Astra: великий и ужасный

— Острый язык, — хмыкнул Рваное Ухо. — Посмотрим, что останется от него через пять минут.

Они пошли в круг.

Толпа наёмников обступила плац, как зрители бойцовую яму. Кто-то делал ставки, кто-то просто смотрел, жевал, курил.

— Десять на Рваное Ухо!

— Двадцать на Быка!

— Пятьдесят на Быка, — сказал Старый Волк, проходя мимо.

Все замолчали. Старый Волк не делал ставок никогда. Если он поставил — значит, уверен в результате.

Рваное Ухо услышал. Скривился.

— Старый, ты меня недооцениваешь.

— Нет, — ответил старик. — Просто бык вырос.

Бой начался с удара.

Рваное Ухо атаковал первым — коротко, хлёстко, как учил: быстрая серия, сбить с ног, не дать опомниться. Бруно принял удары на меч, отступил на шаг, второй, третий. Но не упал.

— Ты стал быстрее, — признал Рваное Ухо, восстанавливая дистанцию.

— Я стал умнее, — ответил Бруно. — И злее.

Он пошёл вперёд. Не бегом — шагом. Тяжёлым, размеренным, неотвратимым. Как бык на тореадора. Меч он держал низко, почти у земли — приём, которого учил его никто. Он сам придумал. Неудобно, неестественно, но эффективно. Противник не понимает, откуда ждать удара.

Рваное Ухо атаковал снова — серия из трёх ударов: голова, корпус, ноги. Бруно отбил два, третий принял на бедро — боль взорвалась искрами, но он не охнул, не моргнул.

— Терпишь, — усмехнулся Рваное Ухо. — Молодец. Но терпение не поможет, когда я...

Он не договорил.

Бруно ударил.

Не мечом — ногой. Резко, снизу вверх, в пах. Рваное Ухо охнул, согнулся — и в тот же миг Бруно обрушил свой меч ему на спину. Плашмя, не лезвием — но силы было достаточно, чтобы Рваное Ухо рухнул лицом в песок.

— Сдавайся, — сказал Бруно, наступая ему на запястье.

Рваное Ухо попытался вывернуться — Бруно усилил давление. Кость хрустнула.

— Сдаюсь! — заорал Рваное Ухо. — Сдаюсь, паскуда!

Бруно отпустил. Отошёл на шаг.

Толпа взорвалась криками. Кто-то свистел, кто-то хлопал, кто-то матерился, проиграв деньги.

Старый Волк подошёл к Бруно, положил руку на плечо.

— Теперь ты лучший среди учеников, — сказал он. — Поздравляю.

— Лучший среди учеников, — повторил Бруно без радости. — А когда я стану лучшим среди наёмников?

Старый Волк усмехнулся.

— Когда убьёшь человека, который сильнее тебя. А не старика с больной печенью.

Он хлопнул Бруно по спине и ушёл. Бруно остался стоять на плацу, тяжело дыша, сжимая меч.

Пьер подбежал к нему, сияющий.

— Ёбаный в рот, бык! Ты его просто уничтожил! Я видел, как у него глаза на лоб полезли!

— Он был слабее, — сказал Бруно.

— Он был в два раза старше и в три раза опытнее!

— Это не важно, — Бруно вытер меч о штаны. — Важен результат.

Он пошёл к лазарету — перемотать ногу, которая уже начинала ныть от удара. Пьер шёл за ним, болтал без умолку, но Бруно не слушал.

В голове билась одна мысль.

Он готов.

Пора.

Разговор у костра

Вечером Старый Волк развёл костёр — большой, жаркий, с треском и искрами. Пригласил Бруно и Пьера. Других не было.

Они сидели на брёвнах, пили кислое вино, ели жареную курицу, смотрели на огонь.

— Ты хочешь знать, когда пойдёшь на «Чёрных псов», — сказал Старый Волк, не глядя на Бруно.

