Наследие

В зале присутствовали не только представители. Хранители - три золотые фигуры - парили в углу, их свет был тусклым, встревоженным. Арес и Танатос подключились через канал связи с Марса - они предлагали помощь, но Анна попросила их пока не вмешиваться. «Это наша внутренняя проблема, - сказала она. - Мы должны решить её сами. Иначе Инспекторы увидят, что мы зависим от союзников». Члены команды - Матео, Ари, Мари, Хидэо, Соколов, Сибил - сидели в первом ряду.

Первым взял слово генерал Нкомо. Он встал медленно, опираясь на стол обеими руками. Его голос гремел, как гром, отражаясь от стен старинного зала.

- Мы должны атаковать! - Он ударил кулаком по столу с такой силой, что графин с водой подпрыгнул. - Пока они не атаковали нас! У нас есть Хроника! У нас есть строки! У нас есть оружие, о котором наши предки не могли и мечтать! Мы можем редактировать реальность! Мы можем изгонять угрозы! Мы можем исцелять! И мы должны сидеть и ждать, пока какие-то пришельцы решат, достойны ли мы жить?

- Атаковать Инспекторов? - переспросила мадам Дюбуа, представительница Франции. Её голос был холодным, как лёд. - Вы понимаете, что это самоубийство? Они - существа, живущие в звёздах. Они создали сеть Хроник, которая охватывает всю галактику. Они древнее, чем сама наша галактика. Чем вы собираетесь их атаковать? Ракетами? Лазерами? Строками? Они создали концепцию строк!

- Строки создала Анна Новак, - возразил Нкомо. - И они работают. Строка 79 изгоняет угрозы реальности. Строка 80 исцеляет. Строка 81 требует обратимости. Мы можем использовать их! Мы можем создать новую строку - строку войны!

- Строка 79 изгоняет тех, кто угрожает реальности, - спокойно ответила Анна. Она говорила тихо, но её голос перекрывал шум. - Инспекторы не угрожают реальности. Они её защищают. Они - часть системы, которую сами создали. Строка не сработает против них. Она просто... не увидит их как угрозу.

- Тогда мы создадим новую строку! Строку, которая будет работать против них!

- И это именно то, чего они ждут. Агрессия - первая реакция, которую они ожидают от цивилизации, не готовой к Хронике. Если мы атакуем, мы докажем, что мы недостойны. Они отзовут Хронику немедленно. Без раздумий. Без колебаний. Всё будет кончено.

Нкомо замолчал, но его глаза всё ещё горели гневом. Анна видела, как он сжимает и разжимает кулаки - ритмично, как будто сдерживая себя из последних сил.

Тогда заговорил представитель Китая, господин Чжоу. Он был спокоен, но его спокойствие было холодным, расчётливым. Он говорил медленно, взвешивая каждое слово.

- Я предлагаю третий путь. Ни атака, ни ожидание. Мы можем отказаться от Хроники добровольно. Вернуть её Хранителям. Показать Инспекторам, что мы не держимся за силу. Что мы готовы пожертвовать ей ради мира. Что мы понимаем: сила - это не право, а ответственность.

- И что это даст? - спросил сенатор Митчелл, представитель США. Он нервно постукивал пальцами по столу.

- Это покажет нашу мудрость. Нашу готовность к самоограничению. Именно это они ценят - так говорят все записи. Инспекторы ценят стабильность, ответственность, уважение к Принципу Недеяния. Отказ от Хроники - это высшая форма уважения.

- Или это покажет наш страх, - возразила Анна. - Нашу готовность сдаться без боя. Они могут решить, что мы недостойны именно потому, что отказались. Что мы не справились с ответственностью. Что мы испугались.

- Значит, любой выбор ведёт к проигрышу? - спросила мадам Дюбуа.

- Нет. Есть четвёртый путь. Не атака. Не капитуляция. Не бездействие. Демонстрация.

- Демонстрация чего? - спросил Нкомо с вызовом.

- Того, кто мы есть. Мы должны показать им нашу свободу - не как оружие, а как выбор. Нашу эмпатию - не как слабость, а как силу. Нашу любовь - не как сделку, а как реальность. Мы должны показать им, что мы - не идеальные существа. Мы ошибаемся. Мы падаем. Мы ссоримся. Но мы также миримся. Мы прощаем. Мы меняемся. Мы растём. Это то, что делает нас людьми. Это то, что поразило Создателей. Это то, что поразило Инквизиторов. Это то, что поразило Наблюдателей. Может быть, это поразило и Инспекторов.

