать мамку.

Глава 9.

13 мая 1965 года, Берёзовка

И снова за углом школы собрался кружок юных заговорщиков. Шла большая перемена, мы лопали батон на троих и строили великие планы:

– И бабка там живёт, ух, и вредная, надо достать дрожжи да закинуть ей в сортир. Удобрим огород сверхпланово! – захихикал неугомонный Мишка– Она меня в прошлом году поймала в саду под кустом малины, так чуть ухо не оторвала и палкой по спине отходила со всей дури.

– Это ей мы зимой камнями простыню побили? – подключился Толька.

– Ага! Витька, представляешь, бабка простыню сушиться во дворе повесила, та замёрзла на морозе, а мы в неё камнем бац, а она такая хрусь и пополам!

– Бабка, что ли? – особо не слушая, невпопад спросил я.

– Шутить изволите? Простыня пополам! – нарочито обиженно поджал губы этот мелкий хулиган.

– Влетело?

– Не, обошлось. Но дрожжи закину обязательно, будет знать! Помогите достать только. – Мишку было не заткнуть. Слушая его нескончаемую трескотню, я снова вернулся к размышлениям последних дней.

Я долго раздумывал, стоит ли посвящать друзей в свою тайну. С одной стороны, похвастаться, конечно, очень хотелось. Временами аж распирало с кем-нибудь поделиться. С другой стороны, не было уверенности, что парни не растреплют такую интересную новость на всё село, а это могло принести мне кучу проблем. Недавно я прочитал «Человека-невидимку» Герберта Уэллса. Произведение меня очень впечатлило, поскольку я постоянно проводил параллели между собой и главным героем. Молодой учёный по фамилии Гриффин сделал себя невидимым и сразу стал изгоем в обществе. Он так же, как и я, обрёл необычный и уникальный дар. Его боялись, затем преследовали. Он превратился в злобного одиночку, неспособного жить в обществе, голодал и бродяжничал. А в конце произведения Гриффина выследили и забили насмерть, когда он открылся одному знакомому, и тот сдал его властям.

Да и чем я могу сейчас подтвердить свои россказни друзьям? Ядро находится внутри меня и не двигается с места. Энергии не видно, даже огонь из ноздрей не идёт. Прыжок я до сих пор боюсь использовать, не получается себя заставить. Остаётся только Разлом, но он как-то… не впечатляет что ли.

В разговоре возникла пауза, да и батон кончился. Я потянулся и как бы мимоходом сменил тему:

– Парни, слушайте, я вот недавно осилил «Человека-невидимку», и по итогу прочтения возник такой вопрос: вот если бы мы узнали, что у кого-нибудь из взрослых есть странные способности, и он их скрывает ото всех, как нам в таком случае надо было бы поступить? Рассказать про него всем или промолчать?

– Да рассказать, конечно, ты что, такая обалденная новость, всё село бы на уши встало! – тут же отозвался Мишка.

– А какие у него способности? – более рассудительный Толька решил сначала уточнить детали.

– Ну… Например, невидимость, как в книжке. И ещё, допустим, предметы может двигать силой мысли, – почесал затылок я.

– Однозначно сдать его надо властям, ещё и учёным для опытов тоже – пусть расскажет свои секреты, чтобы все смогли предметы двигать. Только представь, как бы это классно было: вот попросит меня мама огород вскопать, я сижу под деревом в тенёчке, а лопата сама в земле ковыряется, как в сказке. Или на железной дороге шпалы можно укладывать силой мысли, они, знаешь, какие тяжёлые? Или многоэтажку в городе строят, а ты кирпичи и вёдра с раствором не на горбу таскаешь, а мысленно закидываешь наверх, – излагал Толька свои соображения.

– Ага, а ещё стал невидимым и в сельпо все конфеты можно выгрести! Или ты мысленно меня поднял повыше, и я самой спелой вишни нарвал! – Мишка разошёлся, глаза загорелись.

– Балда ты, Михаил. Это же неправильно – конфеты без оплаты таскать. Если все так поступят, то конфеты кончатся, – Толя отвесил другу воспитательный щелбан.

