Цена истины

«Они смотрят на меня, как на призрака, — пронеслось у него в голове. — Или как на оружие, которое вот-вот даст осечку».

После обеда монах с профессором отправились прогуляться по собору. Выйдя из столовой, они почти столкнулись с бегущей навстречу девушкой. Она взглянула на Джеймса, и в ее глазах на секунду мелькнуло нечто неуловимое — то ли удивление, то ли испуг. Уже через мгновение она исчезла за поворотом. Это лицо… Он знал его. Но никак не мог понять, где видел эту молодую особу. Это было похоже на попытку вспомнить сон через минуту после пробуждения, когда нет ясности и остается лишь смутный, тревожный осадок.

Увидев растерянный взгляд профессора, устремленный вслед девушке, Гавриил едва заметно улыбнулся, но в его улыбке была какая-то печаль.

«Ты даже не представляешь, что тебя ждет, Джеймс», мысленно обратился Гавриил к Джеймсу, но не стал произносить это вслух.

Подойдя к очередной деревянной двери, инкрустированной сталью, монах открыл ее и пропустил профессора вперед. Влажный, густой воздух, пропахший сырой землей и ароматом экзотических цветов, ударил в лицо. Они оказались в зимнем саду. Под стеклянным куполом буйствовала зелень, вились лианы, цвели самые разные растения. Где-то в глубине журчала вода — несколько фонтанов, украшенных потускневшей позолотой, наполняли пространство умиротворяющим журчанием. В центре сада, на постаменте из черного камня, стояла статуя юноши из белого мрамора с идеальным, но абсолютно безжизненным лицом. Из кувшина в его руках лилась вода, стекая вниз, к подножию.

— Джеймс, я знаю, что ты в замешательстве, — начал Гавриил, подходя к фонтану. — Твоя роль кажется тебе туманной, но это лишь… — и его слова утонули в скрипе открывающейся двери. В сад, словно порыв тревожного ветра, ворвалась та самая девушка. Ее дыхание было частым, а лицо очень бледным.

— Приношу свои извинения за дурные вести, господин, — произнесла она полушепотом, подходя к монаху. В ее голосе слышалось напряжение.

— Что стряслось, Изабелла? — спросил Гавриил.

— Прошу вас, пройдемте. Случилось то, чего вы так опасались.

Спокойствие Гавриила испарилось в мгновение. Его осанка изменилась, плечи расправились. Он повернулся к ничего не понимающему Джеймсу:

— Мне нужно тебя оставить. Вернемся к нашему разговору позже.

— Могу ли я узнать, что случилось? — настаивал профессор.

— Война, — отрезал Гавриил, уже шагая к выходу.

Это слово прозвучало, словно щелчок затвора.Джеймс не отставал, едва поспевая за монахом.

— С кем? В мире сейчас нет войн...

Гавриил резко остановился, и Джеймс едва не врезался в его спину. Монах обернулся. Его взгляд, обычно мягкий, сейчас был холодным и непроницаемым.

— Довольно об этом. Пока ничего не будет известно, ни слова больше, — его низкий голос прозвучал как приказ, не оставляя места для вопросов.

Он окинул взглядом тропические заросли, будто осматриваясь, хотя в саду, кроме них, никого не было. А спустя мгновение все же добавил:

— Хотя… тебе стоит увидеть это своими глазами. Так ты быстрее поймешь, с чем имеешь дело.

— Тогда ведите, — немедленно согласился Джеймс.

Будучи в не лучшей физической форме после травмы, Джеймс плелся за монахом и его спутницей, периодически отставая. Он уже почти окончательно выбился из сил, но тут они вдруг остановились перед распахнутой высокой дверью.

— Скорее, заходите, — раздался из комнаты чей-то незнакомый грубый голос.

Джеймс вошел, а когда дверь закрыли, то он увидел, что она являлась частью огромной гексаграммы, изображенной на стене.

— Начинаем, — произнес тот же хриплый голос. Он принадлежал мужчине с острой бородкой, в очках с толстыми линзами, который сидел за пультом, уставленным мерцающими экранами и разными приборами со стрелками.

Спустя несколько мгновений включился центральный экран с изображением карты города.

— Доложите обстановку, — сказал Гавриил, скрестив руки на груди.

