Soul

Целью было добраться до отеля, чтобы «отметить» приезд друга. Под «отметить» имеется ввиду хорошенько помять простыни и сорвать голос, выстанывая имена друг друга. Для них с Юни это было обычным ритуалом, своеобразной формой общения, когда язык тела говорил больше слов. К тому же, Юни всегда приносила с собой самые лучшие дурманящие вещества и выпивку, которые дополняли этот процесс, заметно усиливая кайф и делая времяпровождение незабываемым.

Каждый раз, забываясь в компании друга, Донгук чувствовал всю силу своего бессмертия, словно парил на грани между реальностью и безумием. Он позволял себе устраивать дикие передозировки, играя с огнём, но никогда не переступая ту самую тонкую черту, которая могла бы разрушить их мир. Это чувство вседозволенности делало его самоувереннее, заставляло плевать на всё вокруг. Единственное желание — чтобы его не трогали, не мешали, дали полностью погрузиться в этот сладкий, чистый кайф.

Расцарапанные плечи, спина и грудь, покрытые следами жажды и страсти; море крови, смешанное с потом и теплом; губы, иссечённые и искусанные от поцелуев, — всё это было знаком незабываемых ночей и безумных удовольствий. Порванная, измятая постель становилась ареной их чувства, и в этом хаосе Донгук испытывал глубочайшее удовлетворение. Как же он скучал по этому чертенку, который так умело разбивал его на части, чтобы потом собрать заново.

Тела сливаются воедино окутанные ломаными узорами алых безжизненных лент, что вьются из глубоких кровоточащих ран. Затуманенное сознание, подкидывающее возбуждающие кричащие мысли-просьбы и слова: «Быстрее! Сильнее!». Дыхание становилось прерывистым, сбивчивым, настолько напряжённым, что произнести слова вслух становилось просто невозможным, но пульс и тела говорили за них сами.

Чернота глаз превосходит самые тёмные оттенки, существующие в природе, отражая в себе интерьер комнаты и такие же тёмные глаза напротив. Юни всасывала алые капли с остервенением, слизывала их с кожи Донгука. Её тело будто бы магнитом тянуло к черноглазому, и она ничего не могла с этим поделать. И вот, когда самый пик удовольствия приходит, происходит неожиданное: имя, соскользнувшее с уст Донгука, никак не вписывается в картину происходящего. Оба чуть позже осознают произошедшее, но сейчас каждый находится на самом верху блаженства, и каждому наплевать на то, что имя ангела вплелось в общий момент двух демонов.

Они поглощены друг другом, искусывая шеи, проводя языками по татуировкам, чувствуя друг друга. Волосы каждого спутались, образуя невообразимый бардак, но обоим наплевать. В помещении творится настоящая вакханалия: воздух с каждой секундой становится всё более и более разряженным, и даже открытое окно в соседней комнате ничуть не помогает снизить температуру тел.

Кажется, что их стоны услышал весь отель, но им опять же плевать, потому что звёзды перед глазами начинают сверкать ярче, а туман в голове сгущается всё больше с каждым движением и выкриком, и тугой узел в животе обоих демонов наконец срывается, накрывая обоих волной наслаждения — с томными выкрикиваниями и глубоко всаженными в кожу когтями и клыками.

Около минуты проходит, прежде чем оба расцепляют свои хватки, выпутываясь из общего плена. Даже кожистые крылья были мокрыми от пота. Они так скучали. Но одно остается необъяснимым: всё то же имя, сорвавшееся с истерзанных губ черноглазого.

Юни и Донгук лежали на кровати, которая была вся измята и выпачкана пятнами алой крови. Из головы не выходило то, что он произнёс имя этого пернатого чучела во время близости с лучшей подругой. Как так получилось?

Он стал собираться, надевая одежду, которая до этого валялась на полу где попало. Юни не стала ничего спрашивать и комментировать, блаженно развалившись на всю кровать. Спасибо ей за это. На лице, видимо, читалось непонимание ситуации, так что изучающий взгляд подруги не заставил себя долго ждать.

— Я позвоню тебе позже и всё объясню, ладно?

Донгук медленно подошёл к кровати, на которой беззаботно разваливалась его черноглазая спутница. В воздухе витала лёгкая дымка забытья и послеобеденного расслабления. Он наклонился, мягко поцеловал ту, чувственно прикусывая и чуть растягивая нижнюю губу в прощальном жесте, полном нежности и тихого уважения. Затем, не торопясь, взял лежавший неподалёку телефон, словно это был самый обычный ритуал перед тем, как покинуть это укромное место.

