Книга 6. Следствие ведут духи. Чат последней лестницы

Виктория Ончукова, Виктор Алеветдинов

Книга 6. Следствие ведут духи. Чат последней лестницы

Глава 1. Три семнадцать

Телефон завибрировал на тумбочке так настойчиво, будто от меня зависела судьба подъезда. Я нащупала его, прищурилась от света и увидела время: 03:17. Домовой чат обычно просыпался ближе к семи, когда владельцы машин начинали выяснять, кому принадлежит серый автомобиль у мусорных баков. Ночью даже самые деятельные соседи предпочитали считать общее имущество чужой заботой.

На экране висело голосовое сообщение от Лидии Арсеньевны Соколовой.

Я села на кровати и несколько секунд смотрела на её имя. Лидию Арсеньевну похоронили девять дней назад. Об этом тот же чат сообщал трижды: сначала консьержка, потом председатель ТСЖ Сергей Малков, а затем женщина из второго подъезда, которая всегда переписывала чужие объявления своими словами.

Под голосовым уже стоял смеющийся значок.

Я включила запись: сначала послышался низкий гул, словно рядом работала тяжёлая установка, затем заговорила Лидия Арсеньевна. Голос был слабее, чем я помнила, но слова она произнесла отчётливо:

— На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?

Запись закончилась. Гул оборвался вместе с ней.

Я прослушала сообщение ещё раз и открыла сведения о файле. Там были указаны время 03:17 и имя Лидии Арсеньевны. Фотография осталась прежней: она стояла возле подъезда в светлом плаще и щурилась так, словно фотограф уже допустил ошибку и пока не признался.

В чате появилось сообщение от квартиры сорок восемь:

«Это уже перебор».

Следом потребовали удалить спам. Женщина из второго подъезда спросила, нельзя ли убрать покойную из участников, а через минуту уточнила, что имела в виду только чат.

Я невольно усмехнулась, снова включила запись — и улыбка исчезла.

— Кто проверил верхнюю площадку? — написала я.

«Вера, ночь вообще-то», — ответил мужчина с шестого этажа, который месяц назад в половине второго обсуждал качество пиццы из новой доставки.

Смеющихся значков стало четыре.

— Запах гари проверял хоть один человек?

Чат замолчал: несколько участников прочитали вопрос, один начал печатать, передумал и исчез.

Телефон снова дрогнул: Сергей Малков наконец ответил в чате.

«Просьба не раздувать панику. Запись, вероятно, смонтирована. Утром разберёмся».

Я ответила:

«Запах гари утром может стать менее удобной темой».

«Вера, не занимайтесь самодеятельностью».

Эта фраза всегда действовала на меня хуже прямого запрета. Я сохранила аудио, сделала снимки экрана, надела халат, куртку и сунула ноги в тапочки. В таком виде можно было либо спасать подъезд, либо требовать у него компенсацию за моральный ущерб.

В подъезде горела одна лампа из двух. Лифт стоял на восьмом этаже и не двигался. Пришлось идти пешком.

Наш дом построили давно. Снаружи он выглядел крепким, но внутри всё чаще требовался ремонт. Между этажами пахло краской и чужими ужинами, а выше седьмого запахи стали слабее.

На восьмом меня ждала Зинаида Борисовна. Она сидела за консьержским столом у лифта, хотя ночью обычно уходила в комнатку за перегородкой. На ней был шерстяной платок. Перед ней стояла кружка, к которой она не притрагивалась.

— Вы лифт отключили? — спросила я.

— Я. Наверху дверь хлопала.

— Когда?

Она посмотрела на лестницу.

— После сообщения.

Я показала ей экран.

— Голос похож?

— На неё.

— На площадку вы поднимались?

— Нет.

— Почему?

Зинаида Борисовна поправила платок.

— Потому что Лидии Арсеньевны нет, а голос есть. По-вашему, это хорошая причина идти в темноту?

— Запах гари — хорошая.

