Наследие

Анатолий Шигапов

Наследие

Дорогой читатель!

Перед вами - третья книга цикла, и я пишу это предисловие с чувством, которое не поддаётся словам. Завершение большой истории всегда похоже на прощание с домом, в котором ты прожил долгую жизнь. С одной стороны, ты испытываешь облегчение - как будто наконец снял с плеч тяжёлый груз, который нёс долгие годы. С другой стороны, тебе горько расставаться с героями, которые стали частью твоего существа. Анна Новак и Александр Волков поселились в моей голове почти пять лет назад и с тех пор не покидали её ни на один день. Я видел их в самых разных обстоятельствах: в опасности, в любви, в яростных спорах и в том особом молчании, которое бывает только между двумя людьми, прошедшими через общий ад. Я знаю, о чём они думают, когда за окном идёт дождь, когда их руки сплетаются на балконе, когда Анна смотрит в ночное небо и ищет там звёзды, которые могли бы стать улыбкой Миши. И теперь, когда я ставлю точку в этой части их пути, я чувствую, как внутри разливается тишина - та особенная тишина, которая наступает после того, как сказаны все слова.

Но, прежде чем мы перейдём к самой книге, я хочу сказать несколько слов о том, что вдохновило меня на этот сюжет.

Соблазн абсолютной власти

Когда я начал работать над третьей книгой, я задал себе простой вопрос: что бы я сделал, если бы у меня была абсолютная сила? Не в абстрактном смысле - я спрашивал себя по-настоящему, честно, без прикрас. Если бы я мог исцелить все болезни, накормить всех голодных, воскресить всех умерших - что бы я выбрал? Ответ оказался не таким простым, как я думал.

С одной стороны, я хотел бы использовать эту силу во благо. Кто не хотел бы? Кто не мечтал бы избавить мир от страданий? Но, с другой стороны, я понимал: сила развращает. Не потому, что она злая - потому что она даёт тебе ощущение, что ты знаешь лучше других. Что ты видишь картину целиком, а они - лишь её фрагменты. Что твои решения - правильные, а их сомнения - просто невежество.

Это опасная ловушка. Я видел её в истории - много раз. Великие революции, начинавшиеся с благих намерений, заканчивались террором. Утопии превращались в антиутопии. Спасители становились тиранами. Не потому, что они были злыми. Потому что они были уверены в своей правоте.

Именно поэтому в моей книге Анна Новак отказывается от абсолютной власти. Не один раз, а многократно. Она могла бы воскресить Мишу - и отказывается. Она могла бы стать богом - и выбирает остаться человеком. Она могла бы подавить недовольство силой - и предпочитает диалог. Это не слабость. Это величайшая сила, которую я знаю: способность удержаться от того, что ты можешь сделать.

Испытание Зеркалом

Центральная идея книги - Испытание Зеркалом - родилась из простого наблюдения. Мы часто думаем, что знаем себя. Мы строим теории о своей личности, о своих ценностях, о своих моральных принципах. Но настоящая проверка наступает, когда нам дают абсолютную власть. Когда никто не может нас остановить. Когда мы сами становимся своими единственными судьями.

Что мы сделаем тогда?

Вот что, на мой взгляд, отличает человечество от всех других цивилизаций в моей вселенной. Двенадцать предыдущих цивилизаций провалили это испытание. Они либо хватались за абсолютную силу и разрушали себя, либо отказывались от неё из страха и становились рабами. Только человечество нашло третий путь - путь самоограничения. Не из страха. Из выбора.

Когда я писал сцены хаоса во время Испытания Зеркалом, я думал о нашем реальном мире. О том, как люди реагируют на кризисы. О том, как страх превращает нас в чудовищ, а надежда - в ангелов. Я видел, как в пандемию люди скупали туалетную бумагу, и в то же время врачи работали сутками, рискуя жизнью. Мы - и то, и другое. Мы - всё сразу.

И именно это, как мне кажется, делает нас достойными силы. Не то, что мы идеальны. А то, что мы можем ошибаться - и исправлять ошибки. Что мы можем падать - и вставать. Что мы можем быть жестокими - и раскаиваться. Что мы можем ненавидеть - и прощать.

