Soul

Варвара Нитше

Soul

ГЛАВА 1

Часто, после того как очередная несчастная жертва, случайно или преднамеренно оказавшаяся под его горячей рукой, исчезает в темноте ночного города, демон, или кто бы он ни был на самом деле, находит дорогу в один из тех забытых всеми баров на окраине Сеула. Там, среди запаха дешёвого алкоголя и едва слышной меланхоличной музыки, он сидит часами, отчаянно пытаясь выудить из глубин души хоть одну живую эмоцию — искру, вспышку, пульсацию чего-то настоящего. Но каждый раз результат одинаков: пустота. Ничего. Ни радости, ни боли, ни сожаления — лишь холодное нутро без всякой жизни, без единого отблеска былого тепла.

Он вздыхает, глубокий и тягостный вздох, словно пытался вдохнуть жизнь в эти стены, но им ответило лишь эхо его одиночества. Медленным взглядом обводит скромное, почти пустое помещение бара — тусклый свет ламп, разбросанные столики, пару уставших посетителей, которые едва поднимают головы. Всё кажется таким обыденным и лишённым смысла. И в этом мире, полном шумных звуков и пёстрой суеты чужих жизней, он остаётся один — наблюдатель без чувства, без цели, всё ещё в плену собственной пустоты.

Боль. Кровь. Слёзы. Страх в глазах.

Ужасные вещи, которые никому не пожелаешь пережить. Зло, которое всегда находится рядом, не спит никогда. Оно мыслит, как бы сделать окружающий мир ещё темнее, выстраивает свои ужасные планы. Сложно было противиться этой сущности, силе, внутреннему демону, который сидит и царапает ребра изнутри своими длинными острыми когтями, раздирает плоть, заставляя чувствовать только боль. Жаждет контролировать и вынуждает подчиняться голосу в своей голове, который диктует свои правила, говорит, что делать.

В людском мире в таких случаях часто говорят: «Сам от себя не убежишь». Эта простая, но глубокая истина давно нашла отклик в душе Донгука. Вот уже шесть сотен лет его душа обитает в этом теле, а если быть более точным — шестьсот двадцать один год; всё человечное в нём давно умерло под натиском той тьмы, что пробудилась внутри. Этот холодный, равнодушный взгляд будто говорит всему миру: «Мне всё равно, поцелуй меня в задницу».

В углу, почти у самой стены, сидит женщина — слишком ярко и вульгарно одетая, словно специально чтобы привлечь взгляды. Её яркий макияж и вызывающая одежда резко контрастируют с тусклым светом и молчаливым одиночеством этого места. Неподалёку, всего в паре столиков от неё, молодой парень с блондинистыми волосами разговаривает с девушкой, сидящей напротив. Весь остальной бар кажется почти полностью заброшенным — вычеркнутым из жизни, как будто здесь забыли появляться люди в это раннее время.

И что же эти двое, да и та женщина, вообще делают тут, в такую рань? Ведь сейчас всего пять утра — время, когда большинство уже либо спит, либо собирается домой после бессонной ночи. Но их здесь — среди тишины, пустоты и слабого света — словно бы случайно или, может, не случайно вовсе оставили, словно разбавить фон.

А он — демон, затерянный в этих пяти утра — снова чувствует голод, живой и неутолимый. Час назад он убил парня — темноволосого, плотного, но его жертва была явно недостаточно сытной. Это лишь передышка, пауза в охоте. В голодном желудке теперь урчит неутолимая жажда, зверь внутри просыпается, пробуждается жадно и настойчиво, выбивая из памяти остатки сна. Он ощущает это — кровь уже вот-вот появится, вот-вот разожжется пожар.

Блондин и девушка собираются уходить — и демон следует за ними. Две новые жертвы. Две новые цели, возможность насытиться, получить удовольствие от охоты и подкрепиться перед следующей болью. Его живот издает тихое бульканье от этих мыслей, и чувство голода разгорается всё сильнее, не давая покоя.

