Книга 6. Следствие ведут духи. Чат последней лестницы

Малков посмотрел на Зинаиду Борисовну. Она сжала губы.

— Фургонов во дворе много.

— Этот приехал до звонка Лидии.

— Вы собираете слухи и выдаёте их за проверку.

— Тогда дайте документы на переделку.

— Получите их по письменному запросу.

— Уже отправила через приложение.

— Вы отправили жалобу в раздел благоустройства.

Я открыла телефон. Запрос действительно попал в раздел «Клумбы и озеленение».

— Приложение выбрало раздел само.

— Это не делает ваш запрос правильным.

— Перенаправьте.

— Подайте заново.

— Вы прекрасно поняли, чего я требую.

— Я ничего вам не обязан объяснять на лестнице.

Малков повернулся к выходу. Я заметила, что нижняя декоративная планка панели отошла от стены. Возле свежего винта оставалась щель. В ней белел край бумаги или светлая полоса металла.

Я присела и посветила телефоном.

— Не трогайте.

— Планка держится на одном винте.

— Именно поэтому не трогайте.

Я провела пальцем вдоль края. Планка качнулась и обнажила внутреннюю сторону. На ней карандашом была написана короткая строка.

Малков шагнул ко мне.

— Поставьте на место.

Я успела сфотографировать надпись. Потом повернула планку к свету.

«03:17 — дышать невозможно».

Зинаида Борисовна тихо произнесла имя Лидии. Малков забрал планку и прижал к панели.

— Это могли написать рабочие.

— Рабочие записывают время, когда им нечем дышать?

— Лидия могла оставить пометку раньше. Это ничего не доказывает.

— Значит, вы признаёте её почерк?

— Я ничего не признаю.

Он прикрутил планку своим ключом-отвёрткой и потребовал освободить площадку. Спорить я не стала: фотография уже сохранилась в телефоне.

Внизу мы нашли старое объявление Лидии о проверке счётчиков. Зинаида Борисовна принесла его из папки ТСЖ. Буква «т» в слове «счётчик» имела тот же длинный хвост, что и в «дышать». Цифру семь Лидия перечёркивала короткой линией.

Почерк совпадал.

Я отправила себе обе фотографии и записала время обнаружения. Затем сфотографировала панель, пустой крючок от ключа и имя Малкова в журнале заявок. Он уже успел зарегистрировать моё вмешательство как повреждение общего имущества.

Домовой чат получил его объявление раньше меня:

«Уважаемые жильцы, временный модератор проводит самовольные действия в технической зоне. Просьба не участвовать».

Под сообщением появился первый смеющийся значок. Его поставил Поляков.

Я посмотрела на фотографию карандашной строки. Лидия отмечала одно и то же время ещё при жизни. Утром я собиралась поднять архив её обращений и проверить каждую отметку 03:17.

Глава 4. Квартира с открытым черновиком

В девять утра Зинаида Борисовна сообщила, что приехала племянница Лидии Арсеньевны. Ирина Лапина была в квартире, а Малков помогал ей с описью.

— Попросите ничего не выбрасывать до моего прихода.

— Попросила. Ирина хочет сначала понять, кто вы такая.

С этим вопросом было трудно. Обычной соседкой я больше не выглядела, а временный модератор звучал так, словно мне доверили школьный чат.

Через десять минут я стояла у двери Лидии. У стены лежали коробки «Личное», «Дом» и «Деревня». Надписи сделали крупно, словно судьбу вещей решили.

Ирина держала блокнот для описи. Малков снимал папки с верхней полки.

— Вы Вера, которая забрала бумагу со стенда? — спросила Ирина.

— Я сохранила её.

— Я предупреждал, что она придёт, — сказал Малков.

— Это квартира моей тёти, — отрезала Ирина. — Здесь я решаю, кто говорит.

Она была права. Я показала распечатку, фотографию надписи на планке и снимок журнала: у ночного голосового не было отметки устройства. Ирина внимательно просмотрела материалы.

