Книга 6. Следствие ведут духи. Чат последней лестницы

— Верните запись, — сказала я Кириллу.

— Из ленты нельзя. Только через журнал.

— Там был крестик.

— Он относился к карточке жалобы.

— Значит, стоял не там.

— Напишите разработчикам.

Я открыла историю действий. Удалённая запись сохранилась с именем автора и номером операции. Рядом стоял терминал, с которого Малков удалил ночное голосовое: «ТСЖ-ДИСП-01».

— Кирилл, смотрите.

Он замолчал на несколько секунд. На экране курсор застыл возле номера терминала.

— Малков удалял запись не с телефона.

— С терминала диспетчерской.

— После разговора на лестнице.

— Это подтверждает место действия, но не причину.

— Моё удаление тоже осталось.

— Административные операции хранятся дольше.

— Кто может очистить журнал?

— Основной администратор и технический.

— Вы и Малков.

— Да.

— Сделайте копию.

— Нужен официальный запрос.

— От временного модератора подойдёт?

— Формально да.

— Тогда запрос получили.

Кирилл включил камеру. Сонливость с его лица исчезла.

— Вера, если вы напишете в чат, что я подделал запись, я прекращу помогать.

— Не напишу то, чего не доказала.

— Технически служебную публикацию можно сделать без имени устройства. Но она оставит другой тип события.

— У ночного сообщения какой?

— Обычное пользовательское. Только без устройства.

— Такое возможно при загрузке старого файла?

— Если он застрял в локальном кэше и позже синхронизировался.

— На чьём устройстве?

— Это и надо выяснить.

Экспорт завершился. Я сохранила архив на ноутбуке и отправила копию на почту. Потом открыла закреплённые сообщения, чтобы проверить правила.

Вверху стояло голосовое Лидии Арсеньевны, удалённое Малковым меньше часа назад. Под ним появилась строка: «Закреплено администратором Лидия Соколова».

— Кирилл.

— Вижу.

— Это восстановление из кэша?

Кирилл увеличил запись и проверил соседние строки.

— Операции закрепления нет.

— Но сообщение закреплено.

— В пользовательской части — да. В журнале пусто.

Я включила файл. Сначала раздался низкий гул, затем Лидия произнесла знакомую фразу:

— На последней лестнице опять тянет гарью. Кто-нибудь поднимется?

Кирилл убрал звук и снова открыл журнал.

— Сохраните экран.

— Уже.

— И больше ничего не нажимайте.

— Это совет администратора?

— Это просьба человека, который хочет понять, почему действие есть, а записи о нём нет.

В дверь позвонили. Малков пришёл в костюме и с папкой. По его виду можно было решить, что он принёс мне официальное назначение, а не требование отказаться от него.

— Немедленно снимите с себя права.

— После сохранения журнала.

— Вы удалили моё сообщение.

— Ошибочно. След остался.

— У вас нет полномочий проводить проверку.

— У меня есть права временного модератора. Ваше приложение решило, что я подхожу.

— Это сбой.

— Тогда отмените его по правилам.

Он шагнул в прихожую, но я осталась на месте. Малков понял намёк и остановился.

— Я вас не приглашала.

— Голосовое надо удалить. Оно тревожит жильцов.

— Оно вернулось в закреплённые.

— Вы его закрепили.

Я повернула ноутбук. На экране стояло имя Лидии.

— Вот.

— Значит, вы вошли в её учётную запись.

— Нет.

— Кирилл мог сделать это удалённо.

Из ноутбука раздался голос Кирилла:

— Я всё слышу, Сергей Викторович.

Малков не смутился и повернулся к экрану.

— Тогда объясни.

— Операции закрепления нет.

— Ошибка отображения. Удали файл с сервера.

— Сначала сохраню журнал.

— Я сказал удалить.

— Временный модератор направил официальный запрос.

Малков посмотрел на меня и сильнее сжал папку.

— Вы ставите Кирилла под угрозу увольнения.

— Решение об увольнении принимаете вы.

Он закрыл папку и убрал её под мышку.

— К полудню права должны быть сняты. Иначе созову внеочередное собрание.

— Созывайте. Только журнал не удаляйте.

— Вы не понимаете, во что вмешиваетесь.

— Пока я вмешалась в чат. Остальное вы принесли к моей двери сами.

Малков ушёл по лестнице, хотя лифт стоял на этаже. Двери кабины успели открыться и снова закрыться за его спиной.

Кирилл пообещал прислать копию журнала и отключился. Я осталась временным модератором, владельцем ночной распечатки и главным раздражителем председателя. До обычного утра не хватало только спокойного разговора с Олесей.

