Личность. Том I. Прикладная философия

И здесь мы видим тот же паритет. Консерватор «видит» опасность хаоса и ценность стабильности. Анархист «видит» насилие власти и ценность свободы.

Оба имеют реальный предмет и реальный опыт, который могут предъявить. Но их предметы разные, и методы их «видения» разные.

2.5.3. Профессионализм: служение или выгода?

Третий пример — из повседневной жизни, иллюстрирующий двойственность любой социальной роли. Рассмотрим фигуру профессионала: врача, учителя, инженера, ученого.

Аргумент «служения». Профессионал — это человек, обладающий специальными знаниями и навыками, которые он использует на благо общества. Врачебная этика (клятва Гиппократа) предписывает ставить благо пациента выше личной выгоды. Питирим Сорокин, русско-американский социолог, в работе «Социальная и культурная динамика» (1937) утверждал, что профессиональные группы являются носителями альтруистической интеграции, скрепляющей общество [39]. Профессионал служит обществу, и в этом его социальная функция.

Контраргумент «выгоды». Однако те же самые профессиональные навыки являются частной собственностью индивида, источником его дохода и статуса. Врач может лечить не всех, а только платежеспособных. Ученый может работать не над тем, что нужно человечеству, а над тем, за что платят гранты. Профессионал может использовать свою монополию на знание для извлечения ренты. Это не цинизм, а рациональное поведение в рыночной системе.

Обе позиции отражают реальный опыт. Есть врачи-бессребреники, и есть врачи-бизнесмены. Есть учителя-подвижники, и есть учителя, отрабатывающие часы. Один и тот же человек в разных ситуациях может действовать то как «служитель», то как «коммерсант».

2.5.4. Математика объективности: больше нуля, но меньше единицы

Таким образом, каждая из этих позиций имеет свою меру объективности. Эта мера всегда больше нуля: у каждой теории есть реальные сторонники, которым доступен ее предмет (они реально видят прогресс или упадок, порядок или подавление, служение или выгоду) и ее метод (они действуют соответствующим образом и достигают результатов). Но эта мера всегда меньше единицы (все человечество): есть другие люди, для которых этот предмет и метод остаются неочевидными или неприемлемыми.

Именно поэтому научной социологии в нашем строгом смысле нет и быть не может. Социологические теории не универсальны; они описывают реальность с определенной позиции, которая может быть занята, а может и нет. Это не брак, а свойство самого предмета. Как только мы это признаем, перед нами открывается путь к построению гуманитарной философии, которая не претендует на универсальность, но предлагает ясную и последовательную схему, построенную из осознанной субъективной позиции.

Глава 3. Гуманитарный метод

1. Отличие философии от науки: принцип субъективности

В предыдущей главе мы доказали, что научный метод имеет границу, за которой он перестает работать. Эта граница проходит там, где исследователь не может занять позицию вне объекта. Теперь мы должны ввести альтернативный метод — гуманитарный, — который не пытается преодолеть эту границу, а напротив, делает ее своим основанием. Для этого необходимо прежде всего четко различить науку и философию, поскольку гуманитарный метод есть метод построения именно философии, а не научной теории.

3.1.1. Наука: стремление к единице

Как мы установили, научная теория стремится к объективности, равной единице. Это означает, что ее предмет и метод должны быть в принципе доступны всем людям. Ученый, публикуя результаты, обращается к неограниченному кругу лиц, предполагая, что каждый из них может воспроизвести его опыт. Он не говорит: «Поверьте мне, потому что я авторитет». Он говорит: «Вот метод, проверьте сами».

Идеал науки — это устранение субъекта из результата. Личность Дарвина не важна для классификации видов. Научный текст пишется так, как будто его автор — бестелесный разум, регистрирующий факты. Это не недостаток науки, а ее суть: наука есть форма знания, очищенная от субъективности настолько, насколько это возможно.

3.1.2. Философия: нулевая объективность

Философия устроена принципиально иначе. Она не претендует на то, что ее предмет и метод доступны всем. Напротив, философская работа всегда несет на себе отпечаток личности ее создателя. Мы не можем понять Платона, не вдумываясь в его судьбу, в его отношение к Сократу, в его разочарование в афинской демократии. Мы не можем понять Ницше, игнорируя его одиночество и болезнь. Философия, согласно гуманитарному методу, — это всегда чей-то ответ на вопрос «что я сделал?», а не безличный отчет о том, «что есть».