— Голос похож на тётин. Телефон у меня, но он разряжен и заблокирован. Код я не знаю. Тётя считала, что родство не даёт доступа ко всему.

— Предлагаю закончить опись без посторонних, — сказал Малков.

— Я ищу только материалы о чердаке. Личные записи мне не нужны.

Ирина посмотрела на фотографию карандашной строки.

— Тётя жаловалась много. Иногда по делу, иногда нет. Я не хочу, чтобы из неё сделали городскую сумасшедшую или, наоборот, святую, которую все предали.

— Мне нужен порядок её действий перед смертью.

— Для чего?

— Чтобы понять, существовала ли опасность и знало ли о ней ТСЖ.

Малков усмехнулся.

— Она уже решила, что существовала.

Я ответила, не успев проверить собственный вывод:

— Надпись возле перекрытого выхода появилась не случайно.

Ирина сразу насторожилась.

— Вы каждую вещь здесь будете толковать в пользу своей версии?

Ирина заметила мою главную ошибку. Со вчерашнего дня я читала дом так, словно он обязан был подтверждать мои подозрения: свежий винт означал ночные работы, пустой крючок — сокрытие доступа, молчание соседей — общую вину. Факты были реальными, но связала я их раньше проверки.

— Нет, — сказала я. — Поэтому предлагаю ограничить поиск. Только папки с пометками о доме, календарь и записи, где есть время 03:17. Всё смотрим при вас. Ничего не выносим без разрешения.

Ирина немного подумала и кивнула.

— Хорошо. Но я решаю, что личное.

Малков положил руку на верхнюю папку.

— Ирина, я бы не советовал давать доступ к записям. Здесь могут быть сведения о других жильцах.

— Тогда вы тоже не будете их читать, — ответила она. — Коробки можете оставить.

Он убрал руку.

Квартира выглядела жилой. На столе остались чашка, линейка и лист с расчётами. Пахло бумагой и лекарственной мазью.

Ирина открыла шкаф у стены.

— Здесь тётя держала документы по квартире. На верхней полке — домовые дела. Внизу — личное.

— Малков уже смотрел верхнюю полку? — спросила я.

— Я попросила помочь снять папки.

— И снял, — сказал он. — Ничего относящегося к аварии там нет.

— А папка «Чердак»?

Он выдержал паузу.

— Не видел.

Ирина подняла голову.

— Откуда вы знаете название?

— Зинаида Борисовна говорила, что Лидия собирала жалобы отдельно.

— Я такого не говорила, — раздалось от двери.

Зинаида Борисовна вошла с пакетом. Она принесла воду и одноразовые перчатки.

— Я сказала, что у Лидии была синяя папка. Надпись не помню.

Малков поправил рукав.

— Значит, Вера опять делает выводы раньше времени.

Я не ответила. На полке стояли разделители с надписями «Крыша», «Счётчики», «Ремонт двора». Между «Крышей» и «Счётчиками» оставался свободный металлический держатель. Под ним остался светлый прямоугольник — здесь недавно стояла толстая папка.

— Здесь была папка.

Ирина провела пальцем по полке.

— Да. Довольно толстая.

— Когда вы видели её в последний раз?

— После похорон я заходила минут на двадцать. Папка стояла.

Малков покачал головой.

— Вы могли перепутать.

— Я вытирала полку, потому что на неё попала вода из вазы. Не перепутала.

— Ключи от квартиры были у вас? — спросила я.

— Один комплект у меня. Второй нашли в сумке тёти. До больницы квартиру закрывала Зинаида Борисовна.

Консьержка поставила пакет на стол.

— Я закрыла и ключ отдала Малкову. Он сказал, надо проверить окна и перекрыть воду.

— Вы заходили вместе? — спросила Ирина.

— Нет. Я на посту оставалась.

Малков резко повернулся к ней.

— Зинаида Борисовна, вы прекрасно знали, что я пришёл с сантехником.

— Сантехник поднялся позже.

— Это было девять дней назад. Вы можете путать.