Она ответила не сразу. На заднем плане работал фен.

— У меня клиентка, — сказала Олеся. — Говори, если дом уже не горит.

— Не горит. Голосовое вернулось после удаления и закрепилось без записи в журнале.

Фен выключился, и в трубке стало тихо.

— Само?

— В системе нет операции.

— Настасья Петровна сейчас скажет, что это ещё не доказательство.

Рядом раздался её голос:

— Пусть сначала скажет, что ей нужно.

Я открыла тетрадь. Ночью мне хотелось, чтобы они сразу приехали и подтвердили мою тревогу. Теперь пришлось сформулировать задачу.

— Мне нужно понять, кем Лидия была в деревне. Говорила ли она про городской дом или чердак? Хранила ли копии документов? И ещё нужна проверка голоса по старым записям.

— Вот теперь похоже на дело, — сказала Олеся.

— Ты приедешь?

— Вера, я сегодня работаю. Завтра тоже. У меня люди записаны заранее, и их нельзя отменить только потому, что твой чат выбрал тебя начальницей.

— Временным модератором.

— Слово длиннее, привычка та же.

Я хотела возразить, но посмотрела на значок управления рядом со своим именем. Спорить с ним было бы трудно.

— Пока нужна только информация.

— Тогда не командуй поездкой раньше фактов, — сказала Олеся. — Мы не можем бросать дома при каждом странном сообщении.

Настасья Петровна добавила:

— И голосовое не называй доказательством.

— Не называю.

— Тогда хорошо.

Олеся попросила подождать. В трубке зашумел фен, хлопнула дверца шкафа, затем что-то упало.

— Нашла. У меня сохранился старый журнал, который Лидия приносила прошлым летом. С выкройками. Внутри лежит почтовая квитанция.

— Какая?

— Заказное письмо в город. На корешке есть дата и номер.

— Кому отправляла?

— Не видно.

— Сфотографируй сейчас.

— После клиентки.

— Это может быть важно.

— Поэтому я сниму хорошо, а не одной рукой над чужой головой.

Я замолчала и отложила ручку.

— Лидия говорила, что в городе всё переводят в электронный вид, — продолжила Олеся. — А потом делают вид, будто бумажного никогда не было. Мы тогда посмеялись.

— Она тоже?

— Нет.

На экране появилось предупреждение: срок согласия на роль истекал через тридцать секунд. Без окончательного подтверждения экспорт мог не сохраниться.

— Мне надо принять права на пять минут, — сказала я.

— Только для истории?

— Только для истории.

— Тогда принимай. Потом выйди из начальников.

Настасья Петровна произнесла рядом:

— Пусть сначала проверит, сколько длятся её пять минут.

Я нажала кнопку. Приложение подтвердило назначение и сообщило, что передача прав возможна после обязательного периода безопасности. Он составлял семьдесят два часа.

Олеся услышала мой вздох и сразу насторожилась.

— Сколько?

— Три дня.

— Поздравляю. Ты хотела пять минут, а получила должность до пятницы.

Рядом с серым именем Лидии появилось моё. У обеих стояла одна пометка: «резервный администратор».

— Обсуди это с Настасьей Петровной и пришли квитанцию, — попросила я.

— Обсудим после работы. Потом решим, ехать ли в город.

Олеся отключилась. На столе лежал лист с вопросом Лидии, в чате снова звучал её голос, а система уже считала меня ответственной за порядок. Я собиралась войти туда на пять минут, но система закрепила за мной права на трое суток.

Глава 3. Последняя площадка

К двум часам дня домовой чат окончательно решил, что временный модератор обязан заниматься всем. Мне прислали фотографию пакета возле мусоропровода, жалобу на голубей и просьбу рассудить спор о коврике на пятом этаже. Я ответила, что занимаюсь только сохранением сообщений Лидии Арсеньевны, но жильцы прочитали это как приглашение писать подробнее.

Квартира сорок восемь сообщила, что голуби тоже могут быть связаны с чердаком. Мужчина с шестого этажа предложил сначала проверить их документы. После этого я отключила уведомления на полчаса и пошла к Зинаиде Борисовне.

Она сидела за столом у лифта и переписывала в тетрадь номера доставок. Рядом лежала связка ключей. На одном крючке осталась выцветшая бирка, но самого ключа не было.

— Это от чердака? — спросила я.

Зинаида Борисовна прикрыла связку ладонью.

— Был от чердака.

— А теперь?

— Малков забрал. Сказал, после замены замка старый всё равно не нужен.

— Когда заменили замок?

— Недели две назад. Я вам уже говорила.