– А на заводе ещё сделают! И вообще, я как не захожу в сельпо, Марьяна-продавщица сладости ест всё время, в дверь скоро не пройдёт уже. Вот никогда не поверю, что она за них платит – у неё получка меньше, чем она за месяц съедает, – парировал Мишка, потирая лоб. Дискуссия явно свернула куда-то не туда.

– Толь, а почему ты так сразу решил? Ну, про учёных? – спросил я.

– Я читал «Человека-амфибию» Александра Беляева. Там главный герой может дышать под водой, очень сильный, видит в темноте и всё такое. И как только про него узнают – один мужик его сразу хочет поймать и показывать за деньги, как редкого зверя в цирке, а другой, учёный, желает его поймать, а затем вскрыть и посмотреть, как тот устроен внутри и почему столько необычного может. И вообще – это ты же у нас всё мечтаешь стать учёным, опыты разные проводишь – сам должен понимать, насколько важен такой человек для науки!

Беляева я ещё не читал, поэтому тут же насел на Тольку, чтобы после уроков он подробно пересказал сюжет произведения. В любом случае, вывод из разговора неутешительный: делиться тем, что я волшебник, нельзя ни с кем, даже с лучшими друзьями.

Ещё вчера я собирался попросить парней помочь с экспериментом по заживлению ран в качестве подопытных, но после этого разговора передумал. Пока получилось ускорить регенерацию только у себя, а было очень любопытно, можно ли использовать эту способность на других. Буду выжидать удобного момента, например, когда кто-то поранится.

***

16 мая 1965 года, Берёзовка

Готовясь к операции «Тайный Мститель», я успел подремать часик днём, плотно поужинал и припрятал возле забора свёрток с экипировкой. Мама с Наташкой уехали в Челябинск, отчим весь день возился по хозяйству, припахивая и меня заодно, зато умаялся и рано ушёл к себе. Танька уложила близнецов и уже тоже тихо посапывала. Я для надёжности провалялся ещё час в кровати, едва не отрубившись – пришлось периодически больно щипать себя – затем тихо встал и, не обуваясь, прокрался во двор. Свёрток обнаружился в лапах у Полкана. Этот балбес уже успел его слегка пожевать. Я потрепал пса по холке, отобрал у него добычу и тихонько переоделся в заранее подготовленные чёрные треники и серую майку.

Тщательно обмотав ноги тряпками, я засунул в карман верёвку, рогатку и заранее приготовленный круглый камешек, за пазуху спрятал где-то добытые Наташкой жутко старые ботинки, «просящие каши», забрался на высокую будку Полкана, приделанную к забору, и перемахнул на улицу. Постоял минуту, прислушиваясь и привыкая к темноте, и тихо пошёл в нужную сторону, стараясь держаться самых тёмных мест. Дорога была неблизкой. Периодически я пугался внезапных взбрехов собак, которые меня прекрасно слышали и чуяли. Один раз пришлось на пару минут залечь в траву, пережидая, когда мимо пройдёт группа подвыпивших парней, громко обсуждавших какую-то зазнобушку. Фу, неужели я тоже буду говорить только о девчонках, когда вырасту? Они же глупые и вообще дуры, бе-е-е. Ну, может, кроме Ледащевой.

Добравшись до дома Щербаковых, я в нерешительности замер в густой тени, прямо напротив нужного мне забора. Причина была самой простой – я боялся. Темно, страшно, чужой двор. Сердце забухало в груди. Ядро проснулось и запустило гулять по организму первую волну Энергии. Я шагнул вперёд и снова замер: ноги отказывались идти, безумно захотелось сделаться совсем незаметным, например, превратиться в одно из деревьев и спокойно расти себе дальше из года в год, не тревожась по пустякам. Вот бы остаться на месте и никуда не лезть, но я обещал сестре помочь, и она надеется на меня. Ядро совсем разволновалось. Энергия перехлестнула через края моего тела, и через ступни ушла в землю. Я почувствовал, как клочок почвы под ногами стал каким-то знакомым, ощущался, если можно так выразиться, родным, как порог собственного дома. Необычно и требует осмысления.