Она поджала губы и больше ничего не сказала.

Ирина закрыла шкаф.

— Сергей Викторович, дальше мы справимся.

— Там могут быть оригиналы ТСЖ.

— Пришлите список.

Перед уходом Малков напомнил про запрет копирования без согласия владельца.

— Владелец стоит рядом и всё слышит, — ответила Ирина.

Когда дверь закрылась, Зинаида Борисовна выдохнула.

— Теперь он скажет, что я его оговорила.

— Вы сказали, как помните, — ответила Ирина. — Этого достаточно.

Мы начали с коробки «Дом». Ирина сама открывала папки, а я записывала даты. Лидия сохраняла ответы ТСЖ и прикладывала к ним свои пометки.

— Она всё хранила? — спросила я.

— Почти всё. Даже квитанции за письма. Говорила, что разговор исчезает, а номер остаётся.

Зинаида Борисовна нашла настенный календарь прошлого года. На нескольких датах вокруг числа был нарисован круг. Рядом стояло одно и то же время: 03:17.

Ирина сняла календарь.

— Это мог быть дневник давления. У тёти были приступы.

— Были записи о самочувствии?

— Врач просил отмечать время.

Мы нашли маленькую тетрадь. Лидия записывала давление утром и вечером. Возле ночных отметок стояли другие цифры, но время 03:17 повторялось отдельно. Иногда рядом было написано «гул», дважды — «пыль в воздухе».

— Значит, ей становилось плохо из-за тревоги, — сказала Ирина. — Она слышала шум, пугалась, давление поднималось.

— Или шум и воздух вызывали приступ.

— Вы опять выбираете удобный вариант.

Я замолчала. Ирина положила календарь на стол и попросила сначала найти сами записи.

На тумбе возле кровати лежал планшет. Экран был тёмным. Ирина принесла зарядку, подключила устройство и ушла на кухню за удлинителем. Через минуту планшет включился без кода. На экране открылось приложение заметок.

Я увидела заголовок «Чердак. Последовательность» и коснулась его раньше, чем Ирина вернулась.

В заметке стояли даты. Первая совпадала с заменой замка. Ниже Лидия записала время запуска гула и номер обращения в диспетчерскую. Последняя строка обрывалась после слов: «Если снова включат ночью…»

— Вы уже открыли? — спросила Ирина за моей спиной.

Я убрала руку.

— Планшет включился на заметках.

— Но вы выбрали файл.

— Да.

— Я ещё не разрешала читать устройство.

— Там заголовок о чердаке.

— Это не отменяет вопроса.

Мне хотелось объяснить, что данные могли исчезнуть. Вместо этого я закрыла заметку.

— Вы правы. Я поторопилась.

Ирина взяла планшет.

— Доступ только при мне. Я открываю нужный файл, вы смотрите. Личные сообщения не трогаете.

— Согласна.

— И никаких снимков без моего разрешения.

— Хорошо.

Зинаида Борисовна переставила чашку, хотя она никому не мешала. После моего поспешного прикосновения к планшету Ирина замолчала. Я тоже не нашла оправдания.

Ирина снова открыла заметку. Теперь мы читали вместе. Лидия записывала время гула восемь раз. Все отметки начинались около 03:17. В двух случаях рядом стояла фамилия Полякова.

— Вот, — сказала я. — Она связывала шум с его вентилятором.

— Читайте дальше.

В следующей строке Лидия отметила: «Андрей уехал к матери. Гул был». Ещё через четыре дня: «Квартира Полякова закрыта. Включение повторилось».

— Когда он уезжал? — спросила я Зинаиду Борисовну.

— В начале месяца. Его мать после операции лежала в другом городе.

— Значит, вентилятор не мог работать.

— Мог остаться включённым, — предположила Ирина.

— Поляков отключает автоматы, когда уезжает, — сказала Зинаида Борисовна. — Боится пожара.

Версия о личной мести Полякова потеряла главную опору. Он угрожал Лидии, спорил с ней и не поднялся в ночь смерти, но гул появлялся без него.