Российский философ М.К. Мамардашвили в лекциях о философии неоднократно подчеркивал эту мысль. Философия, по Мамардашвили, — это не система знаний, которую можно «выучить», а акт мысли, который совершается здесь и сейчас и не может быть передан как готовая вещь [20]. «Философские проблемы — это не проблемы, которые кто-то решил, а ты можешь посмотреть ответ в конце учебника. Это проблемы, которые каждый решает заново». Философский текст не сообщает объективную истину; он предлагает читателю проделать ту же работу мысли, которую проделал автор.

Советский философ Э.В. Ильенков в книге «Об идолах и идеалах» (1968) проводил сходную мысль: мышление — это не индивидное отправление мозга, а способность, которая формируется через присвоение культуры, через «распредмечивание» идеального содержания, заложенного в предметах, созданных человечеством [40]. Философия — один из высших способов такого распредмечивания. Она не сообщает готовые истины, а учит мыслить.

3.1.3. Определение гуманитарного метода

Из этого различия вытекает определение гуманитарного метода, которое будет использоваться на протяжении всей книги.

Гуманитарный метод — это метод построения философии (а не научной теории), при котором автор осознает и предъявляет предмет и метод своего мышления, не претендуя на их всеобщую доступность.

Разберем это определение.

«Метод построения философии». Гуманитарный метод не является научным. Он не требует воспроизводимости, фальсифицируемости, статистической значимости. Его цель — не объективное знание, а субъективная связность, осмысленность, «ответ на вопрос: что я сделал?», который ставит перед собой автор.

«Автор осознает и предъявляет предмет и метод своего мышления». Это ключевое условие. Гуманитарная работа не может быть сделана «во сне» или «в наитии». Автор должен быть способен ответить на вопрос: «Что именно я делаю? Каким инструментом я пользуюсь?» Предмет — это то, что рассматривается. Метод — это то, как рассматривается. Осознанность предмета и метода — единственное, что отличает гуманитарную философию от произвольного фантазирования.

«Не претендуя на их всеобщую доступность». Автор философии признает, что его предмет и метод могут быть доступны не всем. Более того, они могут быть доступны только ему одному. Объективность философии, в отличие от науки, равна нулю по определению. Это не значит, что философия «хуже» науки. Это значит, что она решает другие задачи.

3.1.4. Принцип субъективности: право на свою философию

Из нулевой объективности философии вытекает принцип субъективности — центральный методологический принцип гуманитарного подхода.

Если философия не претендует на всеобщность, то каждый человек имеет право либо принять ее (если она ему подходит), либо отвергнуть и создать свою. Никто не обязан пользоваться чужой философией, как никто не обязан носить чужую одежду. Но если человек не создал свою философию и не принял чужую, он живет без осознанной схемы, то есть его действия определяются непроясненными предпосылками, которые он не контролирует.

Этот принцип был хорошо выражен русским философом Н.А. Бердяевым в «Самопознании» (1940): «Моя философия есть философия моей жизни, и я не могу от нее отречься, не отрекаясь от самого себя» [41]. Бердяев не доказывал, что его философия истинна для всех. Он свидетельствовал, что она истинна для него, и приглашал читателя к такому же честному самоопределению.

Гуманитарный метод не дает «объективной истины» в научном смысле. Он дает способ организации субъективного опыта, который может быть передан другому, но не может быть навязан.

2. Как строится гуманитарная схема

3.2.1. Исходный материал: два рядоположенных понятия

Построение любой гуманитарной схемы начинается с ситуации обнаружения оппозиции, с пары понятий, которые в данной культуре или в данной дискуссии воспринимаются как рядоположенные и часто как противоборствующие. Примеры таких пар: дух и материя, свобода и необходимость, мужское и женское, личное и общественное.

Эти пары обладают специфическим свойством: они невыводимы друг из друга. Нельзя, оставаясь в рамках формальной логики, доказать, что личное «первично» по отношению к общественному, или наоборот. Как мы видели в предыдущей главе, любой такой аргумент наталкивается на контр-аргумент, и спор становится бесконечным. Именно эта неразрешимость спора и является симптомом, указывающим на то, что мы имеем дело не с научной проблемой, а с гуманитарной оппозицией, требующей не доказательства, а построения схемы.

Российский философ А.Ф. Лосев в работе «Диалектика мифа» (1930) показал, что многие фундаментальные оппозиции (например, «субъект — объект») не могут быть разрешены чисто логическим путем, потому что они укоренены в самом способе человеческого бытия [42]. Гуманитарная схема, в отличие от научной теории, не пытается «снять» оппозицию в синтезе. Она пытается различить понятия по их функции, ответив на вопрос: какое из них обслуживает естественную потребность, а какое — культурную?