Немного успокоившись и обретя толику уверенности, я начал выискивать приметное дерево с развилкой, чтобы без приключений залезть в показанный Наташкой двор. Нужное окно располагалось сбоку дома, и для обстрела с улицы было недоступно, даже если залезть на ветку одного из деревьев, в изобилии росших вдоль заборов. Ещё позавчера я нарочно пару раз прошёл мимо, подобрав подходящий вяз. Взлетев по дереву в один присест, я кое-как зашнуровал на ногах ботинки, бывшие раза в полтора длиннее, чем мои ступни. Чуть не навернулся в процессе. Затем прокрался по нависавшей над забором ветке и привязал к ней заранее припасённую верёвку на узел булинь, подмеченный в морской энциклопедии, и аккуратно, на руках, спустился вниз. Сердце застучало, спина взмокла, Ядро часто-часто начало запускать по телу волны Энергии.

Трава во дворе у этой Верки-злодейки почти не росла, поэтому ботинки оставляли на почве чёткие следы. Ну пусть потом погадают, кто здесь был. Отойдя вбок метров на пять, чтобы нужное окно показалось в поле зрения, я тихонько достал из кармана рогатку со снарядом и только начал натягивать резинку для выстрела, как та порвалась. Чёрт, ну почему я не пристрелял оружие днём. Вот же балбесина! Испугавшись, что звук лопнувшей в тишине резинки привлечёт внимание, я решил просто запустить камнем в окно и убежать. Замахнулся посильнее и, желая кинуть как следует, неосознанно использовал Разлом на камушек при броске. Громкий хлопок совпал со звоном разбитого стекла, рука сильно заныла, ноги ослабели, а за домом отчаянно залаяла собака, несясь в мою сторону, причём, судя по тембру лая, она была размером с медведя. А про собаку ни я, ни Наташка даже не подумали. Хреновые из нас диверсанты: при предварительной разведке объекта собачью будку я не увидел.

В два скачка я вернулся под дерево, на ходу сунув в карман штанов рогатку, и одним рывком взлетел по верёвке вверх, но всё равно не успел. Ляжку ожгло, как огнём – по ощущениям, мне выгрызли кусок задницы. Я на голом испуге использовал Прыжок, отчаянно желая перенестись за забор, и без всякого перехода со всей дури гробанулся на дорогу, отбив задницу и локти.

От падения с большой высоты на твёрдую землю из меня вышибло дух, и я рефлекторно свернулся от боли в клубок. Собака заливалась лаем, кидаясь на забор. В доме включился свет. Кое-как встав на четвереньки, я подхватил с земли свои огромные ботинки, слетевшие с ног при падении, и стартанул вдоль по улице, не разбирая дороги и выжимая из себя максимум доступной мне скорости.

Бежал я минут десять, но не в сторону дома, а совсем в другом направлении, к речке. В книжках герои всегда старались увести погоню за собой, запутать преследователей, а затем сбить их со следа. Внезапно накатила дурнота, голова закружилась, пришлось остановиться и несколько минут пересидеть в кустах, пока не полегчало. Добравшись до обрыва реки, я перехватил обувь поудобнее, чтобы закинуть её подальше от берега, как вдруг осёкся и начал тщательно ощупывать ботинок, а затем и второй. Не поверил своим ощущениям и полез по карманам искать коробок спичек, прихваченный с собой на всякий случай.

Поставив ботинки на землю, нагнулся над ними и запалил спичку. Глаза резануло – я зажмурился и несколько секунд привыкал к свету. Наконец, кое-как смог рассмотреть обувь и не удержался от тихого возгласа. У ботинок отсутствовали носы, примерно сантиметра по три или четыре. Срез был ровный и гладкий, как будто лихой казак рубанул своей остро заточенной саблей прямо мне по ногам. На спину щедро плеснуло мурашками – придись разрез ещё на пару сантиметров ближе в сторону пяток, и я бы искалечился. К чёрту Прыжок! Одно дело вырезать вросший в ладонь побег, а другое – разом лишиться пальцев на обеих ступнях.