Ирина разрешила сохранить снимки только тех строк, где не было личных данных. Я фотографировала по одной странице, пока Зинаида Борисовна сравнивала даты с журналом своих смен.

В заметках нашлась ссылка на аудиофайлы. Первый был записан днём. Слышались шаги Лидии и хлопок окна. Второй начинался ночью. Низкий гул совпадал с голосовым из чата, но был тише.

— Это тот же звук, — сказала Зинаида Борисовна.

— Похожий, — поправила Ирина.

Мы включили ещё два файла. Гул повторялся. На одном Лидия тихо называла дату, а потом говорила:

— Полякова нет. Значит, не его вентилятор.

На слух записи совпадали, но это должен был проверить специалист.

Круги в календаре появлялись не каждую ночь. Я переписала даты.

— Установка могла работать по расписанию.

— Или тётя отмечала приступы, — ответила Ирина. — Пока обе версии остаются.

Ирина уже не мешала поиску. Она защищала Лидию от удобных объяснений — и моих тоже.

Около полудня Зинаида Борисовна ушла на пост. Перед дверью она остановилась.

— Андрей Поляков в те дни точно был у матери. Я принимала доставку для его кота.

Ирина посмотрела на неё.

— У него есть кот?

— Нет. Соседка кормила рыбок. Курьер перепутал квартиры, а пакет пах морем. Поэтому и запомнила.

После её ухода мы вернулись к шкафу. Ирина сверяла папки со списком Лидии. В заметке «Домовой архив» были указаны номера конвертов. Последовательность шла от сорок первого до пятьдесят третьего. В коробке лежали все, кроме сорок восьмого и сорок девятого.

— Они могли быть в синей папке, — сказала Ирина.

— Что в них?

Она открыла таблицу на планшете.

— Сорок восьмой — «заказное письмо». Сорок девятый — «верхняя полка».

— Верхняя полка где?

— Не написано.

— В этой квартире?

— Возможно.

Я осмотрела шкаф. На самой верхней полке стояли старые журналы и пустая коробка от утюга. Ирина разрешила снять их. За журналами обнаружилась металлическая линейка и конверт без марки. Внутри лежала копия заявления о запахе гари, но номер отправления был вырезан.

— Почему вырезан?

— Тётя могла приклеить его к квитанции.

— Которая лежала в журнале у Олеси.

Ирина подняла взгляд.

— У какой Олеси?

Я объяснила про деревню и журнал с выкройками. Ирина знала о летнем доме Лидии, но бывала там всего один раз.

— Тётя хранила там бумаги?

— Судя по почтовой квитанции, могла.

— Тогда сначала покажите мне снимок.

Олеся прислала фотографию через несколько минут. Квитанция была датирована неделей до смерти Лидии. В строке адресата виднелись только первые буквы фамилии: «Мал…». Остальное закрывал старый клеевой след.

— Малков? — спросила я.

— Или Малинина, — ответила Ирина. — Не дорисовывайте фамилию.

Она была права и в этот раз.

Мы нашли ещё одну фотографию полки в телефоне Лидии. Снимок сделали за два дня до смерти. Синяя папка стояла между «Крышей» и «Счётчиками». На корешке крупно было написано «Чердак». Рядом находились два конверта с номерами сорок восемь и сорок девять.

Я увеличила снимок. На папке лежала маленькая жёлтая наклейка: «копия в другом месте».

— Значит, оригиналы были здесь. А копии она вынесла.

— Или наоборот.

Мы сравнили положение папок с нынешней полкой. Остался пыльный прямоугольник шириной с синюю папку. Его передний край был смазан ладонью. Остальные папки стояли на прежних местах.

— Здесь искали именно её, — сказала я.

Ирина резко повернулась.

— Вы думаете, я забрала папку?

— Я спрашиваю обо всех, у кого был доступ.

— Только что вы смотрели на меня.

— Потому что квартира ваша.

— Квартира была тёти. Я ещё даже наследство не оформила.

