Цена истины

— Вы могли бы и предупредить о своем приближении, — голос Джеймса выдавал его нервозность.

— Прошу прощения. Я не хотел вас пугать. — Парень склонил голову. — Меня зовут Маркус. Могу я вам чем-то помочь?

Джеймс еще на секунду задержал взгляд на парне.

— Мое имя Джеймс, Джеймс Кровис, я профессор из Раудэрвиля, — представился он. — Я ищу отца Жозефа.

Вдруг лицо Маркуса окаменело, а взгляд скользнул за спину профессора — туда, где на стене под судорожной пляской пламени свечи колыхалась странная тень. Она не принадлежала человеку, была несоразмерно большой и угловатой, но точно падала от силуэта Джеймса.

— Отец Жозеф… покинул наш мир, — произнес Маркус, отступая на шаг от профессора. — Но после мессы вас может принять епископ Абнер.

Тон юноши был вежливым, но холодным. Джеймса сковало безмолвие. Он кивнул в ответ, дав свое немое согласие.

— Тогда с вашего позволения.

Маркус тут же растворился в толпе мирян, будто его и не было.

* * *

Когда пение хора прекратилось, регент произнес короткую речь и люди начали потихоньку расходиться.

— Следуйте за мной, — коротко сказал вновь появившийся Маркус.

Они шли быстро, не оглядываясь, и вскоре, пройдя трансепт и зайдя за алтарь, оказались у подножия лестниц, уходящих вверх по обеим сторонам высокого апсида. Профессора охватило странное чувство — будто что-то ждало его там, наверху. «Вперед. Ответы там», уже с полной уверенностью подумал Джеймс.

Он следовал за послушником, изучая символы на стенах. Среди них были уже знакомые ему знаки — те, что являлись ему во снах. Змеи, переплетающиеся с деревьями, ветви которых извиваются, словно поглощают окружающее пространство. Круги с рунами, связанные паутиной линий — словно сеть артерий неведомого существа. Джеймс почувствовал, как на затылке поднимаются волосы.

Взгляд зацепился за деталь: в узоре Древа Жизни ветви изгибались так, что на уровне верхушки ясно читалась цифра — 13. Это было не просто число. Оно выглядело как предупреждение.

Они прошли мимо статуй — гранитных женщин с восемью крыльями. Их образы были словно живые и, казалось, следили за каждым его движением. Джеймс почувствовал себя неуютно.

— Пожалуйста, сюда.

Маркус остановился перед открытыми двустворчатыми дверями. В просторном зале, у высокого окна, спиной к выходу стоял священнослужитель. Он наблюдал за расходившимися прихожанами, перебирая деревянные четки. На нем был белый кафтан, подвязанный красным поясом, а на коротко подстриженной голове — фиолетовый пилеолус. Он обернулся. Взгляд, острый, как скальпель, скользнул сначала по Маркусу, затем впился в Джеймса.

Послушник склонил голову и, не поднимая глаз, быстрым шагом вышел. Дверь закрылась мягким щелчком. После этого грозный образ исчез с лица монаха: суровость растаяла, уступив место теплой улыбке.

— Добро пожаловать, профессор. Простите, что заставил ждать, — его голос прозвучал неожиданно громко в тишине зала.

— Отец Абнер? — Джеймс пожал протянутую руку.

— Да. Мне кажется или вы чем-то удивлены?

— Признаюсь, да. Вы представлялись мне человеком более зрелого возраста, — улыбнувшись, ответил профессор.

— Абнер улыбнулся в ответ. Кажется, у вас было какое-то дело к отцу Жозефу? — спросил он.

Джеймс достал из пиджака потертую фотографию.

— Мне передал ее один человек по имени Джон. Я познакомился с ним по дороге сюда. Отец Жозеф хорошо с ним общался и попросил передать мне это. Должно быть, она что-то значила для него. Там сзади есть надпись, — ответил профессор.

Абнер бегло взглянул на фото, потом перевернул и без всякой заминки прочел те самые два слова — «Найди меня». В этот момент в душе Джеймса вместе с леденящим удивлением, что надпись видна не ему одному, вспыхнула странная, почти необъяснимая искра облегчения. Он точно не сошел с ума.

Затем, без всякого выражения, Абнер смял фотографию в комок и убрал в карман.

— Постойте, зачем вы…? — напрягся Джеймс, уставившись на священника.

— Не будем тратить время на пустяки. Присаживайтесь, мистер Кровис. — Монах указал рукой в направлении длинного гранитного стола с деревянными стульями, стоявшими в центре зала. — Итак, я полагаю, что вы пришли в собор не только из-за фото, верно?

Он обошел стол и, остановившись со скрещенными на груди руками напротив Джеймса, продолжил:

— Вы пришли за ответами. Но… готовы ли вы услышать правду?