За то время, пока в его теле живёт эта тёмная сущность, Чон научился мастерски скрывать все признаки своей истинной природы. Под тяжелыми куртками он прячет следы от крыльев — тех самых крыльев, которые в любой момент могут распахнуться, словно мрачный занавес, заполняя пространство вокруг зловещей тенью. За магической иллюзией, которую он искусно создаёт, скрываются чёрные, бездонные глаза. Он научился не только скрывать свою сущность, но и контролировать её проявления. В этом таится его сила — умение оставаться невидимым хищником среди людей, оставляя у них лишь лёгкое ощущение чуждого и пугающего. Вот и сейчас, в очередной раз, он готов показать все свои козыри, словно тщательно отрепетированную сцену. Его цель — заманить жертву в тёмный, затхлый переулок, где нет свидетелей, и можно будет расправиться без помех. Ему невероятно нравится наблюдать за тем, как в глазах его жертв вспыхивает бешеный страх — этот первобытный, прозрачный ужас — отражение их внутренней слабости. Для него этот страх — не просто эмоция, а показатель собственной силы и превосходства. В этом мимолётном взгляде он черпает энергию и наслаждается тем, что может на время стать богом жизни и смерти для этих жалких существ.

Но для начала ему необходимо было создать себе искусный «грим» — имитацию разорванной собакой руки. Это не было для Гука чем-то новым или необычным; он уже не раз прибегал к такой манипуляции, чтобы сыграть нужную роль или вызвать жалость. Медленно, почти безэмоционально, он выпускает свои острые когти, которые блеснули в тусклом свете уличных фонарей, и резко, с холодной точностью, рассекает себе руку чуть ниже плеча. На коже мгновенно появляются три глубокие, кровоточащие раны, из которых струится густая, но безжизненная кровь. Она была лишена запаха и вкуса, словно отражение самого Гука — его сердца и души, давно уставших от чего-либо человеческого. Чтобы образ был более убедительным, ему пришлось порвать не только кожу, но и одежду — куртку и штаны, сделанные из тяжёлой ткани, которые теперь свисали клочьями, добавляя драматизма и реализма его обману.

Девушка и тот блондин медленно приближаются к нужному переулку. Их шаги становятся осторожнее, как будто ощущая запах грядущих событий, а тени вокруг сгущаются, словно сама тьма готовится сыграть свою роль. Донгук незаметно перемещается в сторону, держась в тени и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания — каждый его взгляд скользит по окружающим, анализируя ситуацию и выжидая момента. Сердце, скорее машинально, отбивает ритм предстоящего спектакля. И вот наступила нужная секунда — шоу начинается.

— А-а-а! Помогите! — раздается резкий крик, прорывающийся сквозь ночную тишину. Демон выбегает на дорогу, сцена постановочная, но исполненная с такой убедительностью, что невозможно поверить в искусственность этого момента. Он держится за разорванную руку, каждая черта лица и жест пропитаны болью и отчаянием. Резкое падение на холодный асфальт, хрупкое оглядывание по сторонам — всё это создаёт ощущение реальной опасности. Медленно, словно пытаясь убежать от невидимой угрозы, демон ползет назад, судорожно вбирая воздух, а губы трясутся, будто борются с коктейлем эмоций и боли, пытаясь произнести хоть слово.

Приманка сработала. Как только из-за угла появляется парень, его шаги становятся быстрыми, почти бегом, чувства и страх охватывают его.

— Эй-эй! Что случилось? — голос наполнен ужасом и искренним страхом, глаза неотрывно изучают раны на теле, пытаясь понять масштаб бедствия, а внутри Донгука разливается совсем иное чувство. О Дьявол, люди такие наивные существа, но этот запах, что чует тьма внутри — он так соблазнителен, так притягателен, что невозможно устоять.

— Я там... А он... и... — полуслова, за которыми скрывается целая история, а Гук с улыбкой про себя думает: да, так держать, несите Гремми этому актёру. Всё идёт по плану.

— Так, ладно, пошли с нами, — мягко и уверенно произносит блондин, протягивая руку, — мы живём совсем недалеко отсюда. Сейчас ты в безопасности. Идём.

Демон послушно следует за ними, хотя каждый шаг приходится делать с показной болью. Но в глубине души он понимает: сопротивляться сейчас не имеет смысла, проще отыграть ещё пару актов представления. План, который ранее казался совсем другим, теперь меняется на ходу, и черноглазый осознаёт, что убить их в их же собственном доме — гораздо проще и гораздо безопаснее. Эта мысль проникает в его разум, успокаивая и направляя как внутренний компас. Ведь там не будет посторонних глаз, не будет лишних свидетелей, лишних вопросов. Да и для службы уборки после убийств демонами будет больше времени, — да, такая служба существует.