— Да, — ответил Бруно.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что ты не знаешь, кто такой Гарольд Шрам. Ты видел его один раз, издалека. Ты не дрался с ним. Ты не знаешь его слабых мест. Ты не знаешь, как он дышит, как двигается, как бьёт. А он — профессионал. Он убивал таких, как ты, десятками.

Бруно сжал кружку так, что побелели пальцы.

— Я учился семь лет.

— Мало, — сказал Старый Волк. — Для Гарольда Шрама — мало. Ему тридцать пять. Он начал убивать в двенадцать. За его плечами — войны, резня, сотни трупов. А за твоими — спарринги на плацу и две стычки с разбойниками.

— Три стычки, — поправил Пьер. — Бруно забыл про ту, в лесу, когда нас окружили...

— Не важно, — Старый Волк отмахнулся. — Важно другое: ты умрёшь, если пойдёшь сейчас. Я не хочу хоронить тебя, бык. Ты — мой лучший ученик. И я хочу, чтобы ты стал не просто мясником, а воином. Настоящим. Тем, кого боятся короли.

Бруно молчал.

— У меня есть задание, — сказал Старый Волк. — Трудное. Опасное. С ним не справится ни один отряд, кроме нас. Ты пойдёшь со мной. Убьёшь несколько человек. Настоящих. Не разбойников с большой дороги — профессионалов. И тогда, может быть, я скажу: да, ты готов.

— Когда? — спросил Бруно.

— Завтра, — ответил Старый Волк. — Выступаем на рассвете.

Он поднял кружку.

— За кровь, — сказал он. — За деньги. За кости.»

— За кости, — повторил Бруно.

— За маму, — шепнул Пьер в сторону.

Бруно не засмеялся, но уголок его губ дрогнул.

Ночь перед боем

Бруно не спал.

Он лежал на нарах, глядя в потолок, перебирая в голове каждую деталь завтрашнего задания. Сопроводить купца через лес. Отбить товар, если нападут разбойники. Убить всех, кто не сдастся.

Обычная работа для наёмника. Но для Бруно — первый настоящий выход в поле. Без страховки, без подстраховки, без Старого Волка, который прикроет спину.

— Ты не спишь? — спросил Пьер.

— Нет.

— Я тоже, — Пьер сел на нарах, обхватил колени руками. — Боишься?

— Нет, — ответил Бруно. И добавил честно: — Не знаю. Может быть.

— Это нормально, — сказал Пьер. — Старый Волк говорит, что тот, кто не боится, — дурак. Дураки дохнут первыми.

— Я не дурак.

— Я знаю. Ты бык. Быки не думают — они делают.

Бруно повернулся к нему.

— Ты, рыжий, иногда умные вещи говоришь.

— Я всегда умные вещи говорю, — фыркнул Пьер. — Просто ты не слушаешь.

Они помолчали.

— Знаешь, — сказал Пьер. — Если завтра ты убьёшь человека — это будет первый раз, когда ты убьёшь не в драке, не в спарринге. По-настоящему. Со всей ответственностью. Ты готов?

Бруно подумал о матери. О том, как она смотрела на него перед тем, как вылезти из погреба.

— Готов, — сказал он.

— Тогда спи, — Пьер отвернулся к стене. — Завтра будет много крови.

Бруно закрыл глаза.

Кровь — это не страшно.

Страшно — не отомстить.

Он уснул почти сразу — сном человека, который знает, что завтрашний день изменит его.

Первый убитый им человек — не разбойник, напавший на дороге, а настоящий враг, которого он должен будет зарезать, зарубить, забить — лежал где-то в лесу, пил пиво, обнимал жену или шлюху, и не знал, что его смерть уже подписана.

Подписана обломком отцовского меча.

Часть 2. Талант Пьера

Лето. Год 1138 от Рождества Христова. Лес к северу от Руана.

Рассвет застал отряд на опушке.

Восемь человек. Старый Волк — командир, седой, хромой, но с руками, которые двигались быстрее, чем глаза успевали следить. Бруно — его тень, молчаливая и опасная. Пьер — рыжая шевелюра, вечная улыбка и два пояса с ножами. Остальные — наёмники из гильдии, бывалые, битые, с лицами, изрезанными шрамами, как старая карта.