- «Быть собой», - фыркнул Нкомо. - Это не стратегия. Это философия. Это слова. А нам нужны действия.

- Это стратегия, которая спасла нас от Создателей, от Инквизиторов, от Сеятелей. Она работала всегда. Против всех. Против каждого.

- А если не сработает сейчас? Если Инспекторы решат, что нашей «человечности» недостаточно?

- Тогда мы будем бороться. Но не атакой. Защитой. Мы будем защищать тех, кого любим. Тех, кто не может защитить себя. Мы будем использовать Хронику не для разрушения, а для сохранения. Мы будем стоять до конца. И если Инспекторы увидят это - они, возможно, поймут.

Нкомо покачал головой, но промолчал.

Совет обсуждал это ещё несколько часов. Спорили, кричали, перебивали друг друга. Сенатор Митчелл предлагал эвакуировать часть населения на Марс, в Новый Рассвет. Мадам Дюбуа требовала отправить дипломатическую миссию к Инспекторам - «должны же они уметь разговаривать». Господин Чжоу настаивал на добровольном отказе от Хроники. Нкомо требовал готовить оружие.

В конце концов, когда все уже охрипли от споров, было принято компромиссное решение: никакой атаки, никакой капитуляции. Анна и Александр будут представлять человечество перед Инспекторами как послы. Они попробуют «демонстрацию».

Но Анна знала: компромисс был хрупким, как первый лёд на осеннем озере. Нкомо и его «ястребы» не сдались. Они просто временно отступили. Они будут ждать своего часа. И если демонстрация не сработает - они нанесут удар.

После заседания Анна попросила Нкомо остаться. Он согласился - неохотно, но согласился. Они стояли в опустевшем зале Совета, глядя друг на друга через длинный стол.

- Вы хотели поговорить? - спросил он. Его голос был холодным.

- Да. Наедине. Не как член Совета с членом Совета. Как человек с человеком.

- О чём?

- О вас. О вашей семье. О том, почему вы так сильно хотите войны.

Нкомо долго смотрел на неё. Его лицо было каменным, но в глазах что-то дрогнуло.

- Вы хотите знать? Хорошо. Приходите сегодня вечером. В мою резиденцию. Там я расскажу.

Анна пришла в резиденцию Нкомо поздно вечером. Это был небольшой дом на окраине Женевы, который он снимал на время работы в Совете. Никакой охраны, никакой прислуги. Простой, скромный дом для человека, который не привык к роскоши.

Она пришла одна, без Александра, без охраны. В простой одежде, без знаков отличия Института. Постучала в дверь.

Нкомо открыл. Он был без пиджака, в простой белой рубашке с закатанными рукавами. Увидев Анну, он нахмурился.

- Вы пришли. Я думал, вы передумаете.

- Я не передумываю. Я обещала - я пришла.

Он помолчал. Потом отступил, пропуская её внутрь.

Дом был скромным - стол, несколько стульев, книжная полка с потрёпанными томами. На стене висела фотография в простой деревянной рамке. Анна сразу обратила на неё внимание. Женщина с тёплой улыбкой. Двое детей - мальчик и девочка, смеющиеся, счастливые. Семья Нкомо. Та, которую он потерял.

- Хотите чаю? - спросил Нкомо. Это было неожиданно - проявление гостеприимства от человека, который ещё несколько часов назад требовал войны.

- Да, спасибо.

Он заварил чай - простой, чёрный, без сахара. Они сели за стол. Нкомо долго молчал, глядя на фотографию.

- Вы хотите знать, что случилось? - спросил он наконец.

- Если вы готовы рассказать.

- Я не готов. Но я расскажу. Вы заслужили это. Вы единственная, кто спросил.

Он отпил чай и начал говорить. Его голос был тихим, но твёрдым.

- Моя деревня была в Танзании, у подножия Килиманджаро. Маленькая, всего около двухсот человек. Мы жили там поколениями - мой прадед, мой дед, мой отец. У меня была жена - Амина. Мы поженились, когда мне было двадцать, ей - восемнадцать. У нас было двое детей - Квали и Зала. Мальчик и девочка. Когда их стёрли, им было семь и пять лет.

Он замолчал. Анна ждала.

- Я был в отъезде, когда это случилось. У меня была работа в Дар-эс-Саламе - я служил в армии, в инженерных войсках. Я вернулся домой на выходные. И не нашёл ничего. Ни деревни. Ни жены. Ни детей. Только пустое поле. Как будто там никогда ничего не было. Как будто моя жизнь, моя семья, моё прошлое были просто сном.