Выйдя из номера, он оставил за собой едва уловимый шлейф запахов и воспоминаний. Демон, ставший вдруг столь земным и уязвимым, ещё долго бродил по улицам города — той самой безжизненной куклой, затерянной среди суеты и освещенных неоновыми огнями витрин. Прошедший мимо ночных напрягов и мелких удовольствий, он вдруг осознал, что внутри вновь зашевелился голод: голод, который не подразумевал ни еды, ни воды. Лёгкое головокружение усиливало чувство пустоты и неукротимой тяги. Он уже слишком долго не убивал, слишком долго сдерживал в себе тёмную сторону. Донгук, механически пинающий камень, который случайно попался на пути, смотрел, как он отлетает и разбивает чью-то витрину. Казалось, что ему всё равно на последствия и людской шум вокруг.

Вот вышел продавец, возмущённым голосом начал кричать, но это только раздражало его ещё больше. Донгук пристально глянул на мужчину, глаза наполнялись холодом и напряжённостью. Однако продавец всё ещё продолжал требовать возмездия, пока демон не остановился прямо перед ним, как призрак из тёмных глубин.

Взгляд встретились, и произошло нечто странное: злоба в глазах торговца моментально сменилась страхом и непониманием. Он столкнулся с настоящим ужасом из старых легенд. Мужчина отшатнулся, широко распахнув глаза, сам не веря своему видению — перед ним действительно стоял демон. И это была суровая, живая правда, от которой невозможно было отвести взгляд.

Брюнет легонько вздернул голову вверх, тихо спрашивая: «Что случилось?» — на губах играла лёгкая, едва заметная дерзкая улыбка, которая словно смешила и манила одновременно. Продавец, заметив это, запинаясь, пытался выговорить слова:

— Твои глаза... они ч-чёрные, — в голосе и теле ощутимо трепетала дрожь, которая выдавалась не только страхом, но и каким-то тревожным предчувствием.

Мысли охватило странное, жгучее предвкушение, а по языку пробегал металлический привкус, чувствовалась потаённая нежность крови. Улыбка демона стала шире, наполняя пространство вокруг непроницаемой смесью опасности и обаяния. Чон, не отрывая взгляда от мужчины, медленно и почти ненавязчиво приблизился.

Продавец, почувствовав тяжесть надвигающейся угрозы, отшатнулся назад, бессознательно натыкаясь на дверь. Он поспешно пытался захлопнуть её и повернуть замок, дрожащими руками стараясь запереться, но ощутимая хладнокровность демона словно заморозила движение времени. Демон пристально смотрел, не теряя ни малейшей доли внимания, слегка наклонив голову вбок, как будто это было забавное детское недоразумение. В следующий миг он неожиданно оказался прямо за спиной у мужчины. Лёгкое покашливание в кулак привлекло всю его растерянную и паникующую концентрацию. И вдруг — мгновение, из горла мужчины хлынула кровь, струящаяся медленно, словно живописный чёрный узор, растворяющийся по бледной коже почти безжизненного тела. Момент спустя, душа покинула тело — впиталась в демона, став словно тяжёлым шаром, бьющимся о грудную клетку, отчаянно пытаясь вырваться наружу. Продавец медленно, бесшумно рухнул на пол, превратившись в тихую, холодную и безжизненную оболочку — теперь лишь тело, медленно остывающее в тенях ночи.

Запах крови, смерти и свежего мяса резко ударил в ноздри, вызывая дрожь в каждом нерве. Донгук не мог сдержать себя — рот сам собой открылся, и он облизывался, словно зверь, поймавший свою добычу. Медленно он опустился на корточки, дыхание учащалось, а глаза горели жадностью. Рука уверенно схватила мёртвое тело за волосы, приподнимая бледное лицо продавца прямо перед собой. Его взгляд казался пустым, но в этот момент это не имело значения. Язык Донгука медленно провёл по холодной коже, собирая струйки тёмной крови, которые вились, словно живые, до самой кромки ткани уже насквозь пропитанной футболки. Его клыки обнажились — острые, сверкнув в тусклом свете, и без промедления впились в шею, прорезая кожу и впитывая горячую, железную влагу.