— Отряд, стой, — скомандовал Старый Волк, поднимая руку. — Здесь ждём.

— Чего ждём? — спросил Пьер.

— Купца. Он должен был быть здесь ещё вчера. Что-то пошло не так.

Бруно спешился. Коснулся рукояти меча — привычка, за семь лет ставшая рефлексом. Пальцы пробежали по коже, по металлу, проверяя, на месте ли оружие. На месте. Всегда на месте.

— Пьер, — позвал он.

— А? — рыжий повернулся.

— Покажи.

— Что показать?

— Чему ты научился. Семь лет тренировок. Я ни разу не видел тебя в деле.

Пьер усмехнулся. Достал из-за пояса нож — небольшой, лёгкий, с костяной рукояткой. Крутанул его в пальцах, поймал за лезвие.

— Ты хочешь, чтобы я убил кого-то прямо сейчас? В лесу? Зайца, что ли?

— Покажи технику, — сказал Бруно. — Без жертв.

Пьер огляделся. Выбрал дерево в двадцати шагах — старый дуб, с корой, изъеденной жуками. На коре белел круглый след от сучка.

— Видишь? — он указал на сучок.

— Вижу.

— Сейчас я попаду в центр. С двадцати шагов. Одной рукой. С закрытыми глазами.

— С закрытыми? — Бруно поднял бровь.

— С закрытыми, — подтвердил Пьер. Он отвернулся от дерева, закрыл глаза, поднял нож. — Считаю до трёх. Раз.

Тишина.

— Два.

Ветер. Птицы. Шелест листьев.

— Три.

Взмах — короткий, хлёсткий, почти незаметный. Нож вылетел из пальцев Пьера, прорезал воздух, вонзился в дерево. Точно в центр сучка. С такой силой, что кора треснула вокруг.

— Ебать, — выдохнул кто-то из наёмников.

Бруно подошёл к дереву. Потрогал нож. Вошёл на два дюйма в твёрдую древесину.

— Не ожидал, — сказал он, возвращаясь.

— Ты меня недооцениваешь, бык, — Пьер растянул губы в улыбке. — Все меня недооценивают. Потому что я рыжий. И смешной. А потом получают ножом в глаз.

— Это ты про меня?

— Нет, про врагов. Ты не враг. Ты — ... — он замялся, подбирая слово. — ...брат.

Бруно не ответил. Но внутри что-то ёкнуло. Тёплое, человеческое, то, что он старался не чувствовать.

— Купца нет уже час, — сказал Старый Волк, прерывая момент. — Я посылаю разведку. Пьер, Бык — вы идёте.

— Вдвоём? — спросил Пьер.

— Вдвоём. Идите по тракту на север. Если увидите что-то подозрительное — возвращайтесь.

Бруно кивнул. Вскочил на коня. Пьер — следом.

— Не убей его по дороге, — крикнул Старый Волк вдогонку. — Мне нужны оба живыми.

— Обещать не могу, — ответил Бруно и пришпорил коня.

В лесу

Они ехали молча. Бруно — впереди, Пьер — чуть сзади, держа руку на поясе, где висели ножи. Лес гудел — сверчки, птицы, ветер. Где-то далеко стучал дятел, монотонный, как капель.

— Слышишь? — спросил Бруно.

— Что?

— Тишина.

Пьер прислушался. И правда — птицы замолкли. Только дятел — тук-тук-тук — и больше ничего.

— Что это значит?

— **Что в лесу кто-то есть. Чужой, — Бруно осадил коня, спрыгнул на землю. — Дальше пешком. Тише воды, ниже травы.

Они пошли. Крадучись, перебежками, от дерева к дереву. Бруно — впереди, меч наголо. Пьер — прикрывает спину, нож в каждой руке.

Через сто шагов Бруно поднял кулак — стоп.

Пьер замер.

Впереди, в просвете между деревьями, виднелась поляна. На поляне — телега. Опрокинутая, с проломленным дном. Рядом — тела. Четверо. Купцы? Охрана? Не разобрать — грязные, кровавые, мёртвые.