Анна и Александр: любовь как доказательство

Меня часто спрашивают: почему я сделал любовную линию центральной в книге, которая могла бы быть чистой научной фантастикой? Почему я уделяю столько внимания отношениям Анны и Александра, их тоске, их разлуке, их попыткам быть вместе, когда у них есть всего час в месяц?

Ответ прост: потому что любовь - это единственное, что делает нас людьми.

Без любви мы - просто биологические машины. Или, в мире Хроники, просто информационные структуры. Мы можем быть умными, сильными, могущественными. Но без любви мы пусты.

Анна и Александр - это не просто пара. Это доказательство того, что человек может оставаться человеком в самых нечеловеческих условиях. Анна теряет сына - и продолжает любить. Александр становится Хранителем, теряя тело и почти теряя себя, - и продолжает любить. Они разлучены большую часть времени - и продолжают любить. Они сталкиваются с искушением, которое может разорвать их отношения, - и выбирают друг друга.

Их любовь порождает Эона - новую форму бытия, новое сознание, которое является прямым следствием их выбора. Это моя самая большая надежда: что любовь может создавать что-то новое. Что она не просто эмоция, не просто химия, не просто социальный конструкт. Что она - фундаментальная сила вселенной. Такая же фундаментальная, как гравитация или квантовая запутанность.

О смерти и памяти

Самая трудная сцена для меня - это смерть Анны. Я знал, что она умрёт, с самого начала. Когда я писал первую книгу, я уже знал, что в конце третьей Анна закроет глаза на балконе, глядя на закат. Я не хотел этого. Я полюбил её, как любят своих персонажей - как членов семьи. И мне было больно писать эту сцену.

Но я должен был это сделать.

Потому что смерть - это часть жизни. Мы не можем быть вечными. И пытаться стать вечными, становясь богами, - это ошибка. Не потому, что вечность невозможна - она возможна в моём мире. А потому что вечность без смерти обесценивает жизнь.

Если у тебя есть бесконечное время, зачем что-то делать? Зачем любить, если ты можешь любить всегда? Зачем прощать, если у тебя есть вечность, чтобы решить, прощать или нет? Зачем выбирать, если все выборы одинаково допустимы?

Смерть придаёт жизни смысл. Она ограничивает нас - и именно в этих ограничениях мы находим свою свободу. Мы знаем, что время ограничено. Поэтому мы выбираем, что важно. Поэтому мы говорим «я люблю тебя» - потому что завтра может не быть.

Анна понимает это. Поэтому она отказывается от бессмертия. Не из страха - из мудрости. Она знает: если она станет вечной, она перестанет быть собой. Она станет чем-то другим - может быть, более великим, но не собой.

И она выбирает остаться собой.

Что остаётся после нас

Третья книга - это также размышление о наследии. Что мы оставляем после себя? Анна оставляет строки, которые продолжают работать через тысячу лет. Она оставляет сына, который стал хранителем памяти. Она оставляет мужа, который помнит её каждую секунду. Она оставляет человечество, которое стало мудрее благодаря её примеру.

Но она также оставляет что-то более важное - пример. Пример того, что можно прожить жизнь с достоинством. Что можно ошибаться и исправлять ошибки. Что можно любить и терять - и продолжать любить. Что можно умереть - и не исчезнуть.

Когда я писал эпилог, в котором через миллион лет Инспекторы возвращаются и спрашивают: «Вы - наследники Анны Новак?» - я хотел показать, что наследие - это не то, что ты оставляешь. Это то, что другие решают взять с собой. Анна не могла заставить человечество помнить её. Но они выбрали помнить. Они выбрали продолжать её дело. Они выбрали быть её наследниками.

Это и есть истинное бессмертие. Не когда ты живёшь вечно. А когда твоя жизнь продолжает менять мир после твоей смерти.

Благодарности

Эта книга не появилась бы на свет без множества людей.

Спасибо моей жене, которая терпела мои бессонные ночи и бесконечные разговоры о персонажах, которых она никогда не видела. Спасибо моим читателям, которые писали мне письма, задавали вопросы и вдохновляли продолжать. Спасибо моему редактору, которая помогала мне видеть структуру, когда я тонул в деталях.

И спасибо тебе, дорогой читатель. Ты прошёл со мной через три книги. Ты видел, как Анна и Александр проходили через ад и возвращались. Ты плакал над их потерями и радовался их победам. Ты стал частью их истории. И я надеюсь, что эта история изменила тебя так же, как она изменила меня.