Рот медленно наполнялся, а Донгук глотал, ощущая, как жгучий, густой вкус постепенно успокаивает пылающий голод внутри. Он оторвался от шеи, слегка поджав губы, и в следующий же миг когти со звериной силой распахнули мягкую плоть живота, разрывая её и ощущая под пальцами тепло и внутреннюю структуру. Внутренности стонали под его руками, но демон искал лишь одно — сердце этого несчастного. И когда пальцы наконец сомкнулись вокруг него, зверская ярость и решимость слились в одном движении: сердце было вырвано с дикой жестокостью.

Клыки снова впились, теперь в неподвижную мышцу, пропитанную кровью, и Донгук сосредоточённо впитывал её, чувствуя, как жажда постепенно отступает, уступая место наполненности и силе. Брюнет задержал взгляд на пустых глазах трупа, ещё миг назад полного жизни, теперь ставшими бездонной пустотой. Он знал — жажда утолена, но ненадолго ли? В глубине души очутился тот же внутренний зов, что снова заставит его искать кровь, тепло и пульсацию живого в холодном мраке.

ГЛАВА 2

Спустя час Донгук уже стоял на стойке регистрации и оформлял номер на имя человека, которого недавно убил. Система корейских хостелов действительно не отличалась особой строгостью — их мало волновало, кто и по чьим документам снимал номер.

В голове снова всплывали мысли об ангелочке, но он старался избавиться от них, глубоко вздыхая и встряхивая головой. В этот момент к нему подошла сотрудница — сексуальная блондинка с соблазнительным декольте, из рук которой он принял ключ от номера. Если бы у него было настроение, он бы наверняка воспользовался моментом, чтобы немного развлечься.

Номер оказался небольшим, но, несмотря на скромные размеры, в нём царила удивительная уютная атмосфера. Донгуку очень хотелось расслабиться и забыть обо всех тревожных мыслях. Он направился в ванную комнату, снял с себя одежду и встал под струи холодной воды. Потоки обволакивали тело, смывая усталость и напряжение, а тёмные волосы становились тяжёлыми и мокрыми. Он опустил голову вниз, закрыв глаза, пытаясь очистить разум, но снова в голове всплыли навязчивые мысли о Тэхи.

Его терзали вопросы, на которые не находилось ответов — почему именно он? Что с ним не так? И в самый неподходящий момент в сознании возник образ, который невозможно было изгнать — обнажённая Тэхи, лежащая на белоснежных простынях, испещрённых пятнами крови ангела. Её руки были связаны, взгляд умоляющий, а по щёкам скатывались слëзы. По телу поселились многочисленные порезы, и из приоткрытого влажного ротика вырывались тихие стоны боли. Этот образ пронзал сердце, не давая покоя и вызывая смесь жалости и растерянности.

Этот сломанный ангел каким-то образом изменила Донгука, затронула что-то глубоко внутри него. В нём пробудилось нечто новое, одновременно искажённое и непривычное. Обычно любой нормальный демон старался бы избегать мыслей о светлых созданиях, не то что бы поддерживать с ними какой-либо контакт. Странно всё это. Что-то с Тэхи было явно не так. Возможно, конечно, играло роль то, что в ней было очень мало благодати, и она, по всей видимости, не так сильно отталкивала Донгука, но это в любом случае не оправдывало того, что происходило внутри демона. Что-то разрушало его внутренний порядок и...

— О, Дьявол! — вырвалось у Донгука как выстрел, резкий и непроизвольный. Он даже не сразу осознал, что его рука уже обвилась вокруг члена, медленно, но настойчиво поглаживая чувствительный орган. Брюнет на миг замер, пытаясь выстроить в голове хотя бы крупицы логики, но напряжение росло, разрывая всё на куски. Наконец он резко выдохнул, выпуская из себя накопившийся жар, хлеще чем кипяток из душевой лейки, стекающий по его телу, и пытаясь взять себя в руки, но внутри всё ещё пылала ярость и трепет, не давая ни секунды покоя.

Всё вокруг словно разом перестало иметь значение, сознание утонуло в потоках горячего напряжения. Донгук снова обхватил рукой член, начиная двигать ею быстрее и увереннее, словно пытаясь утолить внутренний пожар. Мысль о необходимости отвлечься нависла над ним, давя и одновременно придавая сил. В голове неожиданно возник образ Юни — её губы, тело, каждое движение — и это помогло довести себя до предела, несмотря на бурю демонических мыслей внутри.

Выходя из душа, он чувствовал себя измотанным, истощённым, но будто освобождённым. Не утруждая себя прикрытием наготы, Донгук подошёл к окну и устремил взгляд на улицу, наплевав на всё, что могли подумать окружающие.