— Разбойники, — прошептал Пьер. — Недавно. Кровь ещё не запеклась.

Инстинкт убийцы проснулся в нём мгновенно. Не рыжий дурак из казармы — охотник. Хищник.

— Не уходи, — сказал Бруно.

— Я прикрою, — ответил Пьер.

Бруно двинулся к телеге. Крадучись, пригибаясь, меч наготове. Пьер остался у дерева, вытащил нож — лучший, тяжелый, с чёрной рукоятью, который никогда не метал впустую.

Первый разбойник появился из-за телеги внезапно — здоровенный, с топором, в кожаном колете. Заорал, замахнулся.

Бруно ударил первым.

Меч вошёл в горло — чисто, точно, без лишнего хруста. Разбойник захрипел, выронил топор, осел на колени. Кровь хлынула из раны, чёрная, горячая.

— Один, — сказал Бруно.

— Ещё трое, — отозвался Пьер. — Слева, за кустами, и один справа. Справа — ваш.

— Почему мой?

— Потому что слева — двоих я беру на себя.

Бруно не стал спорить. Он верил Пьеру. Знал, что рыжий не бросает слов на ветер.

Разбойник справа выскочил с криком — короткий меч, ржавый щит. Бруно встретил его ударом в плечо — глубоко, до кости. Тот взвыл, отступил, но Бруно не дал ему уйти — добил вторым ударом, в живот. Кровь хлюпнула, вывалились кишки. Разбойник упал лицом в траву и забился в агонии.

— Два, — сказал Бруно.

Он повернулся к Пьеру.

Пьер стоял под деревом. Нож в правой руке — блестит на солнце. Глаза прищурены. В левой руке — второй нож, запасной.

Двое разбойников выскочили из кустов одновременно — молодые, злые, с одинаковыми татуировками на лицах. Братья? Может быть. Неважно.

— Кончай рыжего! — заорал один.

Пьер метнул первый нож.

Бросок был коротким, почти незаметным — движение запястья, щелчок. Нож вонзился в горло первому разбойнику с такой силой, что тот отлетел назад, пригвождённый к дереву. Глаза вылезли из орбит, рот открылся в беззвучном крике.

Второй замер. Не ожидал. Не мог ожидать. Никто не метает ножи с тридцати футов с такой точностью. Никто не может попасть в горло движущейся мишени. Это невозможно.

Пьер улыбнулся.

— Сюрприз, сука.

Он метнул второй нож.

Тот вошёл второму разбойнику в глаз. Точно в центр. Только хруст — и тело рухнуло на землю, как мешок с костями.

— Два, — сказал Пьер.

Он повернулся к Бруно. Улыбка сползла с его лица. Глаза стали пустыми — такими же, как у Бруно после боя.

— Я убил их, — сказал он. — Я впервые убил человека.

— Как себя чувствуешь? — спросил Бруно.

Пьер посмотрел на свои руки. На кровь — чужую, яркую, алую на солнце. Потом в глаза Бруно.

— **Нормально, — сказал он. — Должен был? Да. Не жалею? Нет. Они убили купцов. Получили по заслугам.

Бруно положил руку ему на плечо. Так же, как когда-то Пьер — ему. После первого убийства. Годы спустя — теперь он стал тем, кто утешает.

— С первым, — сказал Бруно. — Остальные будут легче.

— Я слышал, они будут сниться, — тихо сказал Пьер.

— Будут, — кивнул Бруно. — Но ты привыкнешь. Или нет. Но ты научишься с этим жить.

Они стояли среди трупов, в лесу, который снова наполнился птичьими голосами — жизнь возвращалась, как ни в чём не бывало.

Пьер вытер ножи о траву. Сунул за пояс. Улыбнулся своей привычной улыбкой — немного кривой, немного безумной.

— Пошли, бык. Надо доложить Старому Волку.

— Пошли, — сказал Бруно.

Они пошли к лошадям. Молча. Но молчание было не тяжёлым — спокойным. Как после хорошей работы.

