РИМСКОЕ ПРАВО

Развитие преторсхого права (jus honorarium). Множество иностранцев появилось в Р. еще до окончания 1-й пунической войны. После второй — Р. сделался космополитическим центром. Вместе с тем основная масса более крупных судебных процессов сосредоточивается у претора перегринов, разбиравшего дела между иностранцами и между иностранцами и римскими гражданами. В области своей юрисдикции этот претор пользуется отчасти старыми административными средствами, основанными на его imperium, т.-е. приказами (декретами) и запрещениями (интердиктами), но присоединяет к ним и другие, среди которых получают особенное развитие т. наз. преторские стипуляции (stipulationes praetoriae). Если городской претор встречал препятствие к защите таких стипуляций (см.), то претор перегринов допускал эту защиту. Кроме защиты укладывавшихся в форму стипуляции отношений, претор стал прибегать к ней и ради защиты других, не укладывавшихся как в стипуляционную, так и в другие формы, сделок. По приказу претора тяжущиеся стороны заключали между собой договор, подобный пари, облеченный в форму стипуляции, по которому каждая из сторон обещалась, в форме стипуляции, уплатить другой определенную сумму денег, если ее утверждение, связанное с определенными фактическими отношениями, окажется неправильным. В возникшем затем на почве этой стипуляции процессе рассматривался не прямой вопрос о взыскании денег, а об основании этого обязательства, т.-е. о спорных отношениях, поведших к заключению стипуляции. Так. обр., косвенным путем получили защиту и эти отношения. Другими стипуляциями стороны обязывались исполнить решение не в виде уплаты денег, а в виде удовлетворения претензии, подавшей повод к первой стипуляции. Введение формулярного процесса, расширив пределы судебной власти претора, дало ему возможность реформировать право, не прибегая уже к подобным искусственным средствам.

Формулярный процесс. Легисакционный процесс не был применим в процессе претора перегринов, так как последние не могли соблюдать формальностей и по незнакомству с языком, и по необязательности для них законов, на которые опирался процесс. У претора перегринов процесс сложился проще. Претор выслушивал претензии, ответы и контрпретензии сторон в свободном изложении и, если признавал допустимость иска, предлагал сторонам дать в стипуляционной форме обязательства подчиниться решению назначенных им судей (рекуператоров); для руководства же судей формулировал существо претензий и возражений сторон и передавал эту формулировку сторонам, указывая судей. Рекуператоры разбирали фактическую сторону процесса и исполняли в том или ином направлении распоряжение претора. Обязательства сторон подчиниться приговору назначенных претором судей давали основание назначать судей, а приказ претора обязывал судей рассмотреть дело. В основе процессов, так. обр., лежало соглашение сторон, а не произнесенное в силу закона и торжественных слов требование сторон, обязывающее и претора, как в легисакционном процессе. В последовательном развитии формула, в зависимости от содержания претензий, приняла следующие составные части: назначение судьи (judicis nominatio), краткое изложение претензии (intentio), возражение ответчика, которое нужно было принять во внимание (exceptio), и присуждение или освобождение ответчика (condemnatio). При более сложных процессах, когда содержание спора не укладывалось в краткую intentio, предварительно давалось более подробное изложение спора (praescriptio). В соответствии с содержанием претензий и их оснований установилось разделение формул на два вида: formulae in jus conceptae и formulae in factum conceptae, что указывало на рассмотрение дела или на строгом основании закона, или, по распоряжению претора, на основании свободного усмотрения судей.

Преторы всемерно старались охранять существующее право и потому старались включать новые требования сторон в формулы in jus conceptae даже тогда, когда они прямо не соответствовали нормам права. Здесь преторы прибегали к фикциям и предположениям, не соответствующим действительности, предписывая судьям рассмотреть дело так, как если бы эти предположения соответствовали действительности. Когда нужно было охранить права иностранца, защищаемое по существу jus civile, но не подлежащие защите в лице иностранца, по этому праву претор предписывал судье решить дело так, как если бы иностранец был римским гражданином (si civis roinamis esset), — оговорка, которая вставлялась в формулу. Когда нужно было охранить владение вещью, приобретенною правильным путем, напр. куплей-продажей, но не облеченной в законную форму, напр. манципацию, против недобросовестного продавца, требовавшего возврата вещи, претор предписывал судье решить дело так, как если бы истек срок давности для приобретения вещи, ибо давность превращала не приобретенное формально право в действительное, приобретенное.