Не выходя на прибрежный песок, я зашвырнул с обрыва ботинки как можно дальше и начал пробираться в кромешной темноте к родному двору. Завтра, после хорошего отдыха и сна, стоило тщательно обдумать произошедшее. Никто меня не преследовал, но всё равно дорога заняла больше часа – луны на небе не было, а звёзды не особо помогали видеть путь перед собой. Да и укус разболелся, из-за чего я начал сильно прихрамывать.

Кое-как перелез через забор, обнял выбежавшего меня встретить Полкана, избавился от измочалившихся в пути тряпок на ногах и прокрался к себе в комнату. Танька разметалась по кровати, во сне сбросив одеяло на пол, и не проснулась от моего появления. Я тихо лёг на своё спальное место и моментально отрубился.

***

Утром отчим дал задание набрать воды для полива огорода, а сам ушёл колоть дрова. Я безбожно хромал на укушенную ногу, совершая моцион от колодца до бочки, и на свежую голову обдумывал ночные приключения.

Наблюдение первое: при использовании Разлома на камушке я, очень на то похоже, ускорил снаряд, передав ему Энергию из руки. Исследование этого феномена сразу стало приоритетным в списке запланированных экспериментов.

Поморщившись от боли, я переложил ведро в другую руку. Пальцы на правой кисти, которой я и запулил ночью камушек, распухли и слегка посинели.

Наблюдение второе: я совершил Прыжок, не видя, куда перемещаюсь. Раз за разом прокручивая в памяти этот эпизод, я всё больше убеждался в том, что моё текущее понимание механизма работы Прыжка в корне неверно. Старая теория гласила, что Прыжок состоит из следующих частей: удержания взгляда на точке перемещения, разгона Ядра с испусканием волны Энергии по всему телу и сильного желания переместиться. А прыгнул из двора на улицу я в тот момент, когда карабкался по верёвке на дерево и мой взгляд был направлен в тёмную крону и проглядывающие сквозь листву звёзды. Да и даже если бы я вглядывался в тот момент в сплошную темноту улицы, то не смог бы сфокусироваться на конкретной точке.

Прибежали радостные близнецы, благоговейно показали мне Самую Огромную В Мире Улитку и унеслись знакомить её с Артурчиком.

Наблюдение третье: положение тела относительно земли при Прыжке сохраняется. Переместившись не так давно из воды на пляж, я упал на живот и колени, ведь над дном реки в момент совершения Прыжка я находился примерно в таком положении. Сегодня ночью я перемещался, цепляясь руками за верёвку, подтянув при этом ноги максимально высоко – и отбил пятую точку и локти, грохнувшись на дорогу. И это было важно: если я прав, исключалось приземление вниз головой или на шею при более или менее подготовленном Прыжке.

Наконец, наблюдение четвёртое: я приземлился точно на ту точку, куда за несколько минут до Прыжка плеснул из ног Энергией. Да я и хотел перенестись именно туда – место чувствовалось близким и безопасным, я ведь сам, вроде как, сделал его таким. Требует экспериментальной проверки, просто огромной кучи проверок. Если новая теория верна – я смогу успешно прыгать вслепую.

Закончив работу, я занёс наблюдения и выводы в лабораторный дневник, проклиная самого себя за слишком сложный шифр. Воспользовавшись тем, что Танька с близнецами копались в огороде, выпалывая сорняки, а Артурчик всё ещё стучал топором во дворе, я достал из-под кровати треники и майку, в которых бегал по селу ночью. Вещи были все в грязи, мятые и рваные. Особо выделялась большая дыра там, где меня куснула собака. Кое-как застирав вещи в ведре и развесив сушиться на верёвках во дворе, я занялся осмотром боевого ранения. Такое впечатление, что ляжку жевал крокодил – фиолетово-красный синяк, размером с небольшую тарелку, пугал одним своим видом. Что же там за собака такая. Надо будет потом сходить и посмотреть на это чудовище.