Возвращение

Старый Волк слушал доклад, не перебивая. Лицо его оставалось каменным — ни улыбки, ни похвалы, ни порицания.

— Четверо, — сказал он, когда Бруно закончил. — Убиты чисто. Тела оставили?

— Оставили. Пусть родственники забирают, если есть, — ответил Бруно.

— Купца не нашли?

— Нет. Наверное, увели в плен. Или убили.

Старый Волк кивнул.

— Задание не выполнено, — сказал он. — Но вы оба показали себя хорошо. Пьер — особенно. Я думал, ты струсишь.

— Я не струсил, — ответил Пьер.

— Вижу. — Старый Волк посмотрел на его глаза — пустые, уставшие. — Первое убийство всегда тяжёлое. Не пей сегодня. С утра будет плохо.

— Не буду, — пообещал Пьер.

— Бруно, — позвал Старый Волк.

— Да.

— Ты — молодец. Но не это главное.

— А что главное?

Старый Волк подошёл ближе. Понизил голос — чтобы слышал только Бруно.

— **Ты не дрогнул. Семь лет назад ты убил разбойника на дороге — и тебя вырвало. Теперь ты зарезал человека и даже не моргнул. Ты готов. Скоро мы поговорим о Гарольде Шраме.

Бруно сжал рукоять меча.

— Я ждал этого семь лет.

— Подожди ещё немного, — сказал Старый Волк. — Скоро. Обещаю.

Он отошёл, чтобы отдать распоряжения. Бруно остался стоять.

Пьер подошёл, встал рядом.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально, — ответил Бруно.

Они смотрели на запад. Туда, где садилось солнце. Туда, где когда-то был Тулеар.

— Скоро, — сказал Бруно.

— Скоро, — повторил Пьер.

Они пожали руки. Крепко, по-мужски.

Два брата по крови. Крови, пролитой на пепле.

Часть 3. Первое убийство

Осень. Год 1138 от Рождества Христова. Лес южнее Руана.

Первый настоящий заказ пришёл через три недели после той стычки в лесу.

Не учебный спарринг, не разведка, не сопровождение — настоящий контракт. Деньги. Кровь. Смерть, подписанная пергаментом и скреплённая печатью гильдии.

— Купец, — объяснял Старый Волк, разворачивая карту на походном столе. — Толстосум из Марселя. Везёт шёлк в Руан. Дорога через Гнилой лес — три дня пути, если без остановок. «Чёрные псы» там орудуют в последнее время, — он покосился на Бруно, проверяя реакцию. Бруно не дрогнул. — Зачистите тракт. Сопроводите купца. Получите золото.

— Сколько нас? — спросил Пьер.

— Пятеро. Ты, Бруно, старина Гуннар, одноглазый Михель и я.

— Ты тоже идёшь? — удивился Бруно.

— Я уже старый для таких вылазок, — Старый Волк усмехнулся, поглаживая седую бороду. — Но посмотреть на вас в деле хочу. А если что — прикрыть.

Он свернул карту, сунул за пазуху.

— Выступаем через час. Снаряжайтесь.

Час пролетел как мгновение.

Бруно надел кольчугу — тяжёлую, из кованых колец, каждое из которых он чистил сам, до блеска. Поверх — кожаную куртку, проклёпанную железными пластинами. На плечи — плащ, чёрный, гильдейский, с вышитым копьём на спине. Меч — длинный, двуручный, выкованный по его меркам — закрепил на поясе. Кинжал — в сапог. Ещё один — за голенище.

— Ты как на войну собрался, — заметил Пьер, наблюдая за ним. — А не на сопровождение каравана.

— Война сама найдёт, — ответил Бруно. — К ней надо быть готовым.

Пьер хмыкнул. Его экипировка была другой — лёгкой, почти невесомой. Кожаный доспех, наручи, перчатки с открытыми пальцами. За поясом — двенадцать ножей. Разных. Короткие — для метания, длинные — для ближнего боя, один — с волнистым лезвием, подарок Шеста на прощание.