Удобства процесса per formulas сравнительно с легисакционным были очевидны. Фомализм последнего и связанные с ним затруднения в ведении процесса у городского претора вызывали огромное недовольство. Тем не менее, лишь через сто лет, — повидимому, во время Гракхов, когда всадники добились права участвовать в процессе в качестве судей наравне с сенаторами, — формулярный процесс был распространен и на юрисдикцию городского претора, окончательная же организация процесса в этой области совершилась двумя законами Юлия (как кажется, уже при Августе). С этого времени деятельность городского претора и претора перегринов становится однохарактерной, и в дошедших до нас отрывках преторского эдикта мы уже не можем почти различить, что в них принадлежит городскому претору, что — претору перегринов.

Римская юриспруденция до конца республики. В своей судебной деятельности преторы опирались на состоявшие при них особые советы. До половины III в. до н. э. большое влияние на ход правосудия оказывали, попрежнему, и поитифексы. Пока плебеям был закрыт доступ в эту коллегию, основой деятельности их попрежнему была тайна. Повидимому, не допускалось и появление сочинений по праву, хотя при полной гласности процесса сведения о нем не могли быть скрыты от широких масс населения. Помпоний, дающий в Дигестах подробный перечень римских юристов, для периода господства патрицианских понтифексов из светских знатоков права может указать лишь на председателя комиссии по составлению XII табл., Аппия Клавдия, и авторов сборника царских законов — Папирия и Аппия Клавдия Цека. Дело резко изменилось, когда, по насмешливым словам Цицерона, нашелся некий писец Кней Флавий, сын вольноотпущенника Аппия Клавдия, который (в 304 г. до н. э.) обнародовал скрывавшийся до тех пор понтифексами календарь и «похитил у юристов их мудрость». Понадобилось, однако, еще 50 лет для того, чтобы юридические консультации сделались доступными всему народу и чтобы могли появиться юридические сочинения научного характера. Инициатором выступил первый великий понтифекс из плебеев, Тиберий Корунканий, в 252 г. начавший давать юридические консультации публично. За ним последовал ряд подражателей, из которых следует назвать: Секста Элия Пета, плебея, консула 200 г. и цензора 194 г.; Корнелия Сципиона Назику, консула 191 г.; двух Катонов, Марка Порция (Старшего) и его сына того же имени; Квинта Муция Сцеволу, вел. понтифекса 84 г.

2. Римское право в эпоху принципата (27 г. до н. э. — 284 г. н. э). Новые основы права и процесса были заложены настолько прочно, что в общем они в течение последующих трех столетий способны были не только поддерживать правовой порядок, выросший на этих основах, но и углубить применение к жизни вытекающих из них положений, несмотря на последовательные, систематически проводимые императорами - принцепсами меры к вытеснению тех элементов только что созданного в конце республики порядка, которые становились все более и более непримиримыми с развивающимся императорским самовластием. К эпохе принципата относится окончательное сложение системы классического римского права, с которой связано развитие римск. права в новой Европе, и разработка ее наиболее знаменитыми римскими юристами, жившими как раз в эту эпоху.

Во второй половине республики законодательство в области гражданского права проявлялось лишь в единичных случаях. Творчество в области гражданского права было предоставлено преторам и их эдиктам. Несмотря на огромное значение этой деятельности, и она, повидимому, подвергалась сменяющимся политическим влияниям и тогда теряла свою устойчивость, что и вызвало издание lex Cornelia (67 г. до н. э.), который потребовал, чтобы преторы, издавшие эдикт, при решении дел сами не отступали от его постановлений (ut praetores ex edictis suis perpetuis jus dicerent).