— Наша группа угодила в ловушку, в северной части города, на фабрике «Wickler and sons»?, — отчеканил оператор, не отрываясь от экрана.

— Потери?

— Шестеро наших агентов убиты, — сказал мужчина.

В зале повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием приборов.

— Энергию успели собрать? — спросил Гавриил. Пауза затянулась.

— Связь отрубилась, поэтому мы поздно перехватили сообщение о перестрелке. Когда отряд зачистки прибыл на место, спасать было некого, — отрапортовал оператор.

— Плохо дело, — разочарованно произнес Гавриил. — Эти изгои с каждым разом становятся все опаснее.

Взявшись рукой за подбородок, он стал внимательно что-то рассматривать на карте, затем, не оборачиваясь, сказал:

— Ты поможешь нам положить этому конец, Джеймс.

— Я? — переспросил профессор, надеясь, что ему это послышалось.

— Да, ты, — подтвердил опасения Джеймса Гавриил.

— Но я же не солдат, война — не мое дело, — начал оправдываться профессор.

Гавриил развернулся к нему и подошел так близко, что Джеймс почувствовал его дыхание.

— Да, ты пока не готов, поэтому останешься в соборе, тут для тебя есть другая работа.

— Что значит пока не готов? — удивился профессор.

— Пойми, ты здесь не случайно, Джеймс, — голос монаха стал жестче. — Твои исследования, твои экспедиции… они не раз пересекались с линией фронта этой войны, о которой ты и не подозревал.

Старик окинул взглядом всех окружающих людей и сказал:

— Мы не знаем, откуда у противника наши данные, раньше я подозревал, что кто-то из наших агентов сливает ему информацию. Сегодня эта ситуация доказала, что предатель среди нас, и он в этом соборе. Его нужно найти и уничтожить! Всем понятно? — обратился он к окружающим. Они поклонились и, разбежавшись в разные стороны, принялись за работу.

Когда Гавриил закончил, он проводил озадаченного профессора до дверей:

— Запомни, Джеймс, самое важное событие в твоей жизни совсем скоро произойдет, но ты должен будешь готов сделать выбор.

Дверь закрылась. Джеймс остался один в полутемном коридоре. Слова монаха висели в воздухе: «Ты должен сделать выбор». Между чем и чем? Между жизнью и смертью? Между знанием и неведением? Собор, который он считал тихой гаванью, оказался настоящим «военным штабом», цитаделью, полной скрытых технологий и тайн. Тишина вокруг была теперь звенящей, насыщенной скрытыми смыслами.

* * *

Он медленно побрел к своей келье. То и дело останавливаясь у скульптур, профессор внимательно разглядывал их. И теперь везде замечал те самые символы, которые преследовали его в ночных кошмарах. Они были высечены в камне, выписаны золотом на окладах икон, вплетены в орнамент витражей. Они были везде. Везде.

«Это не могло быть простым совпадением. Это знак. Но что они означают?», не мог понять Джеймс.

У лестницы его внимание привлекла картина, изображавшая сцену суда. И снова этот символ — на ладони одного из судей. Джеймс замер, пытаясь расшифровать послание.

— …усильте патрули на первом уровне, — раздался рядом звонкий, мальчишеский голос, но интонации были командными, взрослыми.

Профессор обернулся. К священнику в рясе обращался мальчик лет двенадцати. Уши слегка оттопырены, челка редкая, но взгляд… Взгляд был как у старика, уставшим и невероятно проницательным. Отдав распоряжения, мальчик повернулся и прямо направился к профессору.

— Добрый день. Вы, я так понимаю, мистер Кровис?

Его голос был чистым, ясным, но в его глубине звучали странные, недетские обертоны.

— Да. А могу я услышать ваше имя, молодой человек?

Мальчик рассмеялся. Звонко, по-детски беззаботно. И этот диссонанс сводил с ума.

— Внешность порой бывает обманчива, мистер Кровис. Меня зовут Алекс. Я отвечаю за безопасность этого собора уже второе переселение подряд. Хотел лично с вами познакомиться и узнать, как вам у нас? Не заметили ничего странного, пока находились в соборе?