Наконец, они подходят к нужному дому — скромное здание с едва заметными огнями в окнах. Блондин открывает дверь, мягко проводит «пострадавшего» внутрь, и тот, не сдерживая боли, — на самом деле смеха над доверчивостью людей, — сажается на мягкий диван в гостиной. Тишина наполняет пространство, словно сама атмосфера готовится к следующему акту. Девушка, не теряя ни секунды, быстрым шагом направляется на кухню и вскоре возвращается с набором медикаментов. Она аккуратно приносит всё необходимое, чтобы обработать рану. Донгук наблюдает за ними, и в этот момент ему, словно сквозь тонкую пелену глаз, кажется, что их действительно можно пожалеть. Их наивность, их искренность, их человечность — всё это выглядит так хрупко и уязвимо. Хотя, стойте... нет, ничуть. Его сердце остаётся холодным, и даже самых мельчайших капель жалости в нём не просыпается.

С большим трудом обработав рану, девушка быстро поднимается с места, будто боясь задерживаться рядом с Чоном дольше, чем нужно. Она уходит в другую комнату, оставляя парня одного с гостем. Тем временем блондин, напротив, подсаживается ближе, наклоняется чуть вперёд и пристально смотрит на Донгука.

— Скажи хоть как тебя зовут? Откуда ты? — его голос звучит спокойно, но с лёгким оттенком любопытства и настороженности.

Донгук откашливается, будто собираясь сосредоточиться, и начинает рассказывать:

— Я Чон Донгук. Шёл домой, — он делает лёгкую паузу, — услышал что-то похожее на вой и пошёл на звук... Но ничего не нашёл. Уже собирался уходить, как на меня набросилось что-то тяжёлое, мохнатое, вонючее и рычащее. Думаю, что это была бешеная собака.

Он говорит это с такой невозмутимостью, словно это совсем не про него и случилось вовсе не сегодня. Его голос ровный, без тени страха или волнения — как будто вся ситуация ему глубоко безразлична. И люди обычно принимают этот холод за шок, за эмоциональную оцепенелость, но Донгук даже не пытается играть в жертву.

Блондин же смотрит на него с явно растущим скепсисом. Да уж, странный портрет получился у этого «нападавшего». И как Донгук мог не справиться с каким-то там вервольфом или другим сверхъестественным созданием? Не смешите его рога. Уж слишком многое в этой истории не сходится.

Чон отвечал на все вопросы Джина с удивительной ясностью и спокойствием, каждый ответ был давно отрепетирован. Его голос ровный, без страха или сомнений, эта беседа — просто небольшая формальность. Наконец, когда напряжение немного спало, парень уже почти готов был приступить к трапезе. Его рот невольно наполнился едкой слюной, он ощутил необычную остроту клыков, которые стали жёстче и длиннее. Зрачки начали расширяться, наполняя глаза чёрным цветом — признаком того, что его сущность, скрытая где-то глубоко внутри, начинает просыпаться.

Но в самый неподходящий момент в дверь снаружи раздался глухой стук. Джин, мгновенно очнувшись от небольшого транса, встал с дивана и двинулся в стороны двери.

— Сейчас открою.

Он распахнул её настежь. Тот, кто переступил порог квартиры, был точно не человеком. Но и демоном его назвать было бы неверно — совершенно другой запах, иная аура, совершенно другая сущность. Джин и Ынсу, которая так же вышла на звук стука в дверь, встретили парня радостной улыбкой. Они начали оживлённо говорить, рассказывать ему о Донгуке, о том, почему он оказался здесь. Голоса сливались в единый знакомый поток, и демон, внимательно слушая, вскоре узнал нужное имя — Тэхи.

Она бросила на Чона взгляд — простой, мимолётный, но в этом взгляде сгустилась целая вселенная. И тут же Чон увидел нечто совершенно неожиданное: кристально чистый свет, словно луч солнца в тёмной комнате. В её глазах отражалась невинность, доброта, забота, любовь — всё то отвратительное светлое дерьмо, которое обычно вызывает у него только раздражение и отвращение. Но именно сейчас это было настолько реально и ощутимо, что нельзя было не признать — он узнавал эту энергию. Она была чужой, но тревожно знакомой.

План, который казался безупречным, рушился на глазах. Девушка была не просто присутствующей тенью, а самым настоящим ангелом — и не в переносном смысле слова.