— До смерти Лидии Арсеньевны?

Она посмотрела в тетрадь, хотя нужной даты там не было.

— До.

— Насколько до?

— Дня за три или четыре.

— Лидия знала?

— Она первая заметила.

Зинаида Борисовна закрыла тетрадь и придвинула к себе связку. Пустой крючок остался на виду.

— Я хочу подняться ещё раз, — сказала я. — Днём будет проще проверить дверь и тягу.

— Малков запретил.

— Он может запретить вход на чердак. Лестница общая.

— Он вас самовольной проверяющей называет.

— В чате или устно?

— Пока устно. Для чата, наверное, формулировку выбирает.

Я посмотрела на лестницу. После ночного отключения установки запах почти исчез, но на верхнем пролёте всё ещё чувствовался нагретый пластик.

— Андрей Поляков дома?

— Дома. Он работает через день.

— Его квартира рядом с последней площадкой?

— Последняя на восьмом. Окно кухни выходит к стене чердака.

— Попрошу открыть окно.

Зинаида Борисовна покачала головой.

— Он Лидию терпеть не мог.

— Почему?

— Из-за вентилятора.

Я ждала продолжения; Зинаида Борисовна вздохнула.

— У Андрея летом жарко. Он поставил в окно мощный вентилятор. Лидия сказала, что он гонит ей запахи из технического канала. Он сказал, что она придумывает. Потом они написали друг на друга жалобы.

— Он ей угрожал?

Зинаида Борисовна взялась за ручку, но ничего не написала.

— В подъезде говорил, что однажды сам заткнёт её вентиляцию.

— Когда?

— Зимой.

— Вы слышали?

— Половина этажа слышала.

— И решили, что это обычная ссора?

— А чем она была тогда?

Я не ответила. У Полякова был мотив, доступ к верхнему этажу и окно рядом с технической стеной. Версия сложилась сразу, и после бессонной ночи я почти приняла её за доказательство.

На восьмой этаж мы поднялись на лифте. Зинаида Борисовна вышла первой и сразу нажала кнопку вызова, чтобы кабина не уехала.

— Я здесь постою.

— Вы можете вернуться вниз.

— Потом будете говорить, что я опять не поднялась.

Её слова прозвучали сердито, но пальцы сжимали край жилета. Я сделала вид, что не заметила.

На последней лестнице пахло слабее, чем ночью. Металлическая панель закрывала проход к чердачной двери от стены до перил. Внизу оставили зазор шириной с ладонь. Оттуда тянуло прохладой, хотя за окном было тепло.

На панели появились две новые наклейки: одна запрещала доступ, другая предупреждала о видеонаблюдении. Самой камеры рядом не было.

— Наклейку про камеру повесили утром, — сказала Зинаида Борисовна. — Малков попросил.

— А камеру?

— Сказал, потом.

— Значит, пока следит наклейка.

Я сфотографировала панель целиком. Потом сняла крупнее нижний край, пыль и крепления. Большинство винтов были тёмными. Один справа блестел, словно его поставили недавно. Под ним шла чистая полоса, где пыль не успела осесть.

— Вчера этого винта не было? — спросила я.

— Я винты не запоминаю.

— Лидия запомнила бы.

— Она даже трещину возле окна записала в журнал. Малков сказал, трещина косметическая. Лидия спросила, чем её будут красить.

Сверху раздался короткий металлический щелчок. Зинаида Борисовна вздрогнула и потянулась к кнопке лифта.

— Это было ночью?

— Было похоже. Только тогда работала установка.

Я приложила ладонь к прохладной панели: за ней ничего не гудело.

— Один щелчок мог быть от остывающего короба.

— А три?

— Три надо сначала услышать.

В этот момент на площадке погасла лампа. Дневной свет доходил через окно этажом ниже, но возле панели стало темнее.

За металлом щёлкнуло ещё два раза.

Зинаида Борисовна нажала кнопку лифта. Кабина стояла рядом, однако двери не открылись.

— Вот теперь я ухожу пешком.

— Подождите. Лампа могла перегореть.

Я включила фонарик на телефоне и посветила вверх. Лампочка выглядела целой. Выключатель находился возле двери Полякова. Я нажала его, и свет вернулся.

— Проводка, — сказала Зинаида Борисовна.

— Проверим.

— Вы всё проверяете так, будто у вас удостоверение есть.

— Удостоверения нет. Телефон заряжен.

Дверь квартиры Полякова открылась до того, как я позвонила. На пороге стоял высокий мужчина в домашней футболке и смотрел на телефон.

— Вы опять меня обсуждаете в чате?

— Пока только голубей.