В конце республики и с образованием принципата законодательная деятельность усиливается, направляясь на более острые вопросы времени. Среди них первое место занимают вопросы о рабах и вольноотпущенниках, связанные с наплывом в Р. рабов и постепенным образованием нового огромного класса в римском обществе — вольноотпущенников (libertini). Затем следует ряд законов, направленных на оздоровление семьи, борьбу с развратом, безбрачием и бездетностью.

Огромные сельскохозяйственные имения новых магнатов обрабатывались почти целиком толпами рабов, состоявших в полной власти управляющих имением (villicus) и подвергавшихся всевозможным истязаниям; их метили, как скот, и выгоняли на работу скованными, как каторжников. В городе лйшь часть образованных рабов, занимая положение учителей и воспитателей, врачей, секретарей, писцов, музыкантов и т. п., находила (и то непрочное) сносное существование. Массе рабов другого рода, наполнявших дома вельмож, закупавшихся ради спекуляции и обращенных в товар, грозило обращение в гладиаторы, проституирование и т. п. ужасы. Отпуск на волю сопровождался наложением тяжелых денежных обязательств и патронатом владельца на будущее время, создававшим отношение между ними нового клиентства. Массовое освобождение лишних рабов вело за собой увеличение городского пролетариата, сделавшегося игрушкой в руках демагогов борющихся партий и оказывавших значительное влияние на деятельность народных собраний. Значительную часть его приходилось содержать на государственный счет. Рабы и вольноотпущенники (см.), с другой стороны, играли большую роль в хозяйственной жизни. Рабы были как бы естественными представителями своих господ в гражданском обороте, стояли во главе разного рода предприятий, заключали гражданские и торговые сделки, получали в самостоятельное управление и заведывание участки земли и отдельные отрасли предприятий (peculium), доходы от которых шли господину; но часто рабы состояли и на оброке. Вольноотпущенники, кроме того, вели на свое имя торговлю, промыслы и предприятия, которые запрещалось или неудобно было иметь знати, являясь, таким образом, подставными хозяевами этих предприятий. Этим определяется и двойственная политика государства по отношению к рабам и вольноотпущенникам: с одной стороны — ограничения и борьба с вредными сторонами размножения рабства и вольноотпущенничества, а с другой — меры защиты этих неполноправных элементов населения от произвола господ. Защитительные меры принимаются, несомненно, в виду пробуждения самосознания рабов и опасения восстаний, пример которых дало с большим трудом подавленное восстание под главенством Спартака. Ограничения выражалиеь прежде всего в борьбе с отпуском рабов на волю. Lex Furia Саnina (8 г. н. э.) воспрещает поголовное освобождение рабов по завещанию, вошедшее в обычай из гуманных или тщеславных целей. Допускалось только поименное освобождение рабов. Из 10 рабов можно было отпустить только половину, из 11-30 — не больше ⅓, из 31-100 — не более ¼, и ни в каком случае не более 100. Lex Aelia Sentia (4 г.) и lex Iunia (19 г.) потребовали, чтобы отпускаемый на свободу имел по меньшей мере 30 лет от роду, принадлежал господину на праве квиритской собственности и отпущен был на волю в порядке судебного процесса (манумиссии), по цензу или по завещанию. Господин, отпускающий на волю, должен был иметь не менее 20 лет. Отпускаемые на волю, находившиеся с господином в отношениях естественного родства (affmitas naturalis), управляющие, учителя или оказавшие особые услуги (спасение жизни), могли быть освобождаемы в меньшем возрасте и более молодым господином. Рабы, совершившие преступление и подвергшиеся наказанию, а также предназначенные в гладиаторы, становились на низшую ступень вольноотпущенников (положение дедитициев), не имели права жить в Р. и должны были держаться от него на расстоянии 100.000 шагов. Остальные получали право латинян (latini juniani). Вольноотпущенники лишались права на занятие высших государственных должностей (jus honorum), вносились в избирательные списки только четырех городских триб, стояли под патронатом отпустившего их на волю господина и, что было наиболее тяжелым, обязаны были выплачивать денежные суммы за освобождение (самовыкуп), по соглашению с освободителем, по большей части очень обременительные. Незадолго до 114 г. до н. э. претор Марк Ливий Друз внес в эдикт постановление, согласно которому вольноотпущенному, не согласившемуся подтвердить клятвенно обязательства, принятые им на себя за получение свободы, отказывалось в судебной защите этой свободы. Затем начались смягчения и заботы о рабах и вольноотпущенниках.