— Странного? — Джеймс с горькой усмешкой развел руками. — Да тут все странно, начиная от светящихся камней и заканчивая тем, что вы в таком юном возрасте уже отвечаете за безопасность собора.

Алекс снова рассмеялся, но смех так же внезапно оборвался.

— Вы скоро ко всему привыкните. Кстати, камни мы называем лютами. Это кристаллизованная энергия. У каждого из нас есть свой камень, — мальчик ловко достал из кармана прозрачный, как слеза, кристалл размером с голубиное яйцо. Камень светился у него на ладони, хотя при дневном свете это сияние было приглушенным.

— Сгусток энергии? — удивился профессор, разглядывая прозрачный предмет.

— Я раньше не видел ничего подобного, — он взял кристалл в руку и тот сразу перестал гореть.

— О, вам еще многое предстоит увидеть, мистер Кровис. Кстати, мне сказали, что вы совсем недавно потеряли сознание и три дня провели в постели, это правда?

— Да, мне и самому с трудом в это верится, — ответил профессор. — Я сказать честно, до сих пор чувствую легкое головокружение.

— Вы спали очень долго, профессор, может быть, вам снилось что-то необычное?

— Нет, совершенно ничего. Я словно закрыл глаза на одно мгновение и тут же их открыл. А могу я тоже вас кое о чем спросить?

— Конечно, все что угодно.

— Кто такая Изабелла?

— Изабелла…. — задумался на секунду Алекс. — Правая рука Гавриила. А почему вы спрашиваете?

— Мне кажется, я ее знаю. Где-то видел раньше.

— Конечно, знаете. — Мальчик кивнул, как будто это было очевидно. — Она была вашей студенткой. Несколько семестров. И параллельно… собирала для нас кое-какую информацию о ваших исследованиях.

— Вы за мной шпионили?

— Охраняли, — поправил Алекс. — Вспомните свою первую экспедицию в Аскел, вам тогда было всего 22 года. Нападение бандитов ночью. Считали это случайностью? А поездка в Туньяту?! Человек по имени Саймон спас вам жизнь, а через неделю его нашли мертвым. Он был нашим агентом. Вторым, кто вас курировал. Нам так и не удалось узнать, кто это сделал... Третьим был помощник Гавриила. Он бесследно исчез, будто испарился. Его место заняла Изабелла. Она наш четвертый агент, отправленный к вам. Мы не могли позволить, чтобы с вами что-то случилось. Ваши исследования слишком важны.

Джеймс не верил своим ушам. Вся его жизнь — экспедиции, открытия, случайные спасения — оказалась тщательно спланированной операцией.

— Чего же вы от меня ждете? — наконец выдавил он. — И что если я не оправдаю ваших надежд?

Парнишка бегло посмотрел на картину, висящую на стене, а затем перевел взгляд на Джеймса:

— Не думайте сейчас об этом. Некоторые вещи лучше узнать со временем, мистер Кровис. Вы не помните всего, и это хорошо. Но скоро вы вспомните то, что поможет каждому из нас. Я знаю, что Гавриил уже рассказал вам о войне, но сначала я хочу спросить вас вот о чем. Знаете ли вы, против кого мы ведем эту войну?

— Нет. Он лишь сказал, что я могу помочь. Но как, черт возьми, я могу помочь, если не понимаю сути конфликта?!

— Если коротко: все, чему мы противостоим, это лишь разногласия многовековой давности, — ответил Алекс. — С теми, кто когда-то нас предал и теперь пытается навязать миру свои правила и порядки. Мы высылаем отряды, чтобы устранять эти… «рудименты».

— Отряды зачистки? — спросил Джеймс.

— Нет. — Алекс улыбнулся. — Вы всё не так поняли.

— Хорошо, — сквозь боль улыбнулся профессор. Его состояние вдруг ухудшилось, и он почувствовал пульсацию в месте ушиба. — В начале нашего разговора вы сказали «второе переселение». Что это значит?

— Что ж, прошу за мной! — восторженно вскрикнул Алекс. — Вы сейчас сами всё увидите.

Он взял Джеймса под локоть и куда-то повел.

— Вы должны понимать, мистер Кровис, что даже после смерти, в телесной оболочке остается энергетическая составляющая, и до определенного момента, разумеется, ее можно собрать только при помощи специального оборудования. Для этого и был создан отряд зачистки.