Люди сновали туда-сюда, создавая вокруг себя суету и раздражая своим бессмысленным движением. Они казались такими жалкими, такими ничтожными в своих беспокойных делах, которые на самом деле не имели никакого значения. Тонкий стон раздражения заполнил тишину комнаты, а взгляд снова невольно изогнулся дугой, отражая внутреннее беспокойство и отчуждение.

Спустя примерно полчаса Донгук спустился на первый этаж мотеля, уже одетый. Он направился в сторону небольшого кафе неподалёку. Было довольно людно, ведь время близилось к ночи, столиков хватало с трудом, и все они оказались заняты, что заставило его задуматься, стоит ли оставаться. Не найдя места, он прошёл мимо и направился к небольшому продуктово-универсальному магазинчику неподалёку. Там он приобрёл бутылку дешёвого виски и пачку сигарет, поскольку запас тех, что лежали у него в кармане, уже почти закончился.

Сегодня ему хотелось нарушить привычный ритм и отказаться от своей давней традиции — не заходить в тот самый бар на окраине Сеула, где он обычно сидел в одиночестве, обдумывая недавние события и недоразумения, окружённый дымом и приглушённым светом. На этот раз планы были иными. Не хотелось погружаться в знакомую мутную атмосферу, хотелось понять нечто большее — разобраться в собственных мыслях и чувствах, взявшихся из ниоткуда, особенно понять, почему в голове всё крутилась эта птичка — эта раздражающая пернатая зараза, которая принесла с собой столько вопросов.

Кроме того, на памяти всплыла другая задача — позвонить Юни, потому что когда-то он обещал всё объяснить и внести ясность, а значит, этот разговор нельзя было откладывать. Гудки по ту сторону провода стали звучать с раздражающей монотонностью, один за другим, словно режущие слух ноты, что только усиливало чувство нетерпения и лёгкого волнения.

— Алло? — слышится голос лучшей подруги на том конце.

— Алло, Юни. Привет. Занят?

— Нисколечки, — слышится за спиной. Донгук оборачивается и ухмыляется.

— Сволочь ты, от тебя разит за километр сексом.

— Ревнуешь, малыш? — парировала подруга.

— Ещё чего. Ванильности поубавь, рогатая.

— Люблю твой острый язычок, — Юни притянула друга к себе для быстрого, но глубоко поцелуя. Оторвавшись друг от друга с пошлым звуком, друзья поплелись по улице, разговаривая обо всём и ни о чём.

Донгук так давно не видел Юни после её отъезда в Нью-Йорк, что уже почти позабыл знакомые до мельчайших деталей вещи — запах, голос, даже некоторые маленькие привычки, которые раньше казались такими естественными. Например, то, как Юни иногда потирала тыльной стороной руки нос, когда чувствовала лёгкое удовлетворение от сложившейся обстановки. Это было одной из таких мелочей, которые приносили ощущение домашнего уюта и привычного комфорта. И вот сейчас, во время их разговора, Юни так же периодически повторяла этот жест, и Донгук невольно обращал на это внимание.

— Что с тем ангелочком, чье имя вырвалось у тебя, когда ты почти кончил? Уже успел это выяснить?

С лица Чона исчезла яркая улыбка в момент, как только упомянули пернатую. Его глаза сами собой закатились, будто стараясь отбросить мысль, которая казалась слишком раздражающей.

— Честно, я понятия не имею, что с это ангельской задницей. Она как-то странно на меня влияет.

— М-м-м... — протянула Юни, задумчиво кивая головой и наблюдая за другом с лёгкой долей сомнения.

Юни, видимо, прочитала в неясном мычании беспокойство и нежелание говорить пока что об ангеле, и не стала добавлять больше ничего, решив подождать готовности друга. Парни тихо прошли ещё несколько метров, прежде чем Донгук заговорил снова.

— Слушай...

Его интересовал вопрос с тем, что происходит после того, как демоны поглощают благодать. Кроме того, существовали личности, которые не любят конкуренции, из-за чего имелся риск за свои смелость и желание поплатиться вечной жизнью. Явно не лучшая перспектива.

— Да?

— Мне что-то типа твоего совета нужно.

— Чего? — подруга вздёрнула брови вверх.