Демону нужно было уходить. Прямо сейчас. И побыстрее. Медлить — значит обрекать себя на неминуемое поражение. В голове мелькала только одна мысль: исчезнуть, раствориться в воздухе, пока не стало слишком поздно. Иначе он рисковал стать пылью в этом сияющем свете.

Ангелы – это те редкие создания, которых демоны старались избегать любой ценой. Их сила была по-настоящему страшной и непредсказуемой: они обладали способами разрушать тьму, избавляя мир от её тягот и зла.

Донгук уже вскочил с дивана, готовый к любым действиям, но Джин быстро остановил его, усадив обратно и тихо бормоча что-то о том, что сейчас крайне важно набраться сил, отдохнуть и восстановиться. Они настаивали, чтобы демон остался на ночь в их доме, никакие слова или обещания не могли сломить их настойчивость. А уж, силы здесь действительно не помешают — это был факт, который нельзя было игнорировать. Ведь если между ними всё же разгорится драка, противостояние обещало стать долгим и сложным испытанием. Никто из них не знал, чем закончится эта битва, но ясно было одно: здесь потребуются не только сила, но и терпение, и хитрость, чтобы выйти из неё хоть живым, хоть целым.

Он уже имел дело с ангелами прежде, и опыт этот был далеко не из лёгких. Ангелы бывают настолько могущественными, что способны проникнуть прямо в самую глубину души — той самой, что черна как смоль, окутана шипами, пропитана кровью, страхами и болью своих жертв. Их взгляд пронзает, словно холодный меч, безжалостно вскрывая самые тёмные уголки сознания, откуда порой нет спасения. Но и у демонов есть свои козыри — они тоже обладают всякими крутыми фишками. И в души ангелов могут заглядывать, хоть это крайне неприятно. Там, в её светлой, чистой, безгреховной глубине, словно в прозрачной сфере, собирается всё милое и светлое, чистое и покорное — но с какой-то наивной уязвимостью, словно детская мечта о мире без боли.

Отвратительно.

Разумеется, это мерзость — даже одно только представление о том, чтобы проникнуть в такие сокровенные тайны, у многих вызывало непроизвольное отвращение. Но демоны, которые сумели поглотить души ангелов, в их мире считаются истинными тёмными тварями, обладающими необычайной силой и статусом. Этот страшный титул вызывает жуткое уважение среди всей неживой, жаждущей крови сущности их мира. Донгук не прочь был бы прикончить этого жизнерадостного ангелочка, если бы тот не казался таким беззаботным и веселым. Его слишком забавляет наблюдение за этими созданиями — они глупы и наивны, подобно детям, и в этом заключается вся их слабость и загадка одновременно. Как такие тупицы могут быть такими сильными.

Они с Тэхи некоторое время смотрят друг на друга без слов. Атмосфера становится напряжённой, будто перед бурей, и Джин, наконец, решает усадить ангела рядом с Чоном. Последнего выворачивает наизнанку от того, что пернатая сидит так близко — едва ли не дышит ему в лицо. Внутри всё норовит выплеснуться наружу, но Чон старательно сдерживается. Он знает: если сейчас потеряет самообладание, снизойдет до подхалимства или проявит слабость, человечишка с его подружкой тут же начнут суетиться и переживать. А такая назойливая забота могла довести демона до состояния, когда терпение лопнет. Тогда Чону пришлось бы их прикончить и, почти инстинктивно, съесть, чтобы избавиться раз и навсегда от этой навязчивости. Ангел же, как обычно, в такой ситуации просто свалила бы по-ангельски — тихо, незаметно и быстро, доложила бы о демоне, который прикончил её друзей, куда-то наверх, а потом она продолжила жить, как ни в чём не бывало. Именно так они и поступают — почти всегда. Ябедничают, докладывают, сбегают.

— Эй! — внезапно вскрикивает Гук, вздрогнув от неожиданного толчка локтем в бок. Он быстро оборачивается, стараясь понять, кто решился его прервать, и видит знакомое лицо — Тэхи, которая спокойно смотрит на него, будто тот забыл что-то очень важное.

— Ты забыл, что ангелы умеют мысли читать, да? — прозвучало с лёгкой усмешкой и в то же время с ноткой предупреждения. В этот момент Донгук чувствует, как внутри всё переворачивается. Его начинает буквально тошнить от ощущения неловкости и напряжения. Чон едва сдерживается, чтобы не показать свою слабость.

— О Дьявол, я думал, что ты испарился. Не заметил, что ты всё ещё тут торчишь, — кривится в ответ демон, выплевывая фразы ему в лицо.