Если ты когда-нибудь окажешься перед выбором - силой или любовью, властью или человечностью, вечностью или смертностью, - я надеюсь, что ты вспомнишь Анну Новак. Она выбрала остаться человеком. И это был лучший выбор, который она когда-либо делала.

С теплотой и верой в лучшее,

Анатолий Шигапов

ЧАСТЬ 1: «НАСЛЕДНИКИ»

ГЛАВА 1. «НОВЫЙ МИР»

Прошло три года после возвращения «Автора» с планеты Наблюдателей. Три года мира - первого настоящего мира за всю историю человечества. Три года, в течение которых люди пытались освоить наследие, свалившееся на них, как снежная лавина.

Анна Новак стояла у окна своего кабинета в Институте Хроники и смотрела на Женеву. Город изменился за эти годы - и она помнила каждую перемену, потому что сама была их причиной.

Над озером больше не висели золотые корабли Хранителей. Они переместились на орбиту Марса, поближе к Новому Рассвету - городу, который Арес и Танатос построили для своего народа. Теперь по ночам над Женевой можно было увидеть лишь серебристые зонды - разработку Ари, систему мониторинга, которая отслеживала использование Хроники и предупреждала о возможных злоупотреблениях. Они парили бесшумно, как стрекозы, сканируя информационные потоки.

На площади перед Дворцом Наций не собирались толпы протестующих. Последний крупный митинг был полгода назад, когда группа граждан - около трёх тысяч человек - требовала расширить доступ к Хронике. Анна тогда вышла к ним лично, без охраны, и говорила почти час. Она объяснила, почему полный доступ опасен, почему нужны ограничения, почему они работают над расширением программы «Доступ». Толпа разошлась мирно. Но Анна знала: это затишье перед бурей.

По бульвару Георга-Фавара, главной артерии женевского Сите, теперь ходили не только трамваи и автомобили. Здесь можно было увидеть людей, которые передвигались иначе - одни парили в нескольких сантиметрах над тротуаром, другие телепортировались короткими скачками. Это были «редакторы» - Авторы, использующие Хронику для личных нужд. Институт не запрещал этого - Строка 78 гарантировала свободу. Но каждый такой случай фиксировался зондами Ари, и если кто-то злоупотреблял - например, телепортировался в чужой дом, - его ждали серьёзные последствия.

Рядом с редакторами шли обычные люди. Они смотрели на парящих - кто с завистью, кто с восхищением, кто с плохо скрываемой ненавистью. Анна видела это каждый день. И каждый день это напоминало ей о проблеме, которую она не знала, как решить.

Мир стал другим. Более спокойным. Более... обычным. Но в этой обычности скрывалось напряжение, которое Анна чувствовала каждой клеткой своего существа. Как будто реальность затаила дыхание перед чем-то. Как будто что-то надвигалось.

- Ты снова не спишь, - раздался голос за спиной.

Она обернулась. В дверях стоял Матео Ривера - теперь глава научного отдела Института. За три года он постарел ещё больше: волосы стали совсем седыми, на лице прибавилось морщин, а под глазами залегли глубокие тени - результат бессонных ночей в лаборатории. Но глаза оставались такими же острыми, как в тот день, когда он впервые вошёл в их палату после Пробуждения.

- Не сплю, - призналась Анна. - Слишком много мыслей.

- О чём на этот раз? О Совете? О программе «Доступ»? О марсианской колонии?

- О мире. О том, как он изменился. И о том, как он не изменился.

- Это философия. Для философии сейчас слишком раннее утро. - Он протянул ей чашку кофе - чёрного, без сахара, как она любила. - Расскажи.

Она взяла чашку, сделала глоток. Кофе был обжигающе горячим - то, что нужно.

- Посмотри на цифры. За три года мы обучили пять тысяч Авторов. Мы открыли Школы на всех континентах, включая Антарктиду - там теперь работает полярная станция с курсом по изменению климата. Мы интегрировали Хранителей и Сеятелей в систему коллективной безопасности. Арес и Танатос стали нашими союзниками - не просто на бумаге, а на деле. Мы построили Новый Рассвет на орбите Марса - первый внеземной город в истории. Мы заключили мир, который казался невозможным. Мы встретились с Наблюдателями - древнейшими существами во вселенной. Мы сделали всё это за три года. Но при этом уровень неравенства вырос на сорок процентов.