Lex Claudia (47 г. н. э.) наказывает господина потерей власти над рабом за отказ заботиться о рабе во время его болезни. Lex Petronia (61 г.) запрещает употреблять рабов на публичные бои с животными. Дополняющий этот закон сенатусконсульт имп. Адриана (121 г.) под страхом уголовного наказания запрещает самовольное убийство рабов, заключение их в домашние тюрьмы, продажу для проституции и гладиаторских игр. Имп. Септимий Север предоставил угнетенным рабам, в частности в случаях желания господина обратить рабыню в проститутку, право приносить жалобы начальнику города (praefectus urbi). Что касается вольноотпущенников, то уже через три с небольшим года после постановления М. Ливия Друза в 111 г. до н. э. претор Рутилий Руфв своем эдикте сделал попытку точной регламентации отношений господина и вольноотпущенника по обязательствам этого последнего по самовыкупу на свободу, чем возбудил гнев всаднического сословия и был изгнан из отечества. В эдикте появляется затем exceptio onerandi libertatis против взыскания по стипуляциям рабов, заключенным из страха. Последующие, преторы направляют правосудие в том же духе. В конце концов вырабатывается своеобразное учение римских юристов о рабах и вольноотпущенных (см. ниже).

Во главе законов, направленных на оздоровление семьи и борьбу с разлагающими ее явлениями стоит lex Iulia de adulteriis, называемый также lex Iulia de adulteriis et puditicia и lex Iulia de adult et stupro (ок. 8 г. н. э.). За ним доследовал lex Iulia de maritandis ordinibus. Вокруг последнего закона разгорелась борьба между народным собранием и принцепсом, благодаря которой введение его в действие отсрочивалось, и он вступил в силу лишь в 12-м г. н. э. Оба закона были потом объединены и получили наименование lex Iulia et Papia Poppaea, второе — по имени консулов, вносивших закон в народное собрание. Оба закона содержат обширные постановления, распадавшиеся на две части: pars nuptialis и pars caducoria. Это законодательство противополагали закону XII табл., называя его novae leges. За ними следует lex FaJcidia 40 г. н. э. Первые два закона содержат строгие кары за прелюбодеяния (adulterіum), и любодеяния (stuprum) с неопороченными женщинами (вдовами и девушками), а также за сожительство с мальчиками. Вторая часть законов обязывает всех мужчин от 25 до 60 лет, а женщин от 20 до 50 лет вступать в брак и иметь детей. Безбрачие карается потерей части наследственных прав, а обладание детьми сообщает женщинам особые привилегии (т. н. jus trium liberorum, а для вольнооотпущенниц — quattuor îiberorum). По lex Falcidia завещатель, отказывающий имущество в пользу лиц, не принадлежащих к числу законных наследников (обыкновенно любовниц), должен был оставить этим наследникам по меньшей мере четверть всего состояния (т. н. quarta Falcidia), оставшегося после завещателя за вычетом долгов, издержек на погребение и т. д.