— Да ты дерзкий, я погляжу, — спокойно, но с лёгкой угрозой в голосе произносит Тэхи, скрестив руки на груди и прищурившись. — Смотри не слишком увлекайся, иначе я непременно покажу Джину и Ынсу твою настоящую сущность. Уверяю, они уж точно не обрадуются такому перевоплощению. Тёмные собратья засудят тебя, если этот слух проберется за пределы этого дома и моего рта, — отвечает Тэхи и отворачивается, смотря на вошедших в комнату парня и девушку.

Донгук вполне мог бы заткнуть ей рот — грубо, прямо, без лишних церемоний, но он знал, что такой подход ангелу абсолютно не понравится. Они же невинные святоши с вечными правилами и запретами, и демон не намерен был сейчас устраивать конфликт на пустом месте. Он сквозь зубы выдавил едкую улыбку, делая вид, будто только что не слышал никакой морали и лекций о сущностях и «как правильно надо».

— Донгук, а где ты живёшь? — внезапно обращается Джин, входя в гостиную с подносом в руках. Четыре кружки с ароматным чаем и пиала с печеньем призывали к комфорту всех, кроме тёмного. Демон едва сдерживался от побега.

— Я.. эм, — Донгук морщит лоб, перебирая в голове варианты, но настоящее место, куда бы он мог смело сказать «мой дом», ему просто не приходит в голову. В основном он только приезжает, ночует в отелях, иногда висит в каких-то дешёвых гостиницах, иногда — очень редко — заходит в дом тех, кто попадает в его поле зрения, как сегодня. Это всегда временно и непривычно. — Эм... По отелям да, наверное, или где получится.

Тэхи смотрит на него с лёгкой улыбкой, будто уже прочитала между строк.

— Так, ладно, я понял. У тебя нет дома, да?

Донгук отводит взгляд, не желая углубляться в тему.

— Слушай, Джин, — вдруг вмешивается Тэхи, поглядывая на друга и слегка приободряя, — я могу приютить его у себя ненадолго. Потому что я знаю, что вы с Ынсу не в состоянии.

От одной только мысли о том, что придётся жить с Тэхи под одной крышей, у Донгука начинает слегка подташнивать. Но вслух он ничего не говорит, лишь глухо издаёт короткий звук, который скорее можно принять за раздражённое «хм». Кого он из себя возомнил? Даже Дьяволу понятно, что он сам не в восторге от своей идеи.

— Ох, хорошо, Тэ! Отличная идея! — Уджин расплывается в своей привычной белоснежной улыбке, которая сразу же делает атмосферу чуть легче. — По правде говоря, я уже собирался предложить тебе переночевать в гараже, но раз уж Тэхи предлагает пожить у себя, то я действительно рад за тебя! Не переживай, я позвоню в службу отлова диких собак, как только проснусь. Тебе можно будет расслабиться и думать только о восстановлении.

— Мальчики, — вдруг вмешивается Ынсу, подходя к компании с лёгкой робостью в голосе, — нам с Джином действительно нужно ложиться спать. Мы всю ночь на ногах и уже совершенно вымотаны. Ну и раз уж вопрос с ночлегом у вас решён, можно ли попросить вас нас оставить? Просто хотим немного отдохнуть.

В голове демона возникает желание, от которого к паху приливает кровь, при взгляде на девушку. У него не было времени разглядеть её получше, но сейчас, пока она вся такая нежная и робкая стояла перед ним, тёмные глаза облизывали её тело и симпатичное лицо. Так и хотелось её...

Донгук снова тихо взвизгнул, когда в бок прилетел очередной удар, сопровождаемый грозным взглядом ангела. Его раздражение едва ли скрывалось — он считал Тэхи занудой, которая даже пофантазировать не дает. Но тут последовал ещё один, чуть менее лёгкий удар в бок. В голове мелькнула мысль, что этот ангел — самый настоящий придурок, хотя гнев уже начал уступать место смирению. И тут — третий удар, уже гораздо сильнее предыдущих. Донгук чуть поморщился, но ясно понимал, что спорить бесполезно. Он чуть позже просто выпотрошит этого ангелочка, остудив поднявшийся внутри пыл.