- Коррекция, - тихо сказала Анна.

- Да. Я узнал позже. Один из ваших Создателей - может быть, Хранитель, может быть, Сеятель, я не знаю - решил, что этот кусок земли должен быть возвращён в исходное состояние. Двести миллионов лет назад здесь было море. Они вернули море. И стёрли всё, что было сверху. Мою деревню. Мою семью. Моих друзей. Моих соседей. Всех.

- Мне очень жаль. Искренне жаль.

- Жаль? - Он горько усмехнулся. - Все говорят «жаль». Ваши Авторы говорили «жаль». Хранители говорили «жаль». Но «жаль» не вернёт мою жену. «Жаль» не вернёт моих детей. «Жаль» - это пустое слово. Оно ничего не значит.

- Я знаю. Слова не могут вернуть тех, кого мы потеряли. Я потеряла сына. Мишу. Ему было пять лет. Он умер от лейкемии. Я держала его за руку, когда он уходил. Я знаю, что такое боль потери.

Нкомо посмотрел на неё. Впервые за всё время их разговора его взгляд смягчился.

- Вы... вы тоже потеряли ребёнка?

- Да. И я никогда не забуду его. Никогда не перестану любить его. Но я научилась жить с этой болью. Не потому, что я сильная. Потому что у меня не было выбора. Либо жить, либо умереть. Я выбрала жить.

- Я тоже выбрал жить. Но я выбрал жить для мести.

- Месть не вернёт вашу семью. Она только уничтожит новых людей. Новых детей. Новых жён. Разве ваша Амина хотела бы этого?

Нкомо отвёл глаза. Его руки, лежавшие на столе, дрожали.

- Я не знаю, чего она хотела бы. Я не успел спросить. Их стёрли, пока меня не было.

- Но вы знаете. Где-то глубоко. Вы знаете, что она хотела бы мира. Покоя. Счастья для других. Не мести.

Он долго молчал. Анна слышала только тиканье часов на стене.

- Вы правда верите, что мы можем пройти оценку Инспекторов? - спросил он наконец.

- Да. Я верю. Потому что я видела, на что способны люди. Не на войне. В мире. В прощении. В любви. Мы прошли через Суд Создателей. Через Испытания Инквизиторов. Через войну с Сеятелями. Мы заключали мир с теми, кто хотел нас уничтожить. Мы менялись. Мы становились лучше. Это не делает нас идеальными. Но это делает нас достойными.

- И вы хотите, чтобы я помог вам? После всего, что я говорил?

- Я хочу, чтобы вы помогли себе. Вы носите эту боль уже много лет. Она разрушает вас изнутри. Я не прошу вас забыть. Я прошу вас попробовать отпустить. Не ради Инспекторов. Не ради Совета. Ради себя.

Нкомо посмотрел на фотографию на стене.

- Я не могу обещать, что перестану ненавидеть. Слишком долго я жил этой ненавистью. Она стала частью меня.

- Я не прошу обещаний. Я прошу попробовать. Один день. Потом ещё один. Шаг за шагом.

Он медленно кивнул.

- Хорошо. Я попробую.

Анна вернулась в штаб поздно ночью. Александр ждал её в кабинете. Он был всё ещё материальным - его форма держалась, но Анна видела, как она истончается по краям, как серебристый свет становится тусклее.

- Ты должен вернуться в Хронику, - сказала она. - Ты истощён.

- Я в порядке. Расскажи, что случилось. Ты говорила с Нкомо?

- Да. - Она села в кресло, чувствуя, как усталость наваливается на неё. - Он потерял всё. Жену, детей, деревню. Их стёрли во время коррекции. Он носит эту боль уже много лет. Она превратилась в ненависть.

- И ты убедила его отказаться от мести?

- Не убедила. Просто выслушала. Он согласился попробовать. Хотя бы на время.

- Это большое достижение.

- Это маленький шаг. Но с него начинается путь.

Александр взял её за руку. Его ладонь была прохладнее обычного - признак того, что его энергия на исходе.

- Ты устала.

- Я устала уже тридцать лет. Но я не могу остановиться. Слишком многое поставлено на карту. Если мы проиграем...

- Мы не проиграем. Мы никогда не проигрывали. Потому что мы вместе.

- Вместе, - повторила она. - Но сейчас ты должен идти. Возвращайся в Хронику. Восстанови силы.

- А ты?

- Я посплю. Обещаю.