— Я его отсюда не чувствую.

— Тогда включите лифт.

— Не включу. Если наверху замыкание, вы в кабине застрянете. Я потом буду виновата.

Логика была неприятно разумной, поэтому я попросила фонарик. Зинаида Борисовна достала из ящика маленький, предупредила, что он иногда гаснет, и отвела глаза.

После восьмого этажа шёл короткий пролёт к технической площадке. Жильцы называли его последней лестницей. Выше находилась дверь на чердак, но в последние месяцы возле неё поставили металлическую перегородку. Малков объяснял это ремонтом и просил не задавать вопросы, пока подрядчик оформляет документы. В нашем доме согласования часто появлялись позже работ.

На второй ступени я почувствовала слабую вибрацию. Она повторилась, когда я поднялась выше.

Гул шёл из стены. Я остановилась и включила запись Лидии. Звук на площадке почти слился с фоном голосового.

— Зинаида Борисовна, вы это слышите?

Она поднялась на две ступени, прислушалась и сразу отступила.

— Вентиляция.

— Ночью?

— Она теперь сама включается. Малков говорил, когда люди жаловались на шум.

Я дошла до площадки. Дверь на чердак закрывала новая панель. Рядом висела табличка: «Проход запрещён. Ремонт». Из-под края шёл тёплый воздух. Пахло розеткой, в которой начал плавиться пластик.

Возле двери лежал свежий серый налёт. На нём отпечаталась подошва с широкими полосами. След заканчивался у панели. Обратного отпечатка в пыли не осталось. Я сфотографировала табличку, стык и пыль, потом приложила пальцы к накладке замка. Металл нагрелся.

Внизу хлопнула подъездная дверь. Через минуту на лестнице появился Сергей Малков. Он поднялся без куртки, в спортивных брюках и свитере. Волосы у него примялись с одной стороны, но выражение лица уже было председательским.

— Я просил не заниматься самодеятельностью.

— Вы написали это недавно. У вас хорошая скорость.

— Зинаида Борисовна позвонила.

Консьержка опустила голову.

— Здесь идут работы, — продолжил он. — Посторонним вход запрещён.

— Я не входила. Почему накладка тёплая?

Малков приложил к металлу пальцы.

— Обычная температура. Рядом трубы, работает новая вентиляция.

— В три семнадцать?

Он посмотрел на мой телефон.

— Вы уже строите теорию?

— Пока сверяю звук. В голосовом слышен этот гул.

— Голосовое поддельное.

— Вы успели проверить?

— Для проверки достаточно знать, что Лидия Арсеньевна умерла.

— Это подтверждает невозможность отправки, но не подделку.

Малков сжал губы.

— Утром вызовем электрика. Сейчас опасности нет.

— Чем вы это установили?

— Я отвечаю за дом.

Снизу донёсся голос Зинаиды Борисовны:

— Сергей Викторович, здесь всё-таки пахло. Немного.

Он повернулся к ней.

— Вы сказали по телефону, что запаха нет.

— От стола не было. А на лестнице есть.

Малков посмотрел на панель.

— Хорошо. Я отключу установку через диспетчерскую. Утром придёт специалист.

— Дверь откройте сейчас.

— Ключ у подрядчика.

— У председателя нет ключа от общего чердака?

— После замены замка ещё не передали.

— Когда его заменили?

— На прошлой неделе.

— До смерти Лидии Арсеньевны или после?

— Вера, вы переходите границы.

— Я стою перед закрытой дверью. Дальше перейти трудно.

Зинаида Борисовна кашлянула, пряча смешок.

Малков позвонил в диспетчерскую.

— Отключи верхнюю установку. Сейчас. Нет, заявки нет.

Через полминуты вибрация исчезла. Гул в стене стих, тёплый воздух из щели перестал идти.

Я включила запись Лидии. Теперь совпадение слышалось ещё яснее.

— Обычный технический шум, — сказал Малков.

— Который включается ночью и нагревает дверь.

— Накладку.

— Это сильно улучшает положение.

Запах тем временем слабел. Я приоткрыла окно и поднесла к щели бумажную салфетку. Её потянуло к панели, а не наружу.

— Закройте окно, — потребовал Малков. — Нарушаете вентиляционный режим.

— Он уже нарушен.

— Вы инженер?

— Нет.

— Тогда дождитесь специалиста.

Он произнёс это с облегчением человека, который наконец нашёл законное место для моего незнания.

Я записала время отключения.

— Утром хочу увидеть заявку электрику.

— Вы ничего не должны хотеть от ТСЖ в четыре часа ночи.

— Будем считать, что я хочу после восьми.

Малков шагнул ближе.

— Не распространяйте домыслы. В доме живут пожилые люди. Им вредна паника.

— Лидия Арсеньевна тоже была пожилой.

— Она постоянно жаловалась.

— Значит, у вас должен быть архив жалоб.

Он посмотрел на меня чуть дольше.

— Утром разберёмся.

Эту фразу он уже писал в чате. В устном виде она звучала не убедительнее.

Зинаида Борисовна ждала у лифта. Когда Малков ушёл в диспетчерскую, она включила кабину.

— Вы его разозлили.

— Он и пришёл готовым.

— Сергей Викторович за домом следит. Крышу сделал, трубы поменял.

— А чердак?

Она поджала губы.

— Лидия Арсеньевна тоже спрашивала. Почему ночью там работает и зачем закрыли лестницу.

Мы вошли в лифт, но Зинаида Борисовна не нажала кнопку.

— В ту ночь она звонила мне.

— В ночь смерти?

Она кивнула.

— Просила подняться. Я ответила, что уже ходила два раза за неделю и больше не пойду. У неё то запах, то шум. Потом она спустилась сама.

— Около трёх?

— Может быть.

— Почему вы не рассказали?

— А кому? Врач сказал, сердце. Малков сказал, она себя накрутила.

Когда двери начали закрываться, Зинаида Борисовна выставила ладонь.

— Я услышала голос и подумала, что она опять просит подняться. Только теперь поздно.

Впервые я увидела в ней не консьержку, которая знала всех по номерам квартир. Передо мной стояла испуганная женщина, девять дней повторявшая себе, что один пропущенный звонок ничего не изменил.

— Утром вспомните всё по порядку. Только время и её слова.

— Вы думаете, запись настоящая?

— В ней настоящий гул. С остальным надо разбираться.

Мы спустились на первый этаж. У стенда ТСЖ горела маленькая лампа. Между объявлениями о поверке счётчиков и долгах белел новый лист.

На нём был напечатан снимок ночного сообщения. Имя Лидии Арсеньевны, время 03:17 и фраза:

«На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?»

Ниже стоял смеющийся значок.

— Это вы повесили? — спросила я.

Зинаида Борисовна побледнела.

— Нет. Я стенд протирала в два часа. Здесь было пусто.

Рядом находилась закрытая комната ТСЖ. За дверью стоял принтер, с которого печатали квитанции и объявления.

— У кого ключ?

— У меня и у Малкова.

— Ночью сюда входили?

— Нет. Я бы увидела.

Я сфотографировала лист, потом сняла его с кнопок. Бумага оставалась тёплой; внизу мелким шрифтом стоял номер задания: 0317-04.

Зинаида Борисовна достала связку ключей, но нужный не повернулся в замке.

— Малков менял личинку. Обещал дать новый ключ.

— Когда?

— Недели две назад. Для безопасности документов.

Через матовое стекло двери виднелась зелёная лампочка сетевого фильтра. Сам принтер стоял дальше, его экран не горел.

— Питание всё-таки есть.

— Сетевой фильтр не выключают. Принтер — кнопкой. Я сама вечером проверяла, потому что он однажды всю ночь пищал и утром заявил, что у него нет бумаги. Бумаги было две пачки. Характера не было.