Мысленно потирая руки от внезапно свалившейся возможности провести эксперимент по ускорению заживления ран, я встал на колени, кое-как положил обе ладони на синяк и начал прогонять Энергию из одной руки в другую через пострадавшую ногу. Примерно то же я уже делал, когда удалось заживить себе порезанную кисть.

Было чертовски неудобно, руки еле доставали до тыльной стороны ляжки, но я, скрючившись, выдержал так минут двадцать. Ядро бурлило, Энергия гонялась по кругу, синяк прилично щипало и жгло. Наконец, полностью истощив Ядро, я блаженно вытянулся на кровати. Боль утихла, резко накатил голод, пришлось бежать на кухню и давиться всем, что попадалось под руку. Опухоль на пальцах заметно уменьшилась, что сильно порадовало – надоело калечиться при каждом использовании способностей.

Вернувшись в комнату, я изогнулся и посмотрел на след от укуса. Не смог удержаться от радостного вопля – цвет синяка сменился на жёлто-коричневый, и сам он выглядел так, будто был минимум недельной давности. Довольный как слон, я поскакал на огород упрашивать Таньку заштопать мне порванные собакой штаны – сам я шить умел, но получалось очень коряво, а дырка была большая.

***

После обеда я вынес Ваську погреться на солнышке, воспользовавшись тем, что дома находились только сёстры и я. Глазки у котёнка всё ещё не открылись, но ползал он активнее. За неделю мелкий прилично прибавил в весе, даже и не думая помирать: всё громче пищал, требуя еды, несколько раз уже выползал за пределы своей фуфайки и даже пробовал прикусить подносимый к мордочке палец.

Под тёплыми солнечными лучами котёнка быстро разморило. Он растёкся пушистой медузкой по моей ноге и затих. Я осторожно гладил его по спинке и размышлял над своими злоключениями. Все мои эксперименты и тренировки – всё вдруг показалось мне какой-то нелепой самодеятельностью, беспорядочными метаниями из стороны в сторону без понимания того, что и как я делаю.

– Я такой же, как ты, – тихонько обратился я к Ваське, – такой же слепой котёнок, понимаешь? Тыкаюсь носом в невидимые и непонятные преграды, ползаю на пузе туда-сюда, а толку практически ноль. И спросить не у кого, и прочитать негде. И что делать дальше – непонятно.

Васька, заслышав мой голос, приподнял мордочку и негромко пискнул. Ушки котёнка шевелились – он пытался внимательно меня слушать.

– Но ты скоро начнёшь видеть окружающий мир, а вот я… Не знаю, получится ли у меня нормально пользоваться своими способностями, или я заброшу колдовать, когда наиграюсь. Удовольствия пока никакого, только себя калечу, – я дотронулся пальцем до пушистого уха. Васька дёрнул им и недовольно запищал.

– Ладно, не кричи. Давай просто посидим вместе и подумаем каждый о своём. Согласен?

Котёнок молчаливо одобрил предложение и снова уткнулся розовым носиком в мою ногу.

Глава 10.

18 мая 1965 года, Берёзовка

Очередной учебный день пролетел незаметно – я витал в облаках, строя грандиозные планы по дальнейшему познанию своих способностей. Лидия Ивановна сегодня придиралась ко мне больше обычного, гоняя к доске почти на каждом уроке и язвительно комментируя всё, что её не устраивало в моих ответах. Даже обычно невозмутимый Толька на перемене посочувствовал мне по этому поводу, я же нисколько не расстраивался – большую часть материала я знал, спасибо хорошей памяти и природной любознательности, благодаря которой я обычно читал все учебники заранее, немного опережая школьную программу. Не ради желания получать высокие оценки, а потому что мне было любопытно, как всё вокруг устроено. Я сам тянулся к любой новой информации.

В конце последнего урока Лидия Ивановна, сидя за столом, продиктовала домашнее задание по математике и закрыла учебник:

– Напоминаю, что завтра первого урока не будет. Все свободны. Белов, останься.

Мишка хлопнул меня по плечу, мол, держись, и свинтил в коридор. Классный руководитель дождалась, пока мы останемся вдвоём, отложила учебник, откинулась на спинку стула и строго посмотрела на меня: