Откровения животных двора

Схватила меня обеими руками за ворот толстовки и прижала к себе так резко, что я не успел даже оттолкнуть. Впилась, как человек из пустыни в водопад на оазисе, как львица в шею слабой антилопе. На языке я почувствовал вкус табака и сладкой жвачки, смешанной с горечью алкоголя, она сжимала горлышко толстовки так сильно, что не давала мне даже права отодвинуться. Казалось, стоит мне хоть немного дёрнуться, то я сразу задохнусь, в голове не укладывается даже, как она так крепко держит. Она давила сильнее, прогибая меня к себе, так, что мне пришлось руками облакатиться на крышу детского домика, на котором она сидела. Тот жалостливо заскрипел под надавившим весом, но она не слышала этого. Такая смелая в своём поступке, безрассудная, словно в этот момент в её голове не было мыслей совсем, она целовала меня так жадно, будто это было последнее, что она могла сделать в этой жизни и я поддался, прогнулся под её странный напор, взял её за затылок, наверное, больно сжав волосы и прижал ещё сильнее, хотя казалось, что ближе уже быть невозможно. Я почувствовал торсом, как её грудь, спрятанная под тёмным широким свитером, прижалась ко мне нечаянно, как её хватка стала ослабевать, пугаясь. Не отпуская её затылок, я не позволил ей отодвинуться, будто в отместку за её поступок. Обхватив второй рукой её талию, не дав выбраться из хватки, я надавил в последний раз и отстранился. Мне тут же показалось, что я опьянел раза в два сильнее. На губах ещё оставался вкус сладкой жвачки, табака и алкоголя, а запах вишни, так въелся в нос, что казалось, будто я пропах им весь.

Очнулся я, прижатый к стене коридора у каморки уборщицы, мои ноги медленно становились мягче, опуская меня на пол. Я сел. Рядом кружилась Сова, не зная, что делать в такой ситуации.

Филя, - игнорируя все мои просьбы не называть меня так, она села на колени, испуганно взяв моё лицо в обе руки, - что произошло? Мы идём в медпункт?

- Чё? Какой нахрен медпункт? Ты сдурела? – грубо убираю я руки Вали со своих щёк. – Чтобы потом ещё эти менты спрашивали, какого хрена я падаю в обмороки в школе?

Сова неловко смутилась, поднявшись и отойдя на шаг.

- Сильно плохо сейчас? – не оставляла она попыток проявить заботу.

- Норм сейчас. – Отмахнулся я и попытался встать. С трудом, но мне это далось, правда, идти, не держась за стенку, я ещё не мог, голова сильно кружилась.

- Что это?

- Я чё знаю, - воспоминания накрыли меня волной злости. – Но это было уже, - вдруг замялся я.

- Было уже? – Заморгала она глазами ошарашенно, как фарфоровая кукла.

- Пару раз, - отмахнулся я снова. – Неважно.

- Точно не надо ко врачу? – повторила девочка.

- Точно. - Отрезал я.

Мне понадобилась минута, чтобы оклиматься, затем я встал и пошёл, надеясь, что от шока Сова и забудет, что хотела, но мне не повезло. Я услышал, как за спиной по полу раздаётся стук балеток.

- Ты не сказал, - резко дёрнула меня за руку Валя. – Это странно. Что мне сказать полицейским?

- Боже, - взорвался я, голова ещё немного побаливала. – Скажи, что твоя подруга грёбанная сумасшедшая, не думающая о своих пьяных действиях. По крайней мере о том, что эти действия могут значить для других. – Последняя строчка зацепилась за разум, как иголка, скребя по мозгу, как тёрка, в голове всё забурлило, по рукам прошли мурашки. Что значили эти сказанные на эмоциях слова? А что значили те 20 секунд, что я держал её, не позволяя выбраться?

Я отмахнул эти мысли, ведь сзади послышался недовольный стон, плетущейся за мной девочки:

- Что же, блин, у вас произошло той чёртовой ночью?

Постаравшись не слушать её, я ускорил шаг. Мне было страшно отвечать на этот вопрос. Ответить – значит вспомнить. Мне было страшно вспоминать. Вспомнить – это случится вновь, всё потемнеет и ноги обмякнут.

Весь остальной день казался мне сном или галлюцинацией, периодически что-то переключало в голове и я словно снова оказывался там: чувствовал горечь и сладость её поцелуя, как странной структуры какие-то шершавые её волосы небрежно прилипли с моим разгоряченным алкоголем и не только щекам. Я пытался отогнать от себя эти мысли, злясь на самого себя, хватаясь за голову, будто психически нездоровый.

Что-то глубоко внутри меня тревожилось насчёт всей этой ситуации. Я чувствовал, что переживаю не просто так.

Поздно вечером мне пришло сообщение от Совы:

- Сегодня никто не пришёл. Я подумала… Ты действительно думаешь, что это разумно не рассказывать мне ничего? Скажи, о чём мне врать.

- Скажи, что ничего не знаешь, - безэмоционально напечатал я.

- Они не поверят. Уже говорила, когда они приходили к родителям. Им нужно что-то. Они не верят. Думают, что я могу знать что-то насчёт побега.

- А ты знаешь что-то насчёт него?

- Сам знаешь, как и ты, я не верю в это.

- Может я уже и верю. Она точно вела себя странно в последнее время.

- По тебе не скажешь. Я не замечала ничего странного, можешь поделишься странностями, которые заметил, а?

- С чего вдруг?

- Они не верят не только мне, но и тебе. Ты можешь просто стать проблемой для нас обоих. У тебя есть время для каждодневных разборок с полицией?

- Ты что смеешься, чем я помогу тебе? Что ты от меня хочешь?

- Скажи, что было той ночью, мы изменим это. Придуманная мной из ниоткуда ложь будет звучать нелепо. А если мы просто разбавим правду ложью, то это будет звучать куда убедительней.

Я уж явно не собирался ей рассказывать ничего. Разве это может хоть чуть-чуть помочь. Я лёг на спину, вдыхая свежесть белой простыни кровати. Глубоко вдохнул. В конце концов, я уже не маленький. Стоит понимать, что если полицейские так уверены в том, что она сбежала, то до конца станут продвигать именно эту версию. А может они правы?

Почему я так уверен, что Соня не сбегала? Неужели это просто мы с Совой не замечали ничего?

- А ты сама не замечала ничего странного? – Спросил я, совершенно сменив тон нашего разговора.

- Эм, ну… Особо ничего не менялось, вроде всё то же… Но, если только не считать эти вечные витания в облаках, но это всё и так понятно, кое-что действительно изм енилось.

- Что понятно? Ты о чём?

-Это не так важно, знаешь, не думаю, что это могло как-то повлиять.

- И после этого я должен был рассказать тебе о той ночи? Когда ты сама что-то скрываешь?

- Есть личные темы. Когда Соня вернётся, разозлится, просто взорвётся от того, что я рассказала это тебе.

«Если вернётся» - пронесся какой-то удивительно беспокойный голос у меня в голове. Я почесал затылок.

- Я могу ответить тебе тоже самое.

- Но Соня не будет злиться на тебя, она сама хотела мне всё рассказать, только не смогла даже сформулировать толком.

- Какое мне дело, будет ли злиться Соня? – написал, я фыркнув. – Это не хочу, может, рассказывать я.

- Боже, ты невыносимый. Понятно, почему вы вечно ссорились.

- Невыносима твоя подруга. Она саму-то себя не очень выносит, судя по поступкам.

- Хорошо, я правильно понимаю, что мы можем договориться?

- Что?

Мне совсем ничего не было ясно, наш с Валей диалог казался больше записками двух сумасшедших, чем осознанным разговором. А может мне так казалось, потому что я уже начинал хотеть спать.

- Ну, если ты расскажешь мне правду о том, что случилось, то, может, лишь может, расскажу тебе, что имела ввиду.

- Это не очень-то равноценно. – С недовольством заметил я.

Я точно не расскажу ей про произошедшее. Что она скажет, узнав, что я позволил Соне вот так сделать меня пред собой слабым и растерянным? Разве из нас всех не я самый старший и осознанный, тот, кто должен всё держать под контролем? Чёрт. Я не хочу рассказывать об этом.

Но почему-то предложение Совы манило меня, как осу летний розоватый арбуз с блестящими на солнце косточками. Я сомневаюсь, что мне всё-таки стоит рассказывать о той ночи. Но Валя говорит так загадочно, будто с каким-то намёком. А что, если это не просто так? Не стала бы она из ниоткуда брать такие намёки. Быть может… Нет, это бред.

- Когда и что конкретно тебе рассказать?

На следующий день мы встретились у ворот школы, Сова выглядела как всегда странно в своём длинном чёрном пальто и высоких сапогах, шея её была укутана серым шарфом в клетку. Уроки только кончились и она всё ещё выглядела измотанной, будто в голове продолжали крутиться шестеренки, шёл ярый мыслительный процесс. Но быть может, ей было вовсе не до школьных уроков? Как и мне. Может она выглядела такой загадочной и опешившей от того, что в голове её крутились, не переставая, те же мысли, что и у меня? Может тоже она перекручивала всё, что знала о Неясыте. Каждое малейшее воспоминание, пытаясь проследить связь, предугадать, что случилось с подругой.

- Ну что же ты так долго? – Спросила Валя недовольно, стоило мне только оказаться достаточно близко, чтобы услышать её тонкий, немного раздражающий голос.

Молча я пожал плечами, глядя на неё сверху вниз.

- А к тебе приходили полицейские, ну, домой? – Заискивающе она потянулась ко мне, стараясь заглянуть в глаза.

Я безразлично отвернулся и уставился вдаль:

- Не.

- Странно, - Сова подняла свои большие глаза вверх, о чём-то накрепко задумавшись, - впрочем, неважно. – Пробубнила она и помахала мне рукой, намекая следовать за её небольшой тощей фигуркой.

Мы недалеко отошли от школы. Только скрылся её витьеватый забор, как девочка с серьёзным лицом, стараясь сделать как можно более спокойную гримасу, остановилась, повернувшись ко мне:

- Рассказывай.

- А почему это я первый? - Пожал я плечами, закатив глаза.

- Твоя информация в ответ на мою. – Она покашляла. – Твоя, если что, поможет не только мне, и нужна не лишь ради интереса. Боже, я просто хреновая подруга, - вдруг Валя усмехнулась, - Соня свернёт мне шею, когда узнает, что я вот так всё вывалила.

Я снова закатил глаза:

- Допустим, уговорила. – Я помолчал пару секунд, вдохнул побольше воздуха. – Тебе с самого начала?

- Ну, я знаю лишь то, что ты купил ей выпить и вы пошли гулять, хотя сначала ты вообще никуда не хотел идти. – Она сложила руки на груди и хихикнула. – Боже, как она на тебя злилась, - развела руками девочка.

Я попытался хихикнуть тоже, но уже чувствовал, как с недавнего времени знакомое необычное чувство начинает щекотать закрома сознания, как выползают воспоминания, отгоняемые мной уже несколько дней. Они вылезали, подобно тому, как кракен топит корабли, обхватывая их по бортам своими мощными щупальцами.

Голова закружилась, я старался не придавать этому значения, отгоняя странное чувство, скребущее внутри.

- М… да. – Было как-то неловко, вот так идти и обсуждать это. Интересно, как мы выглядели со стороны? Такой взрослый и большой я и маленькая и несуразная Сова, просто нелепо, наверное. – Её так быстро разнесло, хах, она просто как сумасшедшая начала мне рассказывать какой-то бред, я вообще ничего не понимал. Постарался затащить эту… - У меня слегка покраснели щёки, стоило только вспомнить о Неясыте. – непутёвую… домой, но она всё сопротивлялась, говорила, что это скукотища и что, мол, я обещал с ней погулять. Тогда я отвёл её на детскую площадку в парке. Надеялся, что если просидится, то успокоится и я сумею отправить её восвояси. Не спрашивай, о чём мы говорили всё это время, не то, чтобы я сам был трезвым.

- Какой ужас. – С нескрываемым презрением посмотрела на меня Сова.

Ужас – это тот факт, что они как-то умудрялись дружить, несмотря на разные взгляды абсолютно на всё.

- Она говорила что-то, что могло быть связанно с побегом? – Спросила Валя. – Всё-таки, надо рассмотреть все варианты.

- Эм, нет, я не помню, о чём мы говорили, но явно о чём-то другом. Может, о детстве или что-то вроде. Эм, ну, и потом, в общем, она залезла на домик детский низкий этот и села на него. – Я чувствовал, как мои щёки начинают всё сильнее краснеть, а разум всё больше туманиться. – А потом, о боже, она начала нести такой бред. Она так выбесила меня, просто невероятно, я сильно разозлился и подошёл к ней. А потом…

БУМ. Ноги стали ватные и я больше не мог контролировать чёрный туман в голове. Он стал расползаться по моему разуму быстрее, чем когда-либо, и в голове снова всплыл этот образ.

Какие тёплые были её губы, этого непонятного странного вкуса, какая тёплая была аура вокруг её тела, будто я был обвит, как лозой, вязанным бабушкой шарфом.

Она смотрела на меня так пьяно, так дерзко и сумасшедше. Рукавом темно-синего свитера Соня вытерла губы, резко закашляв, девушка выразительно посмотрела на меня, будто я был каким-то ответом на очень интересующий её вопрос. Я видел, как её глаза заискивающе выглядывают каждую мелкую частичку, словно детектив через лупу.

Неясыть хихикнула, качая из стороны в сторону головой она уставилась на тёмное звездное небо, в котором мерцали яркие белые, как блеск в её игривых глазах, звёзды.

- Какой же бред. – Простонала она, оглянув меня снова и вернувшись к звёздам.

Вдруг на меня нахлынуло осознание произошедшего, словно окатило ледяной водой. Что только что произошло? Она меня поцеловала? Мы поцеловались? «Глупая, глупая Соня, с её идиотскими необдуманными действиями. Пьяными шутливыми действиями.» - Была первая моя мысль, колющая под сердцем золотой иголкой.

В моменте я так разозлился, захотелось закричать, взорваться, взбунтоваться. Как опасность внутри бурлящей волны во мне зарождался гнев: неотступный и необдуманный.

- Да, действительно, бред. – Процедил я сквозь плотно сжатые зубы.

Я не услышал, только отдалённо почувствовал на огрубевшей коже рук, как капли дождя потихоньку начинали капать, освежая пыльный ночной воздух. Словно вдогонку накалённой атмосфере, вода начинала скромно тарабанить по асфальту, поднимая, как эмоции внутри меня, пыль, накопившуюся в течении дня. Я прерывисто вздохнул, не отводя ни на секунду глаз от Сони. Она всё и сидела также, разглядывая звёзды, словно дождь не капал ей на лицо, запеленав глаза, словно сейчас совсем ничего не произошло. Неясыть, такая нежная и колкая во всём своём обличие, подобно маленькой розе с огромными острыми шипами.

Казалось, она была спокойна и размеренна, ей что настолько всё равно на произошедшее? Или она настолько пьяна, что не понимает ничего и уверенна, что не вспомнит ничего из этого завтра? Неясыть, ну скажи уже что-нибудь, что значат твои действия, насколько они важны? Я не понимал, почему мне так хотелось знать это: почему она так поступила?

Внутри всё вспыхнуло каким-то пожаром, лицо разгарячело, пальцы онемели и с щёк на асфальт начали стекать капли дождя, обжигая кожу словно кипяченная вода:

- Ты ничего не хочешь сказать? – выпалил я, сложив руки на груди.

Соня сблагословила опустить на меня взгляд:

- Эм…не, - она рассмеялась, пожав плечами.

Пожар внутри меня стал более ощутимым, я начал чувствовать, как он пытается опалить что-то, поджечь, разогреть, во мне потихоньку стала подниматься странная злость, перемешанная с непонятной и глубокой обидой.

Молча, словно стал немым, сделав максимально каменное безразличное лицо я развернулся и зашагал прочь, так казалось быстро, что вот-вот перейду на бег.

Я слышал, как бьют капли усилившегося дождя на асфальт, как соня резко попыталась рвануть за мной, спрыгивая с крыши домика, но обмягчавшие пьяные ноги не удержали её и она почти что мешком упала обратно, прижавший спиной к холодному дереву.

Обернувшись на секунду я увидел: её нелепый темно-синий свитер, опустившиеся руки, померкший взгляд. Фонари уже погасли, но рассвет не наступил.

Мой нос вдыхал, быстро, словно воздух вот-вот закончится, запах мокрого асфальта.

«Нет, Филя, не уходи! Филя, стой! Филя!» - крик немного срывающегося голоса.

И быть честным, мне хотелось развернуться, было жаль, было неприятно. Хотелось подбежать к ней, просто-напросто накричать за нелепый поступок, поднять и помочь дойти до дома, простить ей пьяную бессмысленную выходку, кольнувшую меня изнутри. Но гордость не позволила.

И я ушёл.

И я оставил её там, как тряпичную куклу, вымокшую и облакаченную на крышу яркого детского домика.

Когда я открыл глаза, то сразу почувствовал, что они были слегка мокрыми, башка кружилась, как какая-то вертушка с детского набора кукурузных палочек.

- Филя! – Почувствовал я, как кто-то с силой взял меня за подбородок и ощутил, что уже сижу, видимо, на лавочке, а рядом кто-то беспорядочно крутится, как юла.

Передо мной была Сова, с немного растрёпанными косичками и спадающим шарфом.

- Ну наконец, Фил… Филипп. Что, опять?

Стараясь не смотреть ей в глаза и стыдливо пряча свой взгляд, я кивнул.

- В прошлый раз такое было, когда ты говорил о Соне… В этот раз тоже… Это как-то связано? Скажи мне, честно.

Как котёнок, схваченный за шкирку, я снова кивнул, не поднимая головы.

- Ага… Я не понимаю, что это за хрень.

В мыслях появилась надежда: быть может, теперь Валя не станет спрашивать меня об этом, войдёт в положение или типо того, но…

- Тогда скажи быстро и чётко. В двух словах. – Безжалостно заключила она, снова взяв меня за подбородок, будто показывая, что бояться нечего.

Вздохнув, скрипя сердцем и протестуя внутри от того, что меня выставляют беззащитным ребёнком, хотя из нас двоих таковым являлся явно не я, процедил, глядя исподлобья на девочку, склонившуюся ко мне:

- Что я там уже сказал?

- Ты разозлился, потому что повёлся на очередную её провокацию, и подошёл к ней. А потом?

Мои щёки запылали смущением. Я резко подумал о том: «А как мы вообще сейчас выглядим со стороны? Будто она младшая сестра, а я непутевый старший брат, или, не дай бог, как странная парочка».

Я зажмурился, стараясь не вдаваться в воспоминания, сами собой, не согласуясь с головой, мои губы вывели несколько слов:

-Она поцеловала и я ушёл.

-Она тебя поцеловала?! Ты ушёл?! – Глаза Совы округлились, и стали выглядеть как две монетки, - тогда ясно… - протянула она.

- Что ясно? – спросил я слегка онемевшими губами.

- Ну, о чём она говорила в том голосовом. – Валя потянулась руками к голове, но тут резко остановилась. – Стоп. А почему ты вообще ушёл? Какого блин? Что? – Она выглядела искренне недоуменной.

- А что? Я должен был закрыть глаза на её пьяные выходки и шутки? – Обида вновь закипела во мне, я чувствовал, как ноги становились ватными и разум туманился, но старался контролировать это. Рука, держащая мой подбородок, по правде, помогала в этом.

- Чего? Какие выходки и шутки? – Валя сглотнула.

- А что ещё значил этот поцелуй? Она ничего не сказала больше. – Нахмурился я.

- Ты серьёзно? Фили… Филя, ты просто нереально тупой.

- Че…

- Знаешь, всё сходится и теперь даже голосовое с непонятным пьяным бубнежом заиграло для меня новыми красками. – Она подняла палец свободной руки вверх. – Пришло время сказать то, что я обещала, - Сова замялась, переминаясь с ноги на ногу и прикусывая губу. – Хах, Соня, ну ты и дурака выбрала! – она хихикнула, будто пытаясь разрядить обстановку. – Она же мне все уши про тебя прожужжала, какой ты весь из себя, какой классный и необычный… -Валя потупила взгляд куда-то в сторону и ухмыльнулась, - как нравишься, как с тобой интересно, какая ты её…, - она тяжело вздохнула, - первая и последняя любовь, как боится тебе признаться, ведь уверена, что это невзаимно и вы можете перестать общаться из-за этого. Честно, - она воодушевилась, взглянув мне в глаза, которые я не успел отвести. – она бы просто меня убила, узнав, что я рассказала тебе это, а если бы узнала, что я сейчас так держу тебя, то, наверное, просто оторвала бы руку без объяснения обстоятельств, - Сова искренне улыбнулась, придаваясь воспоминаниям о подруге, - ну ты знаешь её. Так что, сомневаюсь, что это было шуткой или «пьяной выходкой».

- Ты хочешь сказать? – Мой голос слегка подрагивал от открывшейся правды, я догадывался раньше, но все мои мысли на этот счёт были очень расплывчаты и неубедительны, я всегда отгонял их, скидывая на субъективное восприятие.

- Видимо, осмелела, это было своего признание, я так понимаю.

Ошарашенный я опустил голову, уставившись на свои бледные, почти белые руки, голова закружилась так сильно, как никогда раньше, меня зазнобило, будто заболел и поднялась температура.

- И действительно, я тупой. Думал, раз она не сказала словами, значит ничего это не значит. – Соскальзывая с руки Вали, я опускаю голову и накрываю её ладонями, положив локти на колени, в попытке унять нахлынувшие эмоции, резкую боль в животе и голове, помутнение рассудка.

- Это… это…прости за вопрос, - услышал я невнятный голос сверху, похожий на шепот, - это взаимно?

Я не успел даже задуматься, когда мой язык сказал, игнорируя сознание то, что уже давным давно было скрыто глубже где-то глубоко в подсознании:

- Да. – Горькое согласие открыло самому мне глаза.

Я такой идиот. Я был так слеп, так глуп и нелеп. Мне было страшно задуматься об этом, вспомнить её, ведь это бы снова нагнало эту пелену на глаза, вырубив меня.

Почему я не понял её? Почему не вернулся? Почему не понял всё сразу, ещё с того момента, как ответил на поцелуй? Почему не поверил её поступкам, опираясь лишь на жалкие, ничего не стоющие человеческие слова?

Сдавшись, я закрыл глаза, позволяя тьме завладеть моей головой.

Её нелепый темно-синий свитер, опустившиеся руки, померкший взгляд.

«Нет, Филя, не уходи! Филя, стой! Филя!»

Запах мокрого асфальта, стук дождя, тарабанящего повсюду, фонари уже погасли, но рассвет не наступил.

Её губы такие тёплые, а глаза такие живые, блестящие, манящие, с вылетающими искорками.

От неё так приторно пахнет вишней, что хочется закрыть нос, но я молчу.

Я молчу.

Я не понимаю.

Я вечно всё игнорирую.

Я не осознаю.

Я ухожу.

Неясыть так и не нашли. Сначала полиция пыталась прикладывать усилия, сто раз спрашивала нас с Совой, но ничего так и не добилась. Историю пришлось поменять почти полностью. Потом они опустили руки и решили всё-таки, что она сбежала, нашли какие-то бредовые доказательства тому и закрыли, как это обычно бывает, дело.

Поначалу я не верил в это, ждал её и размышлял о том, где она сейчас может быть. Даже пытался найти сам, но очень быстро понял, что это бессмысленно. Но чем больше проходило времени, тем больше я начинал верить в версию с побегом. Ведь Соня всё не возвращалась и не возвращалась, и всё больше хотелось верить, что она сейчас где-то шляется уже с другим таким «необычным и особенным», старясь забыть о прошлом. Так у неё хотя бы всё хорошо…

Но если всё же нет…

Соня, прости, что не понял тебя, скажи мне, где ты? Глупая наглая искорка, бенгальский огонёк и приторная вишня.

Енот или ветки и норы

…

Когда это письмо пришло мне – я довольно сильно удивилась. Мне написал Енот. Давно, кажется, исчезнувший из поле зрения, куда-то уехавший, растворившийся. Он пропал так просто, без лишнего шума и мне всегда казалось, что этого никто так и не заметил.

Кое-что я знала, а именно – то, что он так и не отправил ни одной весточки с той стороны. Никому.

Но вот перед моими глазами лежал открытый ноутбук, а на его экране крошечными буквами было напечатано: «Привет Соловей, вы там не злитесь на меня? Надо было, пожалуй, ответить что-то на все те сообщения, которые мне отправляли. Впрочем, уже слишком поздно. О том, что я написал здесь, надо было давно рассказать и мне выдался, к счастью, шанс. В любом случае, лишь одна просьба: ничего не говори Белке. Ей уже не нужно этого знать.»

…

Я никогда не умел точно запоминать даты, мне неподвласны ни числа, ни временные промежутки. Оттого я никогда не сумею точно отсчитать, сколько времени назад это произошло. Я привык считать, что с момента событий, о которых пойдет речь, прошло два с половиной года. Однако, уверенности в этом у меня нет никакой. Впрочем, это ведь совершенно не важно, намного важнее то, что произошедшее я запомнил так, словно оно было вчера.

Начать стоит с того, что я не люблю эмоции и любые формы их проявления. Точнее будет сказать, что я сам не люблю испытывать чувства, как положительные, так и отрицательные. Поэтому до событий, оставивших на мне отпечаток, я знал о том, что такое любовь только на словах. Но когда это случилось, я сразу понял, что именно произошло.

Наша встреча произошла настолько спонтанно, что, как это обычно и бывает, скажи мне кто хотя бы за день до этого, что я начну общаться с Белкой, я бы не поверил.

Случилось это так.

Была зима. Снег за окном был такой сильный, что разглядеть было невозможно даже двор школы. Все стекла запеленало снегом, и школа напоминала какой-то бункер, но в нем, к счастью, работало отопление. Поэтому я был одет в легкую черную кофту и джинсы.

Я говорю это не просто так, ведь именно в этих самых черных джинсах, в заднем кармане, аккуратно свернутая в квадратик, у меня лежала шпаргалка. На ней были накарябаны - а по-другому подчерк нашей отличницы Леры я бы тогда не назвал - ответы на контрольную по геометрии. Очередную контрольную, которую я пропустил из-за очередных соревнований по волейболу. Очередную контрольную, которую мне теперь придется писать после уроков, сидя на задних партах кабинета.