Я поднесла лист к свету. Тонер не размазывался, край был обрезан чисто. Распечатка выглядела обычной. Необычным было другое: дверь не открывали, принтер считался выключенным, а сообщение пришло от умершей.

— Камера захватывает стенд? — спросила я.

— Захватывает. Только Малков сказал, что архив хранится три дня.

— Значит, утром начнём с камеры.

Зинаида Борисовна посмотрела на лист так, будто он мог ответить раньше нас.

— А до утра он у вас побудет?

— В файле и под присмотром.

— Тогда хотя бы не кладите рядом с батареей. Сергей Викторович потом скажет, что бумагу состарили неправильно.

— Положите обратно, — попросила Зинаида Борисовна. — Малков решит, что мы его украли.

— Сначала сохраню номер.

Дверь диспетчерской открылась. Малков увидел лист у меня и ускорил шаг.

— Что вы делаете?

— Забираю распечатку на проверку.

— Положите на место.

— Откуда она взялась?

Он взглянул на пустое место на стенде.

— Очередная провокация.

— Принтер ночью работал?

— Он отключён после восьми.

— Тогда как появился лист?

— Не устраивайте спектакль.

— Номер задания есть. Утром посмотрим очередь печати.

Малков протянул руку. Я убрала лист за спину.

— Вы присваиваете документ ТСЖ.

— Оформите акт.

Зинаида Борисовна отвернулась к столу. Плечи у неё дрогнули.

— Вера, вы недавно живёте здесь и не знаете, сколько проблем создавала Лидия Арсеньевна.

— Я знаю, что сообщение пришло в три семнадцать. В записи слышна установка. На лестнице пахло перегретой изоляцией. Теперь появилась распечатка с номером задания. Этого достаточно, чтобы ничего не выбрасывать.

— Вы хотите сделать из несчастной смерти уголовное дело?

— Я хочу понять, почему просьбу проверить запах гари сочли очередным шумом.

Малков перестал тянуться к листу.

— Хорошо. Храните. Но с этого момента ваши действия в общих помещениях будут фиксироваться.

— Камеры наконец пригодятся.

Он ушёл, не ответив.

— Теперь он будет за вами следить.

— До этого, значит, просто любовался лестницей?

— Не шутите. Сергей Викторович умеет сделать так, что человек сам захочет съехать.

Я поднялась к себе, положила распечатку в прозрачный файл и отправила снимки на почту. Потом включила аудио, записала время отключения установки и отметила совпадение гула.

Часы показывали пять сорок две. Я решила дождаться утра, прежде чем звонить Олесе. В деревне могли уже вставать, но дружба не давала права проверять это на практике.

Олеся позвонила сама в шесть десять.

— Ты ночью прислала голосовое и подписала: «Узнай голос». Это новый городской способ пожелать доброго утра?

— Я отправила тебе файл?

— В три двадцать шесть. Потом фотографию лестницы. Потом почему-то салфетку.

На площадке я пересылала материалы себе и промахнулась адресом.

— Извини.

— Уже поздно. Я проснулась и теперь сижу на кухне. Настасья Петровна ещё не знает, что у нас опять дело, поэтому говори быстро.

— Дело пока не у нас.

— Конечно. Оно просто пришло к тебе ночью голосом умершей женщины.

— Ты её узнала?

Олеся перестала шутить.

— Узнала.

— Точно?

— Это Лидия Арсеньевна Соколова. Она каждое лето жила у нас на окраине. Приносила в салон старые журналы и запрещала выбрасывать страницы с выкройками, потому что люди после нас тоже имеют право на рукава нормальной формы. Я этот голос узнаю.

Я посмотрела на распечатку.

— Она говорила, что городской дом задыхается?

— Не такими словами. В прошлом мае спросила у Настасьи Петровны, может ли дом задохнуться, если ему перекрыть старый ход. Мы решили, что речь про печь в летнем доме.

— А если не про печь?