— Ты как новогодняя ёлка, — сказал Бруно. — Весь в игрушках.

— Мои игрушки убивают, — парировал Пьер. — А твои — просто тяжёлые.

Они вышли во двор. Гуннар и Михель уже ждали — молчаливые, угрюмые, с лицами, изрезанными шрамами. Старый Волк сидел на коне, курил трубку, щурился на солнце.

— Время, — сказал он. — Едем.

Гнилой лес

Гнилым его называли неспроста.

Болота, туманы, гниющие стволы деревьев, которые стоят веками, но не гниют до конца — только покрываются мхом и склизкой плесенью. Воздух здесь был тяжёлым, влажным, пахло разложением и чем-то кислым. Дорога — узкая, петляющая между корнями, то и дело ныряла в лужи, где вода стояла по колено.

— Место для засады — лучше не придумаешь, — заметил Гуннар, оглядываясь.

— Заткнись, — ответил Михель. — Накаркаешь.

— Я не каркаю. Я констатирую факт.

Бруно ехал молча. Его рука лежала на рукояти меча — не сжимала, просто лежала. Готовая в любой момент сжаться, выхватить, ударить.

Пьер крутил головой, как заведённый.

— Я ненавижу это место, — сказал он. — Здесь даже птицы не поют.

— Птицы поют там, где нет людей, — ответил Старый Волк. — А здесь люди есть.

— И где они? — спросил Бруно.

Старый Волк указал трубкой вперёд.

Там, за поворотом, в грязи лежала опрокинутая телега. Рядом — тело. Одно. Мужчина в дорожном плаще, лицом вниз.

— Купец, — сказал Старый Волк, спешиваясь. — Или один из его людей.

Подошли ближе.

Тело было ещё тёплым. Убит ударом в спину — ножом, между рёбер. Профессионально. Чисто. Кровь почти не вытекла — сразу дошёл до сердца.

— Час назад, — определил Михель. — Не больше.

— Значит, убийцы ещё здесь, — Старый Волк выхватил меч. — В круг, мальчики. Пришло время работать.

Бой

Они вышли из леса как призраки.

Пятеро. В грязных плащах, с топорами, мечами и арбалетами. Лица скрыты капюшонами — видны только глаза, злые, голодные, цепкие.

— Деньги на бочку, — сказал передний, с акцентом северянина. — И телегу не тронем. Остальное — ваше.

— Что, прости? — переспросил Старый Волк, делая вид, что не расслышал.

— Деньги, говорю, на бочку. Жизнь сохраните.

Старый Волк сплюнул на землю.

— Слышь, щенок. Я наёмником стал, когда тебя ещё в планах не было. У меня за спиной три войны, два десятка заказов и полсотни трупов. И ты предлагаешь мне купить жизнь?

Первый разбойник напрягся.

— Ты сам напросился, старик.

Он махнул рукой — и двое с арбалетами вскинули оружие.

Пьер метнул нож быстрее, чем Бруно успел моргнуть.

Лезвие вошло в горло первому арбалетчику — тот выронил оружие, схватился за шею, рухнул на колени. Второй выстрелил — арбалетный болт просвистел в волосах Бруно, вонзился в дерево за его спиной.

— В атаку! — заорал Гуннар, бросаясь вперёд.

Михель — за ним.

Бруно остался на месте. Он ждал.

Семь лет тренировок, семь лет спаррингов, семь лет терпения — всё это должно было вылиться во что-то одно. В один момент. В один удар.

Разбойник с топором бросился на него первым. Здоровенный, косой сажень в плечах, оскал — как у волка.

— Сдохни, сука!

Топор описал дугу — широкую, мощную, смертельную. Бруно ушёл вниз. Лезвие просвистело над головой — срезало несколько волос. Бруно выхватил меч, ударил снизу вверх.

В пах.

Нечестно. Грязно. Эффективно.

Разбойник заорал, согнулся. Бруно добил его ударом по голове — плашмя, но достаточно сильно, чтобы тот потерял сознание и рухнул в грязь.