Она закрыла шкаф сильнее, чем требовалось.

— Я не обвиняю вас.

— Вы обвиняете каждого по очереди. Сначала Полякова, теперь меня. Потом решите, что тётя сама спрятала папку, чтобы устроить посмертное расследование.

Фраза прозвучала жёстко, но недалеко от моей собственной логики. Я снова опередила факты.

— Простите. Я должна была спросить иначе. Когда вы видели папку после смерти Лидии?

— В день, когда забирала одежду для похорон. Она стояла на полке.

— Вы открывали её?

— Нет.

— После этого сюда входил Малков с сантехником.

— И Зинаида Борисовна могла заходить.

— Могла. Ещё был второй ключ в сумке Лидии.

Ирина села за стол.

— Вы понимаете, чего я боюсь? Сейчас все узнают про голосовое, и тётину жизнь разберут на сообщения. Соседи будут вспоминать, как она спорила. Вы будете искать героизм. Малков — подтверждение, что она мешала. А она была обычным трудным человеком.

— Мне не нужен удобный образ Лидии.

— Пока нужен. Иначе вам придётся признать, что странная запись может оказаться обычным сбоем.

Я посмотрела на планшет.

— Может.

— Тогда работаем только с тем, что можно проверить.

Мы договорились оставить квартиру закрытой и не вывозить коробки. Планшет можно было смотреть только при Ирине. Поиск замедлялся, зато личная жизнь Лидии не становилась общим имуществом.

Ирина заблокировала планшет и убрала его в сумку. Через несколько секунд устройство подало сигнал.

— Он был выключен? — спросила я.

— Я нажала блокировку.

Она достала устройство. Экран светился. Открылась заметка, которую мы закрыли раньше. Курсор стоял в конце последней строки.

Там были слова: «Копии не здесь».

Ирина коснулась экрана.

— Вы это видели утром?

— Нет. Фраза обрывалась раньше.

— Она могла сохраниться из старой версии.

— Проверим историю изменений.

Мы закрыли заметку. Она снова открылась на той же строке.

Ирина повторила попытку. На третий раз экран погас. Мы подождали, затем включили планшет. Первой появилась та же фраза.

— Автозапуск? — спросила она.

— Или синхронизация последнего состояния.

— Значит, не будем делать выводов.

— Не будем.

Ирина записала время и разрешила сфотографировать экран. Под строкой находилась ещё одна пометка, которую раньше скрывала клавиатура: «Заказное. Верхняя полка».

Место хранения по-прежнему не было указано.

Перед уходом я ещё раз посмотрела на пыльный прямоугольник. Из квартиры забрали не случайный конверт и не пачку старых жалоб. Исчезла папка, где Лидия собрала события по порядку.

У двери Ирина передала мне копии календаря.

— Свяжитесь с вашей Олесей. Узнайте, где тётя держала бумаги летом. Но без рассказов всей деревне.

— Олеся умеет хранить чужое.

— А вторая женщина? Настасья Петровна?

— Она сначала спросит, что именно мы проверяем.

— Это разумно.

Я вышла в коридор и позвонила Олесе. Когда она ответила, я задала один вопрос:

— Что Лидия называла верхней полкой?

Глава 5. Слова под запретом

Кирилл согласился встретиться в диспетчерской только после того, как я трижды пообещала ничего не нажимать без разрешения. Первое обещание он не принял, второе попросил сформулировать точнее, а после третьего написал, что будет в доме через двадцать минут. Техническому специалисту, видимо, понадобилось три одинаковых подтверждения, прежде чем он мне поверил.

Я убрала фотографии из квартиры Лидии в отдельную папку и вышла к лифту. Домовой чат проводил опрос о моей работе. Голоса разделились почти поровну: одни требовали снять с меня права, другие хотели, чтобы я сначала решила вопрос с голубями.

На первом этаже Зинаида Борисовна разговаривала с Малковым. Между ними на столе лежала ночная распечатка.

Я остановилась.

— Откуда она здесь?