За окном начинало светать. В чате спорили, кто снял ночную распечатку со стенда и имеет ли право председатель публиковать список виновных до завтрака.

Олеся вздохнула.

— Рассказывай с самого начала. И ничего не выбрасывай.

Я открыла тетрадь и написала сверху: 03:17. Под временем добавила слова Олеси: «Летом жила у нас».

Глава 2. Администратор после смерти

К восьми утра я успела поспать сорок минут и поняла, что сорок минут не считаются сном. Они считаются коротким обмороком с будильником. На столе лежала ночная распечатка, рядом стояла кружка с остывшим кофе, а домовой чат сообщал, что я нарушила покой жильцов и порядок хранения документов. Последнее написал Сергей Малков.

Я спросила, какие документы он имеет в виду. Малков появился в сети, но не ответил. Вместо него женщина из второго подъезда поинтересовалась, можно ли считать голос покойной персональными данными после смерти. Квартира сорок восемь потребовала провести голосование, хотя вопрос ещё не придумала.

Я закрыла чат и позвонила Кириллу Воронцову. Его номер стоял под списком администраторов. Кирилл отвечал за приложение, электронные заявки и всё, что Малков называл современным управлением, пока техника не начинала действовать самостоятельно.

Ответил он после шестого гудка, и по первой реплике было ясно, что звонок его не обрадовал.

— Кирилл, это Вера из семьдесят второй квартиры. Нужно проверить ночное сообщение Лидии Арсеньевны.

— Я уже вижу.

— Откуда оно отправлено?

— Так сразу не определяется.

— А что определяется?

— Серверное время и внутренняя запись операции. Полный журнал надо смотреть отдельно.

— Посмотрите.

— У меня нет доступа с телефона.

За его спиной звякнула посуда, и женский голос спросил про контейнер. Работа Кирилла, судя по звукам, находилась на кухне.

— Вы можете подключиться удалённо? — спросила я.

Он вздохнул, попросил мою почту и прислал ссылку. Через минуту на экране появился молодой мужчина в футболке с чёрным котом. Кот был нарисован с отвёрткой и выглядел увереннее хозяина. Кирилл выключил камеру и открыл панель управления.

— Малков — основной администратор. Я — технический. Зинаида Борисовна может публиковать объявления. Вы обычный участник.

— Лидия Арсеньевна где?

Он прокрутил список. Имя Лидии оказалось внизу. Серые буквы, старая фотография и подпись: «резервный администратор».

— Почему её не удалили?

— Её исключили из списка жильцов, но роль осталась.

— Под её именем могли войти?

— Нужны телефон, код и доступ к резервной почте.

— Или технические права?

Курсор на экране остановился. Кирилл ответил не сразу.

— Если вы уже решили, что запись подделал я, разговор можно закончить.

С предположением о подделке я поторопилась. Оно закрыло Кирилла лучше нового замка Малкова.

— Неправильно спросила, — признала я. — Я хочу понять, как сообщение прошло через систему.

Курсор снова двинулся. Кирилл открыл карточку Лидии.

— Последний обычный вход был двенадцать дней назад. После него есть только ночное событие.

— Устройство указано?

— Нет.

— Так бывает?

— При восстановлении старого файла или ошибке синхронизации. Иногда источник теряется.

— Сообщение могло появиться само?

— Само ничего не появляется. Нужна операция.

— Кто её запустил?

— В сокращённом журнале не видно.

Напротив времени 03:17 стоял номер, похожий на тот, что был напечатан внизу листа. Я поднесла распечатку к камере.

— Здесь 0317-04.

— Вижу.

— Это связано?

— Не должно быть связано. Четыре цифры времени ещё ничего не доказывают.

— Зато журнал нужно сохранить.

Я открыла чат. На месте голосового уже стояла серая строка: «Сообщение удалено администратором». Малков написал, что провокация прекращена.

— Он удалил запись.

— Вижу.

— Вернуть можно?

— Из резервной копии. Если система ещё не перезаписала локальные данные.