— Как думаешь, эти придурки из высшего совета готовы принять в свои ряды ещё одного младшенького? Симпатичного такого, — с наигранной невинностью на лице Донгук начал как бы показывать лучшие черты своей внешности, — фигуристого, — не забывая провести по аппетитным бедрам свободной рукой, его большой палец возвращается к губам и проводит по нижней, — умеющего классно целоваться и отсасывать...

— Твою мать, у меня в штанах уже тесно. Ты что творишь?

— А что? Как по мне, им не помешает обновить состав. Уже надоели бродить своей неприступной стаей старомодных дедов.

— Может и мне завести ручного попугайчика? Придём к этим напыщенным придуркам вместе.

— Звучит, как план, — посмеялся Гук, слегка мотая головой из стороны в сторону. — Идём, я хочу выпить, и накуриться травки. Выпивка уже есть, — он показал бутылку виски, подняв её повыше, — ну, а травки я сейчас достану.

Юни достала свой телефон и набрала номер Велиала. Лучший из лучших дилеров, которых можно было найти. Что ж, иметь собственного дилера — это, безусловно, удобно. Всегда можно получить дозу и расслабиться.

Когда они наконец подошли к ближайшему клубу — именно там они и собирались провести очередную ночь пьянства и разврата — у них не возникло никаких трудностей на входе. Казалось бы, обычное дело, но в их случае обстоятельства сыграли на руку. Ведь сегодня вышибалой был их старый знакомый — Чон Ми, который, заметив их, даже не стал устраивать никаких проверок и формальностей. Пожав руку знакомому, демоны вошли в клуб без очереди.

В помещении было ощутимо душно — воздух, пропитанный теплом человеческих тел и холодком случайно пролитого алкоголя, висел тяжёлым и липким туманом. Пахло разгорячёнными телами, переплетёнными в танце и прикосновениях, запах алкоголя, от которого слегка кружилась голова, смешивался с тонкими, едва уловимыми нотками наркотиков и пряным шлейфом страсти и секса. Казалось, сам воздух вибрирует от этой палитры ароматов и чувств. Незримой тенью частицы тяжёлых наркотиков ощущались почти физически — даже самые черноглазые не могли пройти мимо этой завораживающей ауры. Кто-то явно смог пронести эти вещества, и их тонкое, едва заметное присутствие было словно тайным приглашением в мир запретных удовольствий. Донгук и Юни, не теряя времени, направились к бару. На пути они с жадностью глотали принесённый с собой виски, горьковатый и обжигающий на языке, он помогал раскрыться, снимать внутренние зажимы и придавать смелости. Виски постепенно наполнял их тела теплом, обещая, что вечер будет ни с чем не сравнимым, ярким и запоминающимся. И действительно, ночь была именно такой. Демоны, словно выпущенные на волю звери, оторвались по полной программе — они зажигали на танцполе, жадно прижимаясь друг к другу, целуясь и ощущая, как возбуждение, пропитавшее воздух, наполняет каждый новый жест и прикосновение. Их тела двигались в унисон с музыкой, переплетаясь в вихре страсти, который стало невозможно игнорировать. Люди вокруг с любопытством и завистью рассматривали их с ног до головы, оценивая, желая хотя бы на мгновение присоединиться к этим запретным играм, выставленным на всеобщее обозрение, подобно искушению, но людишки, с их светлыми душами и ограниченными возможностями, были лишь зрителями — их не принимали в тёмных и пылающих удовольствиях, которые принадлежали лишь демонам. В этом мире им не было места.

Долгая ночь веселья сменилась отрезвленным утром, встречей рассвета на крыше какого-то небоскрёба и номером в отеле, сотрясающемся от стонов двух крылатых демонов.

Провалявшись с Юни, и разговаривая обо всём, что только взбредало в их головы, Донгук встал с кровати и, пошатываясь от не совсем отдохнувшего тела, направился в ванную. Прохладный душ несколько взбодрил его — капли воды струились по коже, смывая усталость, возвращая способность чувствовать себя живым. Раньше, раньше, когда он был ещё полон сил и энергии, ему не приходилось принимать душ так часто — это была скорее необходимость, чем ритуал. Он не знал, что происходит с ним сейчас, но чувствовал, что что-то изменилось, не так, как раньше. Ему нужно было разобраться в себе, и сделать это как можно скорее, пока всё не стало ещё хуже.

Юни уже не было в номере, когда Гук вышел из душа. Она, видимо, решила не беспокоить друга и ушла. И тут Донгук не собирался винить его, потому что знает, насколько странно тот себя сейчас ведёт, постоянно ища способы развлечься, и стараясь не думать о гребаном ангелочке.