3.2.2. Определение естественной потребности

Чтобы различить понятия, нам необходимо строгое определение того, что мы понимаем под естественной и культурной потребностью. Начнем с естественной.

Естественная потребность — это потребность, удовлетворение которой необходимо для существования субъекта.

Разберем это определение по элементам.

«Субъект». В контексте нашей схемы субъектом является тот, о ком строится философия. В данном случае — человек в обществе, социологический субъект. Но это определение работает и для других уровней: биологического субъекта (организма), психологического субъекта (индивид), экономического субъекта и т.д.

«Необходимо для существования». Это ключевой признак. Естественная потребность — это не то, что «приятно» или «желательно», а то, без чего субъект перестает существовать как таковой. Для человека как живого существа это потребность в пище, воде, кислороде. Для социологического субъекта мы должны найти то, без чего невозможно его существование в качестве общественного существа.

Важно не путать естественную потребность с инстинктом в биологическом смысле. Инстинкт — это врожденная программа поведения. Потребность — это субъективное состояние нужды, которое может удовлетворяться разными способами. Естественная потребность может быть удовлетворена только через определенный тип отношения с миром (в нашем случае — через отношение с другими людьми), но конкретная форма этого отношения может варьироваться.

Советский психолог А.Н. Леонтьев в книге «Потребности, мотивы, эмоции» (1971) проводил важное различение: потребность сама по себе не определяет направление деятельности; она «опредмечивается», то есть находит свой предмет в окружающем мире [43]. Человек испытывает нужду, но то, что именно удовлетворит эту нужду, зависит от культуры и личного опыта. Естественная потребность в нашем понимании — это сама нужда в определенном типе отношения, а не конкретный предмет.

3.2.3. Определение культурной потребности

Культурная потребность — это потребность, удовлетворение которой достаточно для существования субъекта.

Культурная потребность вторична по отношению к естественной. Она не дана от рождения; она формируется в процессе социализации, обучения, взаимодействия с другими людьми. Однако, однажды сформировавшись, она приобретает характер достаточности: человек чувствует себя полноценным через ее удовлетворения.

Примеры культурных потребностей: потребность в уважении (признании), потребность в самореализации, потребность в красоте, потребность в познании (выходящем за пределы утилитарной необходимости). Эти потребности не нужны для того, чтобы просто выжить как биологический организм. Но они нужны для того, чтобы жить как человек.

Классификация потребностей, разработанная Абрахамом Маслоу и изложенная в статье «Теория человеческой мотивации» (1943), в некоторой степени иллюстрирует эту иерархию [44]. Маслоу расположил потребности от базовых (физиологических) до высших (самоактуализации). В нашей терминологии естественная потребность соответствует базовому уровню (без него субъект не существует), но культурные потребности не соответствуют высшим уровням, потому что по Маслоу они возникают, когда базовый уровень удовлетворен, и их неудовлетворение ведет не к физической гибели, а к психологическому и социальному страданию.

Согласно гуманитарному методу сначала удовлетворяется культурная потребность, удовлетворение которой является условием удовлетворения естественной. Прежде чем удовлетворить естественную нужно, в этой нужде нужно потерпеть, и удовлетворить потребности, обеспечивающий культурное удовлетворение естественной нужды. Например, сначала нужно дойти до туалета и произвести некоторые культурно обусловленные манипуляции, прежде чем в туалете справить нужду.

3.2.4. Процедура построения схемы

Теперь мы можем описать саму процедуру построения гуманитарной схемы для нашей пары понятий (индивидуальное и коллективное).

Формулировка оппозиции. Мы имеем два понятия: индивидуальное (личное) и коллективное (общественное). Они рядоположены, и их отношение является предметом спора.

Определение естественной потребности субъекта. Мы должны выяснить, что необходимо для существования социологического субъекта — человека в его социальном качестве. Методом исключения (описанным в следующем параграфе) мы приходим к выводу: делать все вместе. Человек в одиночку не выживает; социальность — это не опция, а условие существования.

Приписывание естественной потребности одному из понятий. Если естественная потребность — «делать все вместе», то она соответствует полюсу коллективного. Коллективное, общественное — это то, что удовлетворяет естественную потребность.

Определение культурной потребности. Культурная потребность возникает тогда, когда естественная потребность не может быть удовлетворена напрямую. Если «вместе нельзя» в силу устройства мира (нельзя всем вместе перейти мост), то возникает нужда в отдельном действии. Так рождается культурная потребность — делать самому то, что нельзя делать всем вместе.