— Мне пришло уведомление о проверке верхнего этажа.

— Я ничего не отправляла.

Он показал экран. В чате появилось системное сообщение: «Временный модератор осматривает общую зону. Просьба обеспечить доступ».

— Кирилл говорил, что панель сама ничего не публикует, — сказала я.

— Значит, вы нажали.

— Возможно.

— Вы второй день администратор, а дом уже живёт по военному положению.

Зинаида Борисовна тихо заметила:

— Она второй день не спит.

— Это многое объясняет, — ответил Поляков.

Я попросила открыть окно на кухне. Он не отказал, но сначала потребовал узнать причину. Когда я упомянула жалобы Лидии на обратную тягу, его лицо изменилось.

— Опять она.

— Лидии Арсеньевны больше нет.

— Вот поэтому особенно странно, что её жалобы продолжают ходить по дому.

Кухня Полякова была тесной, а в окне стоял выключенный большой вентилятор в квадратной раме.

— Включите.

— Зачем?

— Проверить направление воздуха возле панели.

— Вы специалист по вентиляции?

— Нет. Я хочу увидеть, влияет ли ваш вентилятор на тягу.

— Лидия тоже хотела. Потом написала, что я травлю её кухонными запахами.

— А вы сказали, что заткнёте ей вентиляцию.

Поляков посмотрел на Зинаиду Борисовну.

— Хорошо новости разносятся.

— Половина этажа слышала, — ответила она.

— Я сказал в сердцах.

— Что именно?

— Что сам заткну этот канал, если она не перестанет писать жалобы. Канал, а не Лидию.

— Вы что-нибудь делали с ним?

— Нет.

— На чердак поднимались?

— После замены замка туда никто не поднимался без Малкова.

— А до замены?

— Ходили рабочие. Я видел их через окно.

— Когда?

— Вечерами.

— Что делали?

— Носили короб.

Он показал на стену за вентилятором.

— Такой же, как наверху?

— Похожий. Только длиннее.

— Лидия видела?

— Видела. Поэтому и начала бегать с телефоном.

Я попросила включить вентилятор. Поляков нажал кнопку, и воздух пошёл наружу. На последней площадке мы поднесли полоску бумаги к зазору панели. Она отклонилась в сторону лестницы.

— Тянет из-за моего вентилятора. Вот и вся мистика.

Он выключил прибор. Бумага замерла, затем медленно повернулась к панели.

— Теперь тянет внутрь, — сказала я.

— Слабая естественная тяга.

— А запах остался.

— Какой запах? — Поляков наклонился к зазору. — Пылью пахнет.

Я почувствовала запах нагретой изоляции. Запах был слабым, но знакомым по ночной площадке.

— Ночью было сильнее.

— Ночью работала установка. Малков сказал, новая система приточная.

— Если она приточная, почему воздух уходил за панель?

Поляков пожал плечами.

— Спросите инженера. Я к этой переделке отношения не имею.

— Вы знали, что Лидия жалуется на запах?

— Весь дом знал. Она писала каждый день.

— Вы читали сообщения?

— Сначала читал. Потом отключил уведомления.

— В ночь её смерти тоже?

Он замолчал. Зинаида Борисовна отвернулась к окну.

— Телефон лежал на зарядке, — ответил Поляков. — Утром увидел.

— В какое время легли?

— Около двух.

— Шум слышали?

— Слышал гул. Он и раньше был.

— На площадку выходили?

— Нет.

— Почему?

Поляков раздражённо провёл ладонью по волосам.

— Потому что я не дежурный по Лидии. У меня работа, больная мать и своя жизнь. Она могла вызвать аварийную службу.

— Она попросила соседей подняться.

— И что? Мы все обязаны ночью бежать за каждым сообщением?

— Если пахнет гарью, желательно проверить.

— Вы теперь решили, что мы виноваты?

Поляков повысил голос, и дверь соседней квартиры приоткрылась, но сразу закрылась.

Я посмотрела на Полякова и ответила быстрее, чем следовало:

— Если весь этаж знал о запахе и никто не поднялся, это многое говорит о соседях.

Он побледнел.

— Выйдите из моей квартиры.

— Мне нужно уточнить…

— Выйдите.

Зинаида Борисовна первой шагнула к двери. Я последовала за ней. Поляков выключил вентилятор и закрыл окно.

В коридоре консьержка посмотрела на меня с неодобрением.

— Зря вы так.

— Он угрожал Лидии.

— Полгода назад. Потом они вместе вызывали мастера, когда у него в стене вода пошла.

— Почему вы не сказали?

— Вы не спрашивали.

— Это важно.