Изложенное законодательство Августа, направленное на борьбу с разложением семьи и на укрепление брачных связей, на пути своего применения встретилось с бытовыми отношениями, получившими широкое развитие в конце республики и в эпоху принципала — фактическим сожительством мужчин и женщин, носившим продолжительный и постоянный характер, но не облеченным в узаконенные формы брака и получившим название конкубината. Эти отношения нельзя было причислить ни к прелюбодеянию (qadulterium), ни к половым связям, носившим, по выражению законов, позорный характер (stupra). После сомнений и споров конкубинат был исключен из-под действия законов, что придало ему значение легализированной, низшей, как называют его многие юристы, формы брака. Юрист Павел говорил, что «concubina ab uxore solo dilectu separatur». Конкубинат считался союзом моногамическим. Нельзя было иметь двух конкубин, или конкубину рядом с законной женой. Для неженатых же мужчин вступление в конкубинат было совершенно допустимым, и законы регулируют некоторые вопросы, с ним связанные. Но конкубина не была принята в обществе, как жена; полным почетом жены (pleno honore) она не пользовалась. Свободнорожденная и честная женщина (ingenua honesta), сделавшись конкубиной, теряла наименование матроны и честь (matronae nomen et honestatem). Законы упоминают по большей части о конкубинах-вольноотпущенницах и женщинах неизвестного, темного (quae obscuro loco natae) происхождения. Дети, родившиеся от конкубината не былн законными детьми, а считались liberi naturales. Юридически они были связаны с матерью, а не с отцом и не носили имени последнего, за исключением детей, происшедших от конкубината солдат, живших в занятых римлянами провинциях. По завещанию конкубине и ее детям нельзя было отказывать больше ¼ наследства, если у завещателя не было законных жены и детей. Юстиниан увеличил эту долю наследства до половины. В эпоху абсолютной монархии дети от конкубината получили право на содержание от отца. В отличие от других внебрачных детей они могли быть узаконяемы отцом. К этому же времени относится наименование конкубината inaequale conjngium, légitima conjunctio sine honesta celebratione matrimonii. Между тем Юлиевы законы о наказании за прелюбодеяния не признавали измену мужа своей жене с конкубиной другого лица прелюбодеянием (adulterium), а считали ее простым stuprum.

Значение народных собраний уже к концу республики падает. Судебная роль их в уголовных делах переходит к постоянным судам — quaestiones perpetuae. При проведении законов Юлия обнаружилось резкое расхождение правительства принцепса с народным собранием, что дало новый повод к устранению последнего от законодательной деятельности. Законодательная власть постепенно переходит к сенату и императорам. Сенат по существу был совещательным органом, обсуждавшим по предложению высших магистратов вносимые ими вопросы. Постановления сената, сенатускопсульты (senatusconsulta), имели обязательную силу в течение отправления должности магистрата, по предложению которого они были вынесены. Сенат не давал приказов. Постановления сената выражались в словах: senatui placere, videri, aeqnum conserere и т. п. Фактически они получают значение обязательных постановлений, в судебных же делах legis vicem obtinebant, заменяют собою закон. Постепенно законодательная и административная власть сената усиливается. Во второй половине республики сенат делается средоточием правительственной власти. С исчезновением народных собраний высшими органами управления становятся сенат и император, — две власти, которые должны были бы действовать совместно, но которые вскоре же вступают в антагонизм. Сенат продолжает сохранять республиканские традиции, императоры стремятся к абсолютизму, который постепенно и побеждает. В теории, в эту эпоху высшим законодательным органом был сенат. Даже император для придания своим повелениям силы закона должен был обращаться к сенату, но oratio принцепса о вынесении сенатусконсульта была в сущности приказом, которого сенат не смел ослушаться. Из изданных за указанное время сенатусконсультов следует отметить: сенатусконсульт о вакханалиях (de bacchanalibus, 64 г.), которым предписывалось распустить все коллегии (товарищества, sodalitates), которые будут призваны вредными для общественного порядка; sc. Claudianum 52 г., по которому свободная женщина, вышедшая замуж за раба без согласия господина последнего, обращалась в рабство; sc. Macedonianum (70-х годов), отказывавший в исковой защите обязательств детей, заключавших займы без согласия отца, с обязательством уплатить по ним после смерти отца; sc. Vellejanum 46 г., признавший недействительным поручительство женщин за чужие долги (раньше имп. Августом было запрещено женам ручаться по долгам своих мужей); sc. Tertullianum, предоставивший женщине, имеющей jus liberorum, право наследования после своих детей, и др.