Приписывание культурной потребности второму понятию. Культурная потребность соответствует полюсу индивидуального. Личное, индивидуальное — это то, что удовлетворяет культурную потребность.

Гуманитарная схема не утверждает, что одно «важнее» другого. Она различает понятия по их функции: коллективное обслуживает естественную потребность («вместе»), индивидуальное — культурную («сам»). Это не решение спора, а выход из него через построение новой понятийной структуры, в которой обе стороны оппозиции находят свое место.

3 Метод поиска ответа

3.3.1. Свобода воли как условие поиска

Первое условие, которое задает гуманитарный метод: исследователь должен проявить свободу воли. Это условие отличает гуманитарный поиск от научного эксперимента. В науке исследователь манипулирует внешними переменными и наблюдает за реакцией объекта. В гуманитарном поиске исследователь манипулирует собственным вниманием и выбором, а наблюдает за собой.

Почему свобода воли необходима? Потому что предмет гуманитарного исследования — не внешний объект, а отношение, в котором находится сам исследователь. Чтобы увидеть это отношение, нужно иметь возможность занять разные позиции по отношению к нему. Если исследователь жестко детерминирован — своей культурой, воспитанием, идеологией, — он не может «переключить» точку зрения и увидеть оппозицию как целое.

Советский философ М.К. Мамардашвили в «Лекциях по античной философии» (1979) подчеркивал, что философское мышление требует «остановки мира» — акта, в котором человек вырывается из потока автоматических реакций и занимает позицию наблюдателя по отношению к собственному бытию [45]. «Чтобы что-то понять, надо перестать быть частью этого и стать свидетелем». Этот акт остановки и свидетельствования и есть проявление свободы воли.

Свобода воли здесь понимается не как метафизическая «свобода от причинности», а как практическая способность действовать культурно и не культурно. Человек не может изменить свою биографию или культуру, но он может занять позицию по отношению к ним — согласиться или не согласиться, принять или отвергнуть. Без этого минимального акта свободы никакая гуманитарная работа невозможна.

3.3.2. Самонаблюдение как метод

Второе условие: ответ ищется не через эксперимент над другими, а через осознание собственного опыта. Это прямое следствие принципа субъективности. Если гуманитарная философия строится для автора, то и материал для нее должен браться из его собственной жизни.

Самонаблюдение в гуманитарном методе — это не интроспекция в психологическом смысле (попытка «заглянуть внутрь» и описать mental states). Это наблюдение за тем, что я сделал, когда желание оказалось удовлетворено. Фокус смещен с внутреннего состояния на внешнее действие и его результат.

Этот принцип был сформулирован еще в советской психологии деятельности. А.Н. Леонтьев настаивал, что психическое не дано нам в прямом самонаблюдении; мы можем судить о потребностях и мотивах только по их предметной реализации, по тому, какая деятельность развернулась и какой результат ее завершил [28]. Мы не видим «потребность в пище»; мы видим, что человек ищет еду и успокаивается, поев.

Гуманитарный метод заимствует эту логику, но применяет ее не к испытуемому, а к самому себе. Автор спрашивает: «В какой момент я пережил удовлетворение? Что именно я при этом делал? Был ли я вместе с другими или действовал отдельно?» Ответы на эти вопросы дают эмпирический материал для построения схемы.

3.3.3. Предельный случай

Однако повседневный опыт часто бывает запутанным. Мы редко находимся в «чистых» ситуациях, где действует только естественная или только культурная потребность. Поэтому гуманитарный метод ищет предельный случай, в котором интересующая нас переменная доводится до крайнего значения.

В нашем случае таким предельным случаем является ситуация, когда влияние других людей (воспитание, мотивация, принуждение) отсутствует полностью. Кто может находиться в такой ситуации? Ребенок, выросший вне человеческого общества, — феральный человек, «маугли».

Случаи детей-маугли, при всей их редкости и трагичности, предоставляют уникальный материал для гуманитарного анализа. Описания таких случаев можно найти в работах антропологов и психологов. Наиболее известны случаи Камалы и Амалы (Индия, 1920-е, описанные Дж.А.Л. Сингхом), Виктора из Авейрона (Франция, начало XIX века, описанный Жаном Итаром), а также более современные случаи, проанализированные, например, американским исследователем Р. Шаттак в книге «Запретный эксперимент: история Дикого Мальчика из Авейрона» (1980) [46].