— Из вашего файла, — ответил Малков. — Зинаида Борисовна попросила вернуть документ на стенд.

— Я ничего не просила, — сказала она. — Сергей Викторович сам распечатал копию.

— Тогда это не тот лист.

Я достала оригинал из сумки. Номера внизу совпадали до последней цифры: 0317-04. На копии тонер лёг плотнее, а край бумаги был скошен.

— Номер задания повторился, — заметила я.

— Это часть изображения, — сказал Малков. — Вы фотографировали лист вместе с номером.

— Значит, копия не имеет отношения к ночной печати.

— Я именно это и пытаюсь объяснить. Любой человек может напечатать такую бумагу.

— Любой, у кого есть доступ в комнату ТСЖ.

Он посмотрел на часы.

— Вы снова хотите устроить допрос в холле?

— Нет. Хочу попасть в диспетчерскую вместе с Кириллом.

— Доступ к служебному оборудованию ограничен.

— Я временный модератор.

— Это не должность.

— Согласна. Но журнал операций касается чата, за который вы меня назначили ответственной.

— Вас назначило приложение из-за ошибки.

— Исправите через три дня.

Зинаида Борисовна подняла оригинал.

— Этот лист останется у Веры.

Малков повернулся к ней.

— Почему?

— Потому что вы уже сделали копию. Для стенда достаточно.

— Оригинал принадлежит ТСЖ.

— Ночью принтер считался выключенным, — ответила она. — Пока не узнаем, как лист был напечатан и оказался на стенде, пусть лежит отдельно.

Малков удивился. Зинаида Борисовна обычно спорила с ним только о доставке воды и графике уборки. Теперь она взяла лист обеими руками и передала мне.

— Уберите в папку.

Я положила распечатку к остальным материалам. Зинаида Борисовна закрыла ящик стола с таким видом, словно собиралась защищать его до конца смены.

Кирилл вошёл через пять минут. На плече у него висел рюкзак, а в руке был ноутбук.

— Я покажу пользовательские настройки. Системный уровень без письменного разрешения не открываю.

— Запрос я отправила.

— В раздел озеленения.

— Его уже перенаправили.

— В раздел содержания детской площадки.

— Приложение сопротивляется.

— Оно не сопротивляется. Вы выбираете первую кнопку с подходящим словом.

Малков шагнул к Кириллу.

— Ничего ей не показывай. Я отменяю доступ.

— Сначала надо сохранить журнал, — ответил тот. — После ночного события это обычная процедура.

— Ты уже сохранил.

— Сокращённую версию.

— Её достаточно.

Кирилл посмотрел на меня и на Зинаиду Борисовну. Потом достал из рюкзака кабель.

— Я покажу фильтры. Без изменения настроек.

Малков потребовал письменное основание. Кирилл открыл приложение и показал мой запрос. Система наконец поместила его в раздел «Электронные обращения жильцов».

— Она модератор. Формально имеет право запросить настройки видимости.

— Формально она получила права по ошибке.

— Ошибка тоже зафиксирована.

Малков помолчал, затем открыл диспетчерскую своим ключом.

Комната оказалась меньше, чем я представляла. У стены стоял стол с двумя мониторами. Под окном находился принтер. Тот самый, который ночью считался выключенным.

Кирилл подключил ноутбук к терминалу.

— Сначала обычная панель. Здесь настройки уведомлений. Здесь жалобы жильцов. Фильтр скрывает повторные сообщения и ругательства.

— Кто добавляет слова?

— Основной администратор или технический специалист.

— То есть вы и Малков.

Кирилл перестал печатать.

— Я уже говорил: техническая возможность не доказывает действие.

— Но круг небольшой.

— Тогда, может быть, сначала посмотрите журнал, а потом уменьшайте круг.

Он открыл раздел фильтра. На экране появились стандартные слова, которые приложение считало оскорблениями. Некоторые выглядели устаревшими. Одно я раньше слышала только от Настасьи Петровны, когда коза съела рассаду.