— Для чего? Чтобы решить, хороший он или плохой?

Я хотела ответить, но Зинаида Борисовна уже пошла к лифту. Кабина наконец открылась. Она вошла, а я придержала дверь.

— Вы обещали вспомнить ту ночь.

— Я всё сказала.

— Вы сказали, что Лидия звонила и просила подняться. Мне нужны точные слова.

— Какая теперь разница?

— Большая.

Зинаида Борисовна нажала кнопку первого этажа. Я вошла в лифт вместе с ней.

— Она сказала: «Зина, поднимись на последнюю лестницу». Я ответила, что ночью никуда не пойду.

— Дальше?

— Она сказала, что опять нечем дышать.

— Вы слышали гул по телефону?

— Да. Я спросила, почему она не звонит в аварийную службу. Она ответила, что уже звонила.

— И что ей сказали?

— Ждать.

— Кто сказал?

— Не знаю.

— Во сколько был звонок?

— После трёх.

— До сообщения в чате или после?

Зинаида Борисовна закрыла глаза.

— До. Минуты за две.

— Значит, около 03:15.

— Наверное.

— Потом она отправила голосовое в чат.

— Наверное.

— Вы ей не перезвонили?

— Нет.

Лифт остановился между этажами. Свет мигнул, кабина дёрнулась и поехала дальше. Зинаида Борисовна сжала связку ключей.

— Почему? — спросила я.

Она резко повернулась ко мне.

— Потому что я устала. За неделю она звонила четыре раза. Один раз из-за запаха краски. Второй — из-за стука. Потом сказала, что стена гудит. Я поднималась, ничего не находила. Малков смеялся, Поляков ругался, а Лидия снова звонила. В ту ночь я решила, что больше не пойду.

— Но она сказала, что нечем дышать.

Зинаида Борисовна опустила голову.

— Сказала.

Я снова разозлилась и не успела остановиться.

— Тогда почему вы сейчас защищаете всех? Малкова, Полякова, себя?

Двери лифта открылись на первом этаже. Зинаида Борисовна вышла и пошла к своему столу.

— Потому что Лидия умерла, а мы остались. Нам с этим жить.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она села и открыла тетрадь. Разговор закончился. Я добилась точного времени и точных слов, но получила их так, что Зинаида Борисовна больше не хотела смотреть в мою сторону.

На пустом крючке возле стола висела бирка «Чердак». Старого ключа не было.

— Малков забрал ключ за три дня до смерти? — спросила я.

Зинаида Борисовна не ответила.

— Это важно.

Она провела пальцем по строке в тетради.

— В пятницу вечером. Лидия умерла в понедельник.

— Малков сказал, почему меняет замок?

— Подрядчик потерял один комплект.

— Рабочие заходили через подъезд?

— Иногда.

— В ночь смерти?

— Я их не видела.

— А фургон во дворе?

Она подняла голову.

— Был белый фургон. Я подумала, доставка.

— Во сколько?

— До звонка Лидии.

— Почему вы не сказали раньше?

— Потому что вы спрашивали про голос, а не про машины.

Я записала фургон и время. Зинаида Борисовна снова отвернулась.

Малков появился через двадцать минут. Он привёл мужчину с инструментами и объявил, что электрик проверит свет на верхнем этаже. На вопрос о вентиляции ответил, что специалист будет позже.

— Откройте панель, — сказала я.

— Не имею права до прихода подрядчика.

— Это общедомовое имущество.

— Поэтому доступ оформляется по правилам.

— Где правила?

— В ТСЖ.

— Комната закрыта, а новый ключ только у вас.

— Вера, вы мешаете работе.

Электрик посмотрел сначала на Малкова, потом на меня и решил заниматься лампочкой. Наверху свет работал.

— Она гасла сама, — сказала Зинаида Борисовна.

— Лампа старая, — ответил электрик. — Контакт отходит.

Он снял плафон и подтянул клемму. В этот момент за панелью трижды щёлкнул металл.

Электрик замер.

— Это проводка? — спросила я.

— Нет. Похоже на реле.

— Там установка отключена.

Малков ответил раньше него:

— Автоматика проводит короткую проверку.

— В какое время?

— По программе.

— Значит, программу можно получить?

— Не от меня.

Электрик закончил со светом и спустился. Малков остался у панели.

— Осмотр завершён.

— Мы панель не открывали.

— Потому что оснований нет.

Я показала ему фотографию свежего винта.

— Крепление меняли недавно.

— И что?

— За ним полоса свежей пыли. Панель снимали после основных работ.

— Рабочие могли подтягивать крепления.

— В ночь смерти был белый фургон.