Дети-маугли выживают, только если примыкают к животным (волкам, собакам, обезьянам) и начинают делать то же, что делают эти животные, — вместе с ними, в то же время, в том же месте. Они не изобретают человеческую культуру. Они имитируют поведение тех, кто оказался рядом. При этом животные не могут мотивировать ребенка-человека так, как это делают взрослые люди: у них нет для этого ни языка, ни педагогических инстинктов. Следовательно, сам факт примыкания и имитации мотивирован изнутри. Это и есть проявление естественной потребности: потребности делать все вместе с теми, кто рядом.

Этот предельный случай позволяет сформулировать предварительный ответ: естественная потребность социологического субъекта — «делать все вместе». Далее этот ответ проверяется на обычных человеческих ситуациях, где «вместе нельзя», и через это выводится культурная потребность.

3.3.4. Правило именования потребности

Третье важное правило гуманитарного метода: потребность называется по предмету или методу ее удовлетворения.

Мы не можем непосредственно наблюдать потребность как субъективное состояние. Мы можем наблюдать только то, что ее удовлетворило: какой предмет (материальный или идеальный) был «найден» и какое действие (метод) было совершено, чтобы желание оказалось удовлетворено. Это правило вытекает из общей логики: сознание всегда интенционально, оно всегда «о чем-то»; о самом себе оно может узнать только через то, на что оно направлено.

В применении к нашей схеме это правило работает так:

Мы наблюдаем, что человек (ребенок-маугли, затем обычный человек) удовлетворяет некоторое фундаментальное стремление тогда, когда он делает нечто вместе с другими. Следовательно, мы называем эту потребность по методу ее удовлетворения: «все вместе».

Мы наблюдаем, что в ситуациях, где «вместе нельзя», удовлетворение наступает тогда, когда человек делает сам, добровольно беря на себя отдельное действие. Следовательно, мы называем эту вторую потребность: «делать самому то, что нельзя делать всем вместе».

Таким образом, метод поиска ответа в гуманитарной схеме — это не дедукция из аксиом и не индуктивное обобщение эмпирических данных. Это рефлексивный акт, в котором исследователь, проявив свободу воли и наблюдая за собственным опытом (включая предельные случаи), находит предметы и методы, удовлетворяющие его фундаментальные стремления, и дает им имена. Результат этого акта и есть гуманитарная схема.

4. Предельный случай: дети-маугли

3.4.1. Почему именно дети-маугли?

В обычной жизни ребенка с первых минут окружают взрослые, которые его мотивируют, воспитывают, поощряют и наказывают. Их ожидания и требования формируют поведение ребенка настолько сильно, что невозможно отделить то, что идет «изнутри», от того, что навязано «снаружи».

Дети-маугли (феральные дети) проводят критический период развития либо в полной изоляции от людей, либо в сообществе животных. У них нет человеческих воспитателей, которые могли бы передать им культурные нормы и сформировать культурные потребности. Поэтому, наблюдая за их поведением, мы можем увидеть «чистую» естественную потребность в действии.

Важно оговориться: случаи феральных детей редки, их документирование часто страдает от неточностей, а сами дети, как правило, имеют серьезные психические и физические нарушения, связанные с условиями их выживания. Однако, как мы увидим, даже при всех этих оговорках их поведение демонстрирует поразительную закономерность, которая и дает нам ключ к ответу.

3.4.2. Случай Камалы и Амалы: классический пример

Наиболее известный и хорошо задокументированный (хотя и небесспорный) случай — это история Камалы и Амалы, двух девочек, якобы воспитанных волками в джунглях Индии. Они были обнаружены в 1920 году преподобным Дж.А.Л. Сингхом, который вел подробные дневники наблюдений [47].

Согласно записям Сингха, девочки передвигались на четвереньках, по-волчьи выли на луну, боялись света и отказывались от приготовленной пищи, предпочитая сырое мясо. Младшая, Амала, умерла через год. Старшая, Камала, прожила в сиротском приюте около девяти лет. За это время она научилась ходить на двух ногах, понимать несколько десятков слов и даже проявлять привязанность к опекунам.

Для нас в этом случае важно не столько то, чему Камала научилась или не научилась, сколько сам факт, что она выжила в волчьей стае. Как это стало возможным? Волки не обучали ее человеческому поведению — они вообще не занимаются обучением детенышей других видов. Единственное объяснение: Камала и Амала делали то же, что и волки, в то же время и в том же месте. Они подражали им. Это подражание было самомотивированным — оно не было результатом дрессировки или принуждения. Волки не умеют «мотивировать» человека; у них нет для этого ни педагогических инстинктов, направленных на другой вид, ни символических средств (языка, поощрений, наказаний в человеческом смысле). Значит, стремление подражать, быть вместе с другими и делать то же, что они, исходило изнутри самих детей.