Когда они с Юни почти достигли оргазма прошлой ночью, в момент, когда казалось, что весь мир вокруг растворяется, а ощущения накрывают с головой, мозг Донгука внезапно вырвался из этого состояния. Всплыли мысли о Тэхи — неожиданно и без предупреждения. Это был тот самый момент, когда реальность захлестнула его, разбив тёплую иллюзию. Несколько секунд потребовалось ему, чтобы осознать произошедшее — он кончил, думая об этой пернатой дряни, этом проклятом сломанном ангеле. Как так получилось? Никто из них, похоже, не смог бы дать внятного ответа. Ведь они виделись всего один раз, проболтали несколько часов, наполненных холодной неприязнью, взаимной корыстью и скрытыми угрозами со стороны демона.

Донгук, не придавая особого значения оставшимся чувствам и мыслям, быстро оделся и вышел из отеля. Его шаги были легкими, — впереди лежала дорога к похоронному бюро, месту, которое всегда даже ему казалось слишком уж мрачным. Нет, он не намеревался заказывать гроб или устраивать поминки — это выглядело бы нелепо, учитывая, что он был уже шесть веков мертв, но именно в этом бюро находилась местная демоническая секретная база, спрятанная под видом обычного предприятия. Звучит комично. Однако выбора у него не оставалось — ему срочно нужно было немного побыть в окружении тьмы. И Юни была не в счёт, её слишком мало, чтобы заглушить надоедливые мысли.

Массивная резная дверь с лёгким скрипом поддалась давлению, и брюнет, собрав в кулак всю возможную смелость, а может быть, скорее проявив свой обычный пофигизм, шагнул внутрь. В помещении царила густая тьма, но зрение демонов приспосабливается с поразительной быстротой к самым мрачным уголкам. В воздухе стоял резкий, неприятный запах крови — густой, пронзительный и живой. Это был явный признак того, что старейшины совета уже за обедом — такую картину невозможно было спутать с чем-то иным. Чем ниже он опускался к двери подвала, тем сильнее становился этот запах — смесь свежего мяса, пролитой крови, неотвратимой смерти и тех беззащитных душ, что медленно растворялись в тисках мрака. Сделав глубокий вдох, пропитанный терпким металлическим оттенком, демон переступил порог огромного зала.

Здесь лишь один тусклый источник света боролся с мраком — слабый луч солнечного света, пробивавшийся сквозь узкое, едва заметное окно под потолком. Он слегка освещал пространство, создавая зловещие тени и подчеркивая детали окружающего безумия. Перед Донгуком развернулась картина, которая заставила бы содрогнуться любого смертного или святого: шестерка взрослых мужчин, погруженных в своё жестокое и пугающее занятие, с острыми, словно ножи, когтями выдирали сырое мясо из тела, очевидно, женщины. Её тёмные волосы и яркие голубые глаза выделялись даже в этом тусклом свете, переливы крови на светлой коже создавали жуткую завораживающую игру бликов, но жизнь покинула её тело — она была уже мертва, обречена на то, чтобы стать лишь очередной закуской для этих бездушных существ.

Голода не чувствовалось — что было очень странно для Донгука. Обычно он бы уже давно изнывал от желания перекусить, ощущал этот мучительный, навязчивый голод, который с каждым мигом становился всё сильнее и не давал покоя. Но не в этот раз. Его глаза лишь потемнели от резкого запаха, окутывающего помещение, а тело оставалось спокойным, неподвижным, словно бесчувственным к привычным потребностям. Вдруг раздался голос, пронзительный и жизнерадостный, нарушив густую тишину:

— Донгук~и! Какими судьбами в нашем небольшом захолустье? Что тебя тревожит, мой милый маленький Гук? — протянул со своей кровавой улыбкой один из старейшин.

Это был До Вон — самый молодой среди них, хотя его возраст в три тысячи лет выглядел на фоне остальных почти юношеским. Он был одет с присущим себе лоском и элегантностью, словно сошедший с гравюры времен девятнадцатого века. Что поделать, тот период моды понравился ему больше всего, и в любое свободное время он обязательно возвращался к своим излюбленным одеждам. На ногах у него были брюки, выглаженные до идеального состояния, подчеркивающие собранность и изысканность. Жилет на его туловище скрывал важный и строгий галстук, а под ними белоснежная рубашка с широкими рукавами, зауженными на манжетах, словно была свидетельством утонченного вкуса и бесконечного внимания к деталям.