- Ты говоришь о «редакторах» и «неприкасаемых».

- Да. - Анна поставила чашку и подошла к голографическому экрану, занимавшему всю стену. На нём отображалась карта мира, испещрённая точками. - Смотри. Зелёные точки - Школы Авторов. Они есть в Европе, в Северной Америке, в Восточной Азии. Они есть в Австралии. Даже в Антарктиде. Но их почти нет в Африке. Их нет в Центральной Азии. Их нет в Латинской Америке, кроме Бразилии. Мы обещали равный доступ, но на деле доступ получают те, кто уже находится в привилегированном положении.

- Мы работаем над этим. В следующем году откроются Школы в Лагосе, в Джакарте, в Лиме.

- В следующем году. А люди умирают сейчас. От болезней, которые редакторы могли бы вылечить за минуту. Голодают, пока редакторы создают деликатесы для своих питомцев. Это несправедливость. И она накапливается. Как тектоническое напряжение перед землетрясением.

Матео сел в кресло напротив, поставил свою чашку на стол.

- Ты предлагаешь открыть доступ всем? Без ограничений? Как во время Эры Чудес?

- Нет. - Анна покачала головой. - Я помню, чем закончился Образец. Люди не готовы к абсолютной свободе. Они не умеют с ней обращаться. Они начинают либо подавлять себя, либо злоупотреблять. Но они также не готовы к абсолютному неравенству. Если мы не найдём баланс, через десять лет у нас будет гражданская война. Не между нациями - между редакторами и неприкасаемыми.

- И ты знаешь, где этот баланс?

- Нет. Именно это меня и беспокоит. Я - Автор. Я создала этот мир. Я изменила реальность. Но я не знаю, как его сохранить. Как будто я построила дом, но не знаю, как не дать ему рухнуть.

- Может быть, ты слишком многого от себя требуешь?

- Может быть. Но я не могу иначе.

Разговор с Матео не выходил у Анны из головы весь день. Она провела несколько часов, изучая отчёты, которые приносили помощники каждые полчаса: экономические показатели, социальные опросы, статистику использования Хроники. Цифры подтверждали её опасения.

Мир разделился на три лагеря. Не формально - никто не проводил границ и не ставил штампов в паспорта. Но фактически разрыв был глубже, чем любой государственный рубеж.

«Редакторы». Те, кто умел работать с Хроникой. Авторы, прошедшие обучение в Школах. Пять тысяч человек - капля в море из семи миллиардов. Но эта капля обладала силой, сравнимой с силой богов. Они лечили болезни, которые считались неизлечимыми: рак, Альцгеймера, Паркинсона. Они создавали ресурсы из ничего - воду в пустынях, пищу в голодающих регионах, энергию в отдалённых посёлках. Они строили здания, которые меняли форму по желанию жильцов. Они очищали океаны от пластика за считанные дни. Их уважали. Им завидовали. Их боялись.

Проблема была в том, что редакторы начинали осознавать свою силу. Некоторые из них - пока немногие, но их число росло - считали, что раз они могут редактировать реальность, они имеют на это право. Что ограничения, наложенные Институтом, - это оковы, сдерживающие прогресс. Что Анна Новак, создавшая строки 78-84, сама стала тормозом. «Она сделала своё дело, - говорили они в закрытых чатах, в подпольных форумах, куда у Анны не было доступа. - Теперь она должна уйти и дать дорогу молодым».

«Неприкасаемые». Те, кто не имел доступа к Хронике. Большинство человечества. Семь миллиардов человек. Они жили обычной жизнью - работали на фабриках, в офисах, на полях, растили детей, смотрели новости. Они пользовались благами, созданными редакторами, но не могли создавать их сами. И это порождало ресентимент - медленный, глубинный, опасный.

В богатых странах это проявлялось в форме зависти. «Почему он может, а я нет? - спрашивали люди. - Я плачу налоги, я соблюдаю законы, я работаю не меньше. Почему я должен стоять в очереди к врачу, когда какой-то редактор может исцелить меня за секунду? Почему я должен покупать еду в супермаркете, когда редактор создаёт её из воздуха?»