Участие сената в издании законов и обращения к нему с oratio не могли, конечно, не стеснять фактически неограниченного императора. Отсюда стремление и затем последовательная практика к замене сенатусконсультов личными распоряжениями императоров, так наз. императорскими конституциями (constitutiones principum). Под словом конституция в собственном смысле слова разумеется постановление или распоряжение, разъясняющее какое-либо постановление уже изданного закона, но не создающее нового. Их сила опиралась формально на право императора, объединявшего в своем лице ряд магистратур, издавать эдикты, разрешать судебные дела (декреты), отвечать на обращения к нему частных ж должностных лиц с просьбами о разъяснении возбуждаемых ими вопросов (рескрипты и послания, epistolae). Эти конституции сохраняли свое обязательное значение на время жизни издавшего их императора, подобно эдиктам других магистратов, но, подобно постановлениям преторского эдикта, применялись и при следующих императорах, поскольку не были отменены или заменены новыми. В своих постановлениях императоры опирались обыкновенно на действующее право, но мало-по-малу от интерпретации этого права переходят к распоряжениям, создающим новое право. Императорское толкование — свободное толкование, гораздо менее связанное буквой закона, чем древняя интерпретация понтифексов, или политическими соображениями и консерватизмом преторов. Сила императорских конституций фактически была не в законах, на которые они опирались и которые разъясняли, но в фактической силе императорской власти, как таковой.

Не будучи стеснены сенатом и ища на первых порах популярности, императоры путем своих конституций проводят ряд постановлений либерального характера. Антонин Пий узаконил обычай, по которому угнетенные рабы искали убежища в храмах и у статуй императоров, и приказал подвергать господ наказанию по lex Cornelia de sicariis et venefîciis за убийство провинившихся рабов, своих и чужих, а в случае жестокого обращения передавать их в чужие руки. Жалобы приносились префекту города.

Преторскт эдикт. Право преторов на издание эдиктов и внесение в действующее право изменений «для выяснения права, его восполнения и исправления» сохраняется формально за преторами на все время принципата, но усилившаяся законодательная деятельность сената и императоров ограничивала потребность в преторском восполнении права. Количество правовых нововведений в эдикте поэтому постепенно уменьшается. Эдикт сделался окончательно edictum translaticium (традиционным), а нововведения (т. н. pars nova эдиктов) сокращались и затем из них исчезли. Идея закрепления эдикта в виде неподлежащего изменению кодекса принадлежит Помпею и Цезарю, но ее осуществил лишь имп. Адриан между 117 и 138 гг. н. э., поручивший величайшему из римских юристов, Сальвию Юлиану (см. Юлиан), составить окончательную редакцию преторского эдикта. По окончании работы она внесена была императором в сенат и была издана в виде сеиатусконсульта. Так как, после распространения формулярного процесса на юрисдикцию городского претора и проникновения в его эдикты начал juris gentium, эдикты обоих преторов — городского и перегринов — настолько приблизились друг к другу, что раздельное существование их потеряло свой смысл, дальнейшие комментарии юристов пишутся «ad edictum», не различая обоих эдиктов.

Сохранившиеся отрывки дают возможность определить приблизительно окончательный состав эдикта. Он содержал главную часть: эдикты в собственном смысле, т.-е. объявления претора о том, какие отношения он будет защищать, и формулы исков; следующая часть содержала только формулы, затем следовали прибавления, где были формулы интердиктов, эксцепций и преторских стипуляции. Главная часть содержала постановления, определявшие порядок процесса до выдачи формулы для {lang|la|judicium}}, вторая — процесс исполнения решений, а затем постановления, не укладывавшиеея в указанные рубрики. Конец Адрианова эдикта содержал эдикты и формулы курульных эдилов, которые также подверглись кодификации в эдикте.