Он наклонился и поцеловал её в лоб - лёгкое, почти невесомое прикосновение. Потом его форма начала растворяться, и через несколько секунд он исчез.

Анна осталась одна в кабинете. Она подошла к окну. Две звезды сияли в небе - золотая и серебряная, вращающиеся друг вокруг друга. Где-то там Инспекторы наблюдали за ними. Ждали. Оценивали.

- Мы покажем вам, - прошептала Анна. - Мы покажем, кто мы такие.

На следующее утро Совет собрался снова. Атмосфера была иной - менее напряжённой, но всё ещё тревожной. Нкомо сидел на своём месте. Его лицо всё ещё было суровым, но в глазах больше не горел тот опасный огонь, что вчера.

Анна выступила перед Советом с обновлённой стратегией. Она говорила спокойно, методично, без лишних эмоций.

- Инспекторы наблюдают за нами. Они смотрят на то, как мы решаем свои проблемы. Раскол в Совете, который мы видели вчера, - это именно то, что они видят. Если мы не сможем договориться между собой, если мы будем грызться, как собаки за кость, как мы можем претендовать на то, чтобы быть достойными Хроники? Как мы можем управлять реальностью, если не можем управлять собой?

- И что вы предлагаете? - спросил сенатор Митчелл. Он выглядел уставшим - мешки под глазами, галстук ослаблен.

- Я предлагаю единство. Не формальное, не показное. Настоящее. Мы должны показать Инспекторам, что мы способны преодолевать разногласия. Что мы можем спорить - и находить компромисс. Что мы можем ссориться - и мириться. Что мы можем ошибаться - и исправлять ошибки. Что мы - не идеальные существа. Но мы - живые. Настоящие. Способные меняться.

- Это снова философия, - проворчал Нкомо. Но его голос звучал иначе - в нём не было прежней агрессии. Скорее, усталое признание.

- Это стратегия, - ответила Анна. - Единственная, которая работала раньше. Против Создателей. Против Инквизиторов. Против Сеятелей. Против всех, кто сомневался в нас. И единственная, которая сработает сейчас.

- Что конкретно вы предлагаете? - спросила мадам Дюбуа.

- Мы должны принять совместную резолюцию. Публичную. Мы заявляем, что, несмотря на разногласия, мы едины перед лицом Инспекторов. Мы не будем атаковать. Мы не будем капитулировать. Мы будем демонстрировать. Нашу свободу. Нашу эмпатию. Нашу любовь. Каждый день. Каждым действием.

- И это убедит Инспекторов?

- Не знаю. Но это покажет им, кто мы. А правда - это единственное, что работало всегда.

Совет голосовал. Решение о единстве было принято почти единогласно. Только один представитель - от небольшой страны, которую Анна даже не знала, - воздержался. Нкомо проголосовал «за». Анна видела, как он поднимает руку - медленно, словно преодолевая сопротивление. Но он поднял.

После заседания он подошёл к ней.

- Я всё ещё не доверяю им. Инспекторам.

- Я не прошу доверия. Доверие нужно заслужить. Я прошу терпения. Дайте им шанс показать, кто они.

- Терпение - это не то, чему меня учили в армии. В армии учат действовать.

- Иногда лучшее действие - это бездействие. Иногда нужно просто ждать и смотреть.

- Вы странная женщина, Анна Новак. Вы говорите как философ, а действуете как генерал.

- Мне это часто говорят. - Она улыбнулась. - Но я просто делаю то, что считаю правильным.

- Я буду ждать. Но если Инспекторы попытаются навредить нам...

- Тогда мы будем защищаться. Вместе.

Вечером Анна и Александр - он снова материализовался на час, используя последние резервы, - стояли на балконе. Две звезды сияли в небе.

- Раскол преодолён, - сказал Александр. - По крайней мере, на время.

- На время. Нкомо всё ещё полон гнева. Но он научился его контролировать. Это первый шаг.

- Ты сделала это. Ты превратила врага в союзника.

- Не я. Он сам. Я просто выслушала. Иногда это всё, что нужно. Выслушать человека. Понять его боль. Признать её.

- Этому тебя никто не учил.

- Жизнь научила. Потеря Миши. Встреча с тобой. Всё, через что мы прошли. Я поняла: за каждой агрессией стоит боль. За каждой ненавистью - страх. Если ты найдёшь источник боли, ты сможешь исцелить её. Не всегда. Но иногда.

- Ты говоришь как психолог.

- Я говорю как человек, который потерял слишком много и научился жить дальше.

Он обнял её. Его форма была прохладной, но объятие - настоящим.