В этот момент они подошли к металлической двери с номером 121. Ключ щелкнул в замке. За дверью оказался узкий проход с еще тремя дверями. Алекс открыл первую — 121А.

Оказавшись внутри, профессор увидел сотни разных колб, стоящих рядами на многоярусных стеллажах. Внутри каждой клубилось, переливаясь мягким светом, странное вещество, напоминающее по своей консистенции туман.

— Что это? — спросил Джеймс, с любопытством разглядывая необычные сосуды.

— Это и есть то, о чем мы говорили, — ответил Алекс, и его голос в этом склепе звучал торжественно. — Это энергия. Когда отряд зачистки собирает энергию с тел, мы помещаем ее в специальные емкости.

— Вы… вы собираете души?

Алекс усмехнулся.

— Это не души, профессор. Это то, что остается после них. Частица света. Она может быть уничтожена, но ее можно и использовать.

— Как?

— Смотрите, для хранения энергии мы используем эти стекляшки, но когда приходит время, мы переносим ее в подготовленные к переселению тела. Если будет нужно, то мы сможем поместить энергию даже в эмбрион еще не рожденного младенца, но это слишком долгий путь, поэтому такой способ мы давно не используем. К тому же у нас есть детские дома. В них выращивают и воспитывают детей, а когда подходит время, идет их распределение в места, подобные этому. В детские сады энергию привозят из соборов в этих сосудах, но те, что вы видите здесь, я специально распорядился оставить. Кто знает, может быть, они еще сыграют свою роль….

В этот момент мир Джеймса, его стройная, научная картина мира с треском рухнула и рассыпалась в прах. А на ее обломках проступали контуры иной, пугающей реальности, которую он интуитивно всегда чувствовал, но боялся признать. Он стоял среди этих тихо светящихся сосудов, и каждый из них был немым укором его прежнему неведению.

Пройдя мимо стеллажей, он попал в другую комнату, где на стенах висело несколько полок с оружием. По словам Алекса, это были их собственные разработки. Эти вещи казались неискушенному глазу настоящими произведениями искусства. Все они имели свой уникальный и неповторимый внешний вид. Каждый выступ, каждая деталь были до мелочей продуманы, и казалось, что этим изобретениям место, скорее, в музее или в коллекции какого-нибудь миллиардера, чем здесь, в этой пыльной темной комнате.

— Вы думаете, все эти устройства — что-то новое? — спросил мальчик, видя, как Джеймс внимательно их изучает. — Они основаны на знаниях, утраченных миром столетия назад, — объяснил Алекс.

Джеймс подошел к одному из стеллажей и взял в руки небольшой плоский диск по размерам не больше обычной тарелки для фрисби.

— Осторожнее, — тут же предупредил Алекс. — Это аннигилятор. Очень капризная штука.

— Для чего он?

— Уничтожает все живое в радиусе двадцати метров. И не разбирает, где свой, где чужой. Если активируется — конец всем. Довольно радикальное решение.

Алекс аккуратно забрал у профессора аннигилятор и поставил на место.

— У нас есть целая лаборатория. В ней работает доктор Слипс, именно он является идейным вдохновителем многих наших разработок. Вам бы не мешало с ним познакомиться.

— Лаборатория? В соборе? — с удивлением переспросил Джеймс.

— Собор, как вы уже поняли, — это соединение древних знаний и современных технологий, созданных на их основе. Поэтому все эти устройства и вещи, что вы здесь наблюдаете, — результат тайных исследований, которые невозможно проводить открыто. Ну а доктор, кстати, самый обычный человек, — добавил мальчик. — Уверен, вы найдете с ним общий язык. Он может вам рассказать об энергии собора гораздо подробнее, чем я.

* * *

Головная боль новой волной накатила на Джеймса, пульсируя в такт его тревожным мыслям, и он, попрощавшись с Алексом, направился в свою келью. По пути он вновь и вновь встречал на стенах и потолке уже знакомые символы. Собор Святой Сюзанны оказался не просто религиозным местом, как думал профессор раньше, а самым настоящим центром древних знаний, где мистические практики соединяются с наукой. Что-то отталкивало его от собора, но, с другой стороны, притягивало со страшно неведомой силой.