— Когда перезапишет?

— Часть хранится сутки.

— Тогда сохраните всё сейчас.

— Нужен запрос администратора.

— Вы администратор.

— Технический. А вы обычный участник.

— Лидия числится администратором после смерти. У вас порядок строится на необычных правилах.

Кирилл не ответил. В списке рядом с именем Лидии появился значок ожидания.

— Что это?

— Система ищет замену резервному администратору.

— Почему сейчас?

— Малков удалил сообщение от учётной записи с особой ролью. Приложение считает, что администраторы спорят.

В чате появилось предложение выбрать временного модератора. В список попали я, Зинаида Борисовна и Андрей Поляков.

Поляков сразу написал: «Меня не впутывать», а Зинаида Борисовна ответила: «Я не умею».

Квартира сорок восемь проголосовала за меня и спросила, будет ли новая должность оплачиваться из взносов. За минуту я получила одиннадцать голосов. Ещё двое потребовали бумажный бюллетень.

— Остановите это.

— Может только основной администратор.

Малков потребовал не участвовать в незаконном голосовании. После этого число голосов за меня выросло вдвое.

— Они читают условия? — спросила я.

— Условия занимают три экрана. Голоса поступают каждые две секунды.

Я нашла кнопку отказа. Приложение сообщило, что отказаться можно после принятия прав и передачи их другому участнику.

— Прекрасно устроено.

— Приложение покупали готовым.

— Что получит временный модератор?

— Экспорт чата, список удалений и системные уведомления.

— Полный журнал?

— Нет, но ссылки на события сохранятся.

На экране появилась зелёная кнопка «Принять права». Она выглядела приветливо, хотя последствия были неизвестны.

— Мне нужны пять минут, — сказала я.

— Пять минут уйдут на чтение условий.

— Их всё равно никто не читает.

Я не нажала кнопку. Сначала сохранила список администраторов и позвонила Зинаиде Борисовне, которая ответила шёпотом:

— Малков рядом ходит.

— Где телефон Лидии Арсеньевны?

— У племянницы Ирины. Она забрала сумку тёти.

— Телефон включали?

— Нет. Он разрядился до похорон, а код Ирина не знает.

— Попросите разрешения дать мне её номер.

— Спрошу. Малков говорит, вы украли распечатку.

— Я сохранила её.

— Он говорит, это не документ.

— Тогда почему требует вернуть?

Зинаида Борисовна хмыкнула и понизила голос ещё сильнее.

— Я тоже спросила. Теперь он со мной не разговаривает.

— Надолго?

— До первой доставки еды. Курьеры без меня оставляют его обед в соседнем подъезде.

Она отключилась. В чате меня уже поздравляли. Женщина из второго подъезда попросила закрепить правила мусоропровода. Мужчина с шестого этажа хотел вернуть голосовое, потому что не успел послушать. Квартира сорок восемь предложила запретить смеющиеся значки под сообщениями умерших.

— Я приму права только ради экспорта, — предупредила я.

— Тогда не меняйте настройки, — сказал Кирилл.

— Я умею ничего не менять.

— За последние две минуты вы трижды открыли раздел ролей.

— Я смотрела.

— В этой панели достаточно задеть не ту строку, и система уже считает, что вы отдали команду.

Я нажала зелёную кнопку. Над чатом появилась строка: «Вера — временный модератор».

Панель развернулась на весь экран. Кнопок в ней было больше, чем требовалось для мирной жизни одного дома. Я выбрала экспорт за месяц и разрешила сохранять удалённые сообщения.

Следующее окно предлагало действие для текущей жалобы. Я нажала на крестик и увидела, как из чата исчезло сообщение Малкова о незаконном голосовании.

— Я удалила не то.

— Уже вижу.

В ленте началось оживление. Малков потребовал вернуть сообщение. Поляков объявил мои действия личной местью. Квартира сорок восемь спросила, можно ли теперь удалить объявление о долгах.