В бедных странах это проявлялось в форме отчаяния. Там не было Школ. Там не было зондов Ари. Там Хроника была чем-то далёким, почти мифическим - как звезда, до которой не дотянуться. Люди там умирали от малярии, от холеры, от голода - болезней, которые редакторы могли бы уничтожить за несколько дней. Но никто не спешил к ним на помощь. Редакторы предпочитали работать там, где комфортно - в Женеве, в Нью-Йорке, в Токио. В Африку ехали единицы - энтузиасты, идеалисты. Их было слишком мало.

«Отказники». Те, кто принципиально отвергал Хронику. Религиозные группы, считавшие её дьявольским искушением, нарушающим божественный порядок. «Только Бог может творить чудеса, - говорили их проповедники. - А эти чудеса - от лукавого». Политические радикалы, называвшие Хронику инструментом порабощения. «Нам не нужны благодетели, - кричали они на митингах. - Нам нужна свобода! Настоящая, а не та, которую нам дарят!» Обычные люди, которые просто боялись перемен, боялись того, чего не понимали.

Их было меньше, чем неприкасаемых, но они были громче. Они устраивали демонстрации - пока мирные, но с каждым месяцем всё более агрессивные. Они писали петиции, требуя запретить использование Хроники. Они взламывали информационные сети Института и публиковали компрометирующие материалы - часто поддельные, но иногда и настоящие. Анна читала эти публикации с тяжёлым сердцем: в них было достаточно правды, чтобы ложь казалась убедительной.

Они называли Анну «диктатором», «лжепророком», «антихристом». Пока только словами. Но Анна знала: слова - это первый шаг. За ними последуют действия.

Совет собрался в полдень в Большом зале Дворца Наций. Двенадцать представителей - по одному от каждой страны, над которой когда-то висели корабли Хранителей. Хранители присутствовали через голографическую связь - трое золотых фигур, парящих в воздухе. Арес и Танатос были здесь лично - их серебряные формы мерцали в углу зала, отбрасывая причудливые тени на стены. Мари и Хидэо сидели рядом. Ари расположился у пульта с проектором. Соколов, недавно вернувшийся с Марса, занял место у двери. Сибил, которой было уже за восемьдесят, сидела в первом ряду с неизменной тростью. Матео занял место рядом с Анной.

- Мы сидим на пороховой бочке, - сказала Анна, начиная заседание. - И я не знаю, как долго она продержится.

Она вывела на экран данные. Графики, диаграммы, таблицы. Рост неравенства. Рост социальной напряжённости. Рост числа инцидентов с использованием Хроники. Всё это складывалось в безрадостную картину.

- Вы преувеличиваете, - возразил представитель США, сенатор Митчелл. - Экономика растёт. Уровень жизни повышается. Люди видят пользу от Хроники. Да, есть недовольные, но они всегда были и всегда будут.

- Люди видят пользу для других, - ответила Анна. - Не для себя. И это порождает зависть. А зависть порождает ненависть. А ненависть порождает насилие. Я не преувеличиваю. Я анализирую.

- Что вы предлагаете? - спросила представительница Франции, мадам Дюбуа.

- Расширить программу «Доступ». Открыть больше Школ. Обучать больше Авторов. Не пять тысяч в год. Пятьдесят тысяч. Пятьсот тысяч. Мы должны сделать Хронику доступной для всех, кто хочет и может её использовать. Мы должны демократизировать чудо.

- Это опасно, - возразил представитель Китая, господин Чжоу. - Чем больше людей имеет доступ к Хронике, тем выше риск злоупотреблений. Вы сами говорили об этом после Образца. Вы сами предупреждали об опасности.

- Знаю. Но риск неравенства ещё выше. - Анна переключила слайд. - По нашим прогнозам, если ничего не менять, через пять лет количество инцидентов с использованием Хроники вырастет в десять раз. Но не из-за злоупотреблений редакторов. Из-за отчаяния неприкасаемых. Люди, которым нечего терять, пойдут на всё. Они будут атаковать Школы, терминалы, редакторов. Начнётся гражданская война. И эта война будет страшнее любой мировой войны. Потому что в ней будет использоваться Хроника. Строки могут не выдержать.

- Вы предлагаете рискнуть стабильностью ради равенства? - спросил Митчелл.

- Я предлагаю рискнуть сейчас, чтобы избежать катастрофы потом.