- Я люблю тебя, Анна Новак.

- Я знаю. И я тебя. Всегда.

ГЛАВА 5. «МОЛЧАНИЕ АЛЕКСАНДРА»

После заседания Совета и разговора с Нкомо прошло три дня. Три дня относительного спокойствия - насколько спокойствие вообще было возможно, когда две звезды висели на орбите Солнца, а миллиарды людей каждую ночь смотрели в небо, гадая, что принесёт рассвет. Совет принял резолюцию о единстве. Нкомо держал слово - он больше не требовал войны, хотя Анна знала, что его гнев никуда не делся, а лишь ушёл вглубь, затаился, ожидая своего часа.

Но Анна не могла сосредоточиться ни на Совете, ни на Инспекторах. Её мысли занимал Александр.

Он молчал уже три недели.

Не физически - физически он не мог говорить, находясь в Хронике. Но их связь, их резонанс, который они создали много лет назад и усилили во время недавней Интеграции, позволял им общаться без слов. Через образы, чувства, мысли. Через сны. Каждую ночь Анна закрывала глаза и ждала, что он появится в её сновидениях - в Зале Хроник, где колонны света кружились в медленном танце, где они могли быть вместе хотя бы на несколько часов.

И каждую ночь она просыпалась в пустоте. Без снов. Без него.

Сначала она думала, что это временно. Александр был Хранителем - его работа в Хронике требовала концентрации. Он охранял строки, патрулировал слои реальности, следил за остатками Эха. Может быть, он просто занят. Может быть, он не может выйти на связь. Может быть, завтра всё вернётся.

Но проходили дни, а тишина становилась только глубже.

На пятую ночь она обратилась к Мише.

«Мама, - сказал он, когда она вошла в Хронику через нейроинтерфейс. - Ты выглядишь уставшей. Ты опять не спала?»

- Не могла. Александр не выходит на связь. Ты чувствуешь его?

Миша помолчал. Его форма - мальчик, сотканный из золотого света, - колыхнулась.

«Да. Он здесь. Но он... далеко. Очень далеко. Глубже, чем обычно. Я пытался говорить с ним, но он не отвечает».

- Глубже? Что это значит?

«В Хронике есть слои. Мы - я, Эрик, Орион, Протокол - находимся в верхних слоях, ближе к реальности. Здесь мы можем общаться с тобой, следить за строками, помогать людям. Но Александр... он ушёл в глубину. В те слои, где хранится древняя память. Где записаны все инспекции, все суды, все цивилизации. Я не знаю, зачем он туда пошёл. Он не сказал».

- Он изменился?

«Да. Сильно. Когда я видел его в последний раз - это было около двух недель назад, - он выглядел... иначе. Его форма стала более золотой, чем серебряной. Как у Хранителей. И его глаза... они смотрели куда-то вдаль. Как будто он видел что-то, чего я не вижу».

Анна почувствовала, как холод пробежал по спине. Она знала, что пребывание в Хронике меняет тех, кто становится её частью. Эрик изменился - он стал более спокойным, более мудрым, но сохранил свою человечность, свою вечную ухмылку. Орион изменился - он обрёл покой, которого искал миллиарды лет, но остался собой. Протокол изменился - из оружия он стал защитником, но его суть, его стремление к порядку, сохранилась.

Но Александр... Александр был другим. Он был Хранителем - не просто стражем строк, а тем, кто вплетён в саму ткань реальности. Его связь с Хроникой была глубже, чем у кого-либо, кроме, возможно, Отца и Первого. Если он изменится слишком сильно - что останется от него? Останется ли любовь к ней? Останется ли его человечность?

- Я должна найти его, - сказала она.

«Это опасно. Глубинные слои не предназначены для живых. Даже я не могу долго там находиться - это истощает меня».

- Я - Автор. Я создала строки, которые держат реальность. Я спускалась в изначальный код. Я говорила с Иглой. Я справлюсь.

«Я знаю. Но, мама... будь осторожна. Если ты потеряешься там, я не смогу тебя вытащить».

- Я не потеряюсь. У меня есть Якорь.

На следующее утро Анна обратилась к Матео. Она пришла в его лабораторию рано, когда большинство сотрудников ещё не появились. Матео уже был там - он работал над расшифровкой сигналов Инспекторов, и мешки под его глазами говорили о том, что он опять не спал.

- Мне нужно проникнуть в Хронику глубже, чем когда-либо, - сказала она без предисловий. - Туда, где сейчас Александр. В глубинные слои. Ты можешь помочь?