Келья была убрана, постель застелена свежим бельем. Аромат цветов в хрустальной вазе, прежде успокаивающий, теперь казался приторным и навязчивым. Джеймс рухнул на кровать. Тело не слушалось, мысли путались — всё вокруг было словно в тумане. Перед ним проплывали образы: трещины на потолке, сквозь которые проглядывал не свет, а тьма; безжизненные глаза мраморного юноши из фонтана; переливающийся свет в колбах; древние символы, сплетающиеся воедино; и ее лицо — Изабеллы. Знакомое. Единственное среди всех.

— Они следят за мной с двадцати двух лет, — прошептал он с ужасом. — Вся моя жизнь — чья она была? Моя? Или всего лишь долгая подготовка к этому моменту? К этому … выбору?

Его последней осознанной мыслью перед тем, как провалиться в беспокойный сон, было то, что самые важные знаки судьбы редко бывают громкими. Они тихие, как шепот, как шелест страниц древней книги в безмолвной келье. И их невозможно игнорировать, когда они начинают складываться в твою собственную, давно предначертанную историю.

Глава 5

СТРАННЫЙ ДОКТОР

Открыв глаза, Джеймс ощутил, как холод ночи пробирается сквозь толстые стены собора, заставляя его содрогнуться. Он неторопливо перевернулся на спину и взглянул на часы. Шел второй час ночи.

Слабый свет уличных фонарей проникал в келью через пыльное окно. Отражаясь от стен и потолка, он отгонял мрак ночи, наполняя неуютную и холодную комнату хоть каким-то подобием жизни.

Тишину изредка нарушали приглушенные хлопки. Джеймс подошел к окну. За темными силуэтами домов в небе вспыхивали разноцветные искры салюта. Они расцветали, слово хризантемы или георгины, и тут же гасли, один за другим, исчезая в пучине черного неба.

Желудок профессора предательски заурчал, напомнив, что вчера, измотанный насыщенным днем, он от усталости забыл про ужин. Джеймс решил прогуляться, чтобы подышать свежим воздухом и хоть немного отвлечься. Он подошел к двери, дернул ручку, но та не поддалась. Надавил сильнее. Заперто.

— Что за черт?

Он попробовал еще раз — рывком. Потом толчком плеча. Бесполезно. Не понимая, что все это значило, он начал терять терпение. В груди нарастала неприятная тяжесть, переходящая в легкую панику.

— Эй! Меня кто-нибудь слышит? Откройте! — закричал он, отчаянно барабаня кулаком по двери.

В ответ тишина. Поняв, что его заперли, Джеймс в бессильной злости медленно отступил и в сердцах пнул дверь. Затем распахнул окно, впустив в комнату поток ночной прохлады. Ветер тотчас надул тяжелые портьеры, словно паруса. Город спал: почти все окна соседних домов были темными. Лишь по обеим сторонам широкой улицы тянулся шлейф ярких фонарей, обрывающийся только у самого берега реки, где дорога поворачивала и шла вдоль набережной.

Джеймс свесился через подоконник — и мгновенно отпрянул. Голова закружилась от пугающей высоты. Он тяжело опустился на край кровати, достал телефон. На экране застыли несколько пропущенных звонков от аспиранта. Джеймс перезвонил.

— Алло?.. — голос Бена был сонным.

— Бен, прости, я совсем забыл про время, — сказал Джеймс, уставившись в темное окно. — Позвоню завтра. — Мне нужна ваша помощь.

— Нет-нет, не вешайте трубку. — Бен будто мгновенно проснулся. Послышалось, как он торопливо скидывает одеяло. — Мне нужна ваша помощь.

Джеймс нахмурился.

— Что случилось?

— Я наткнулся на странную книгу в университетской библиотеке. Она… без названия, без автора, без года издания… на языке, который я не смог перевести.

Джеймс услышал в трубке шелест переворачивающихся страниц.

— И там есть странное место, — продолжил Бен. — Вырезана часть страницы, думаю, там было какое-то изображение. А внизу написано… — он замер на секунду, а потом произнес по буквам: — I-M-F-E-I-N-S-U-S.

По спине профессора пробежал холодок.