И тут его сознание выдаёт интересную идею — он может поглотить ангельскую благодать и подняться в ранге. Он не уверен, услышала ли это Тэхи, но сейчас ему было всё равно. Чону не терпелось ощутить в себе угасающую благодать этого надоедливого чудика в перьях. Настолько, что всё тело покрылось мурашками от предвкушения.

Спустя десять минут они наконец двинулись в сторону дома пернатой. Ынсу, с лёгкой улыбкой, дала Донгуку номера телефонов — свой собственный и Уджина. Это показалось немного забавным — как будто они всерьёз надеялись подружиться с ним. Да-да, конечно, как же.

Демон медленно достал из кармана слегка помятую пачку сигарет, пощупал её в пальцах, вытащил одну, зажал между губ и плавно поднёс зажигалку. Затем с лёгким кайфом затянулся ядовитым дымом.

Тэхи, стоявшая рядом, недовольно фыркнула, выражая своё неодобрение, но Донгук был абсолютно равнодушен к этому. Ему было всё равно на мнение пернатой задницы — сейчас он наслаждался своей маленькой минутой уединения и спокойствия. После всего того, что он пережил в доме тех людишек, ему нужно было перевести дыхание.

— Ты же знаешь, что обычно демоны и ангелы не дружат, да? — начала Тэхи, оглядываясь по сторонам, словно собиралась признаться в самом сокровенном. — Это как пламя и вода — вроде рядом, но вместе не живут...

— Чёрт, чудила, ты к чему ведёшь? — коротко отвечает Донгук, не особенно задумываясь, словно эта мысль его волнует ровно настолько же, насколько беспокоят пробки на дорогах в час пик.

— Так вот, — продолжает Тэхи, будто стесняется самой себя, — я не... эээ... не хочу придерживаться этих ваших крутых стереотипов про ненависть и вражду. Мне кажется, что можно как-то по-другому, понимаешь? — голос её становится робким, чуть сиплым, будто она вот-вот признается в самой нелепой глупости мира.

В этот момент глаза Донгука резко распахиваются, будто ему на голову внезапно упала тонна пепла, — он пыхтит, выдыхает длинную струю дыма, кашляет и тут же, не давая отдышаться, с явным раздражением в голосе бурчит:

— Да ты что, с ума сошёл, Татошка, или как тебя там? Что за ерунду несёшь? Демон и ангел — это на века враги, как чай и кофе, только без сахара. Не надо тут выдумывать херню, давай жить как привыкли, а то за пару минут ты уже наговорила его столько, что мне ещё на пару столетий вперёд точно хватит. Вот ты загнул, конечно, — смех разносится эхом по улице, — дружить, чёрт возьми.

— Ты бессердечный! — выпаливает Тэхи, её голос слегка дрожит — она пытается объяснить что-то простое, а слова упорно не хотят ложиться на место. В груди словно сковывает что-то тяжёлое, и даже воздух вокруг кажется плотнее.

— И ты только сейчас узнала об этом, чудик? — с лёгкой насмешкой сразу же отвечает Донгук, встряхивая головой, словно стремясь сбросить с себя непривычное чувство неловкости. — Ни у одного из демонов нет ни капли сострадания, ни грамма души, а, следовательно, и чувств у них тоже нет. Ну, разве что, кроме отвращения к ангелам и прочим светлым и невинным созданиям, как ты! — он морщится, словно перед ним самый мерзкий сгусток света, и голос его становится холодным и резким, — фу, противно.

Потянув воздух через нос, Чон почти надменно и высокомерно начинает водить руками в воздухе, вырисовывая непонятные рисунки, будто объясняя какую-то непостижимую науку. Глаза при этом он закатывает, словно пытаясь передать всю глубину своей усталости от разговора.

— А ещё мы иногда злимся, — добавляет он чуть медленнее, будто вспоминая что-то давно забытое, — но это происходит так редко, что я и забыл, когда в последний раз испытывал злость. — Он словно поражён тем, что сам сейчас откроет слишком много, и не понимает, почему говорит обо всём этом именно с ангелом перед собой. — Ах да, и напоследок, — в голосе появляется та привычная резкость и капелька лукавства, — ещё мы чувствуем сексуальное напряжение, когда возбуждаемся, но, — резко усмехаясь своей обычной дерзкой ухмылкой, обнажая один из острых клыков, — сомневаюсь, что ты сможешь вызвать у меня что-то, кроме раздражения и ненависти. — Кончик языка провёл по зубу, и взгляд его сверкнул игриво, вызывающе, но вместе с тем с оттенком вызова.