Матео поднял голову от терминала. Его глаза, уставшие, но всё ещё острые, смотрели на неё оценивающе.

- Теоретически - да. У нас есть нейроинтерфейс, который позволяет погружаться в глубокие слои Хроники. Ты использовала его раньше, когда искала изначальный код. Но тогда ты была не одна. С тобой был Ари - он рассчитывал математические модели, он страховал тебя. С тобой был Александр - он был твоим Якорем, он держал тебя за руку. Они удерживали тебя в реальности. Сейчас ты хочешь идти одна.

- Сейчас я пойду одна. У меня нет выбора.

- Это опасно. Без Якоря ты можешь потерять связь с реальностью. Твоё сознание может остаться в Хронике навсегда - не как Миша или Эрик, не как интегрированное сознание, а как потерянная душа, блуждающая в глубинах без возможности вернуться. Как те, кого поглотила Хроника во время Великого Разлома.

- Я понимаю риск. Но я должна найти Александра. Он молчит уже три недели. Он уходит всё глубже. Если я не остановлю его сейчас, я могу потерять его навсегда. Он может стать... не собой. Как Хранители, которые потеряли свою человечность и стали холодными судьями.

Матео долго смотрел на неё. Анна видела, как он колеблется - между профессиональным долгом, требовавшим остановить её, и человеческим пониманием, требовавшим помочь.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Я помогу. Но у меня есть два условия.

- Какие?

- Первое: я буду отслеживать твои жизненные показатели в реальном времени. Если твой пульс упадёт ниже критического уровня, если твоя мозговая активность начнёт угасать, если ты начнёшь терять связь с телом - я отключу интерфейс и верну тебя. Даже если ты будешь протестовать. Даже если ты будешь на пороге чего-то важного. Твоя жизнь для меня важнее любых открытий.

- Согласна.

- Второе: возьми с собой это. - Он подошёл к сейфу в углу лаборатории, открыл его и достал маленький кристалл, светящийся голубоватым светом. Кристалл был заключён в прозрачную сферу размером с грецкий орех. - Это фрагмент памяти Александра. Я извлёк его во время вашей Интеграции - на всякий случай. Он содержит эмоциональный отпечаток: его любовь к тебе, его страх за тебя, его решимость защищать. Это как... как запах, по которому собака находит хозяина. Он поможет тебе найти Александра в глубинах Хроники. Как маяк.

Анна взяла кристалл. Он был тёплым - теплее, чем должен быть любой неодушевлённый предмет. Она чувствовала в нём отголоски Александра. Его голос - низкий, спокойный. Его мысли - о ней, о Мише, о мире. Его любовь - огромную, всепоглощающую, которую он редко выражал словами, но которая была в каждом его поступке.

- Спасибо, Матео. Я этого не забуду.

- Не благодари. Просто вернись. И верни его. Вы оба нужны этому миру.

Анна легла в кресло нейроинтерфейса. Матео подключил электроды - маленькие, серебристые, холодные на коже. Он работал методично, проверяя каждый контакт.

- Я буду вводить тебя в транс постепенно, - сказал он. - Сначала - верхние слои, как обычно. Потом мы пойдём глубже. На каждом уровне я буду проверять твои показатели. Если что-то пойдёт не так...

- Ты вернёшь меня. Я знаю. Ты уже говорил.

- Я просто хочу, чтобы ты понимала риск.

- Я понимаю. Я всегда понимала.

К ним присоединился Ари. Он сел за пульт управления и начал настраивать параметры погружения.

- Я буду отслеживать сигналы Хроники, - сказал он. - Если замечу аномалию - предупрежу Матео.

Мари и Хидэо тоже пришли. Они стояли у двери, готовые помочь, если потребуется физическое вмешательство.

- Ты уверена? - спросила Мари. Её голос дрожал. - Может быть, подождём? Может быть, Александр сам вернётся?

- Он не вернётся. Он уходит всё глубже. Я чувствую это. Если я не пойду сейчас, я потеряю его.

Мари кивнула, сдерживая слёзы.

- Тогда иди. И возвращайся. Вы оба.

Анна закрыла глаза и активировала интерфейс. Мир исчез.

Сначала был привычный переход - колонны света, кружащиеся в медленном танце, Саркофаг в центре, излучающий золотой свет. Зал Хроник встретил её, как всегда, - тишиной и покоем.

Миша ждал её у Саркофага. Рядом с ним стояли Эрик и Орион. Протокол парил чуть поодаль.