Совет обсуждал это несколько часов. Спорили, кричали, приводили аргументы. Матео представил данные о росте социальной напряжённости - цифры были неумолимы. Ари показал компьютерную модель: если ничего не менять, через пять лет количество инцидентов вырастет в десять раз, через десять - в сто. Сибил, которая редко выступала, поднялась с тростью и тихо сказала:

- История учит, что неравенство всегда приводит к революции. Всегда. Без исключений. Римская империя. Французская революция. Русская революция. Все они начались не когда люди были бедны - они всегда были бедны. Они начались, когда люди увидели, что кто-то живёт лучше, и поняли, что это несправедливо. Сейчас люди видят редакторов. Они видят богов среди смертных. И это не может продолжаться долго.

В конце концов компромисс был достигнут: программа «Доступ» будет расширена, но с дополнительными мерами безопасности. Каждый новый Автор должен будет пройти усиленную психологическую проверку. Каждое использование Хроники будет отслеживаться зондами Ари. Нарушители будут лишаться доступа - не навсегда, но надолго.

- Это шаг в правильном направлении, - сказала Анна после заседания. - Но недостаточный.

- Лучшее - враг хорошего, - ответил Матео.

- Знаю. Но я не могу перестать думать о том, что будет через десять лет. Через двадцать. Через сто. Я создала этот мир. Я изменила реальность. И теперь я чувствую ответственность за каждую трещину в ней.

- Ты не можешь нести ответственность за всё. Ты - человек. Не Бог.

- Я знаю. Но иногда мне кажется, что люди забывают об этом. Они смотрят на меня и видят Автора. Спасительницу. Они забывают, что я тоже ошибаюсь. Что я тоже устаю. Что я тоже боюсь.

Вечером Анна вернулась в свою квартиру. Она всё ещё жила в том же доме, что и тридцать лет назад - небольшой квартире с видом на озеро и балконом, который стал свидетелем стольких событий. Она могла бы переехать в более просторное жильё - Институт предлагал ей резиденцию в новом здании, с садом и бассейном. Но она отказалась. «Я слишком стара для перемен», - сказала она. На самом деле она просто не хотела терять место, где всё ещё чувствовала присутствие Александра.

Александр ждал её - вернее, его проекция. Их связь изменилась после его трансформации три года назад. Он больше не был физическим существом. Он был Хранителем - разумом, вплетённым в ткань реальности, одним из стражей строк, вместе с Мишей, Эриком, Орионом и Протоколом. Он мог материализоваться, но это требовало огромной энергии. Раз в тридцать три дня - на один час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Анна считала их. Каждый раз.

В обычные дни они общались через Хронику - через сны, через видения, через образы. Иногда он появлялся как голос в её голове. Иногда - как серебристый силуэт. Иногда она просто чувствовала его присутствие - тепло где-то на границе сознания.

Сегодня он появился в виде голограммы - серебристого силуэта, сидящего в кресле у окна. Свет от него был мягким, почти лунным. Анна иногда шутила, что он стал похож на призрак. Он не смеялся в ответ.

- Ты выглядишь уставшей, - сказал он. Его голос звучал как обычно - низкий, спокойный, - но в нём было что-то далёкое. Как будто он говорил из другого мира. Что, впрочем, было правдой.

- Я устала. Совет. Споры. Цифры. Недовольство. Я чувствую себя капитаном корабля, который дал течь в десяти местах одновременно. Я латаю одну пробоину, а открываются две новые.

- Расскажи.

Она рассказала. О неравенстве. О «редакторах» и «неприкасаемых». Об «отказниках». О страхе, который она чувствовала каждый день. О том, что мир, который они построили, казался ей хрупким, как карточный домик. О том, что люди ждали от неё невозможного.

- Ты делаешь всё, что можешь, - сказал Александр.

- Этого недостаточно.

- Достаточно. Ты не можешь решить все проблемы мира. Ты - человек. Не Бог. Не Хранитель. Человек. И в этом твоя сила.

- Знаю. Но иногда мне кажется, что люди забывают об этом. Они смотрят на меня и видят Автора. Спасительницу. Они забывают, что я тоже ошибаюсь. Что я тоже устаю. Что я тоже боюсь. Они ждут, что я решу все проблемы. А я не могу.