— Ты точно взял книгу в университете? — поинтересовался он. Джеймс был уверен, что ничего подобного в библиотеке университета быть не могло.

— Конечно! — Бен нервно усмехнулся. — Где же еще? Не украл же! Я наткнулся на нее совершенно случайно.

— Не пойми меня неправильно, но я думаю, что таким книгам точно не место в университете.

— Но я же… видел. Она просто лежала на полке.

— Imfeinsus, — медленно проговорил Джеймс. — Это существо из отраженной реальности. А текст, который ты не понял, — инструкция о том, как его призывать.

— Откуда вы… — начал было Бен, но Джеймс перебил. Содержание книги было ему знакомо. Слишком знакомо. Это одна из тех книг, которые он никогда не хотел бы видеть в стенах университета.

— Я догадываюсь, что у тебя в руках, но мы вряд ли сможем использовать это в твоей научной работе. Сейчас лучше сосредоточься на том, что у тебя уже есть, иначе мисс Крэйг тебе спуску не даст.

— Знаю, — с досадой ответил Бен, вспомнив даму со скверным характером, занявшую должность профессора Кровиса.

— Сфотографируй несколько страниц книги и пришли вместе со своей работой. Я посмотрю и постараюсь…, — вдруг телефон неожиданно завибрировал около уха и на экране появилось сообщение о разряженной батарее.

Джеймс выругался, достал из портфеля зарядное устройство и принялся искать розетку. Опустившись на одно колено, он заглянул под стол. Шнур питания просто лежал на полу. Джеймс чиркнул выключателем — и лампа включилась, хотя не была ни к чему подключена.

— Странно, — пробормотал профессор, не веря своим глазам. Он внимательно осмотрел лампу — никакого отсека для батареек не было, только провод.

Двигая мебель в поисках розетки, он так ничего и не нашел. Когда его все это утомило, он снова лег на кровать, пытаясь успокоиться. Перед глазами проплыли воспоминания: Раудэрвиль, столовая института, где он каждый день обедал... Да, сейчас было бы совсем не дурно оказаться там, подумал он. Тело налилось тяжестью, и профессор уже начал проваливаться в сон, как отчетливый щелчок дверной ручки заставил его вздрогнуть. Дверь начала медленно открываться, словно ее кто-то подтолкнул с другой стороны. От неожиданности Джеймс сам не понял, как спрыгнул с кровати и очутился на полу.

— Кто здесь? — спросил он, не отводя взгляда от входа.

Джеймс совершенно не понимал, как только что запертая дверь могла сама открыться. Он четко слышал, как повернулась ручка, но никаких шагов не было. Кто-то запер его, а потом бесшумно удалился? Или причина в чем-то ином? Но в чем?

Осторожно выглянув в коридор, профессор не обнаружил там ни души. Оставив дверь приоткрытой, он вышел и направился вниз по лестнице. Несмотря на поздний час, в здании почти везде горел свет. Пройдя половину северного крыла, Джеймс насторожился: откуда-то впереди доносился странный, невнятный шум. Двигаясь на звук, он оказался у нужной двери. Она была не заперта, и Джеймс заглянул внутрь.

В просторном помещении, слева от входа, на узком длинном столе стояли стеклянные колбы и пробирки с разноцветными жидкостями. В воздухе пахло машинным маслом и озоном.

На самом верху высокой металлической лестницы стоял седой мужчина. На его голове был черный обруч с проводами, уходящими в карман халата, запачканного масляными пятнами. Старик яростно жестикулировал и что-то оживленно объяснял, но из-за гула механизмов было невозможно разобрать ни слова. Джеймс осмотрелся — кроме старика, здесь никого не было. Но тот, размахивая одной рукой, продолжал что-то объяснять невидимому собеседнику, а второй пытался привинтить деталь к громоздкому агрегату, от которого во все стороны вдоль стен расходились трубки и провода.

— Простите! — крикнул Джеймс.

Мужчина прекратил монолог и посмотрел вниз без тени удивления, словно появление Джеймса было событием само собой разумеющимся.

— Секунду!

Когда деталь с глухим щелчком наконец встала на место, гудение стихло. Старик начал спускаться, вытирая руки о полотенце.

— Уже решил?

— О чем это вы?

— Остаться или уйти, — уточнил старик.