— Откуда вам знать, зачем я здесь?

— Я не знаю. Просто догадываюсь. — Голос его стал серьезным и слегка грубоватым, а от былой приветливости не осталось и следа. — Так с чем пожаловали, профессор?

Абнер обошел стол и сел напротив профессора. Джеймс поставил на стол саквояж, демонстративно щелкнул замками и достал папку с бумагами, разложив листы перед епископом.

— Не знаю, как это объяснить, но год назад, когда я был в этом соборе, то потерял сознание во время мессы, а вскоре после этого мне стали сниться символы, которым я до сих пор не нашел никакого объяснения. А сегодня я увидел у вас в соборе те же изображения, нарисованные на потолке и стенах коридора, — продолжил профессор.

Абнер взял один из листов. Глаза пробежали по строчкам — быстро, даже слишком быстро для незнакомого текста. Без перевода. Он положил лист, взял следующий. Третий. Все тем же движением — уверенным и привычным. Потом откинулся на спинку стула и на секунду задумался. Казалось, что воздух в зале сгустился.

— Откуда это у вас? — его глаза пронзительно смотрели прямиком в душу Джеймса, а зрачки судорожно метались, нетерпимо ожидая ответа.

— Эти записи из древней книги. Ее обнаружили случайно при археологических раскопках в Совме. Если бы старая кладка в месте захоронения не обрушилась, никто бы и не догадался, что в стене было что-то спрятано. За долгие годы моей работы с разными реликвиями я впервые столкнулся с таким содержанием.

— А где книга сейчас? — Абнер наклонился вперед, костяшки его пальцев побелели.

Джеймс с ужасом вспомнил о пожаре в библиотеке и его передернуло.

— Ее больше нет. Сгорела. Фанатик из местного прихода поджег библиотеку, в которой я оставил книгу.

— Сгорела? — в голосе впервые прорвалось еще что-то кроме гнетущего спокойствия. — Вы что, не могли взять ее с собой?

— Я думал об этом, но…

Глухой скрип открывающихся дверей заставил профессора прерваться. В зал вошли трое, их фигуры скрывали длинные багровые мантии с глубокими капюшонами. Казалось, они шли бесшумно, не касаясь пола.

— Оставайтесь за столом, — резко бросил Абнер.

Стоило незнакомцам подойти ближе, как воздух вокруг сжался, превратившись в свинцовый саван. Тело Джеймса налилось тяжестью, мышцы одеревенели. Он попытался вскочить, но не смог. Пальцы не слушались. Дыханье перехватило. Он чувствовал, как невидимые силы сжимают его грудь. В голове бешено закружились мысли: «Что со мной происходит?», «Кто эти монахи?», «Что это? Магия?»...

— Это он? — раздался голос первого из вошедших.

— Да, ваше блаженство, — Абнер склонил голову.

— Оставьте нас.

Это явно был приказ, который не обсуждается. Абнер вместе с двумя другими монахами безмолвно вышел.

Дверь закрылась, оставив профессора наедине с неизвестным. Вдруг Джеймс почувствовал, как невидимые путы стали слабеть. Профессор рухнул на колени. Первое, что он смог из себя выдавить, это сиплый гортанный звук. Его руки дрожали, все мышцы еще находились в напряжении, по телу бежал холодный пот, а каждый новый вдох отдавался болью в груди. Профессор снова попытался подняться на ноги, но они все еще не слушались его. Пустой зал давил своей тишиной, нарушаемой лишь его хриплым дыханием.

— Рад видеть тебя, Джеймс. Не бойся. Твое тело просто адаптируется. Скоро все пройдет, — раздался спокойный и безмятежный, но от того еще более жуткий голос.

Вскоре тяжесть действительно отступила, сменившись странной легкостью. Джеймс вдохнул глубже, чувствуя, как к нему постепенно возвращается контроль над телом.

— Что вы со мной сделали? — выговорил Джеймс сквозь стиснутые зубы.

— Ничего. — Незнакомец сделал шаг вперед. Мантия колыхнулась. — Твое тело сопротивлялось пробуждению. Оно забыло, кем должно быть. — Капюшон откинулся. — Позволь представиться, мое имя Гавриил.

— Что вам от меня нужно? Вы хотите меня убить? — Джеймс попытался подняться, но ноги снова подкосились.

Монах стоял напротив Джеймса, на расстоянии вытянутой руки.

— Все наоборот. Я здесь, чтобы помочь тебе вспомнить, кто ты есть.

Гавриил приблизился. Его руки, костлявые, с вздутыми венами под тонкой кожей, оперлись о стол.

— Ты пришел сюда не случайно. Ты многое увидишь. И многое поймешь. — Гавриил улыбнулся, но его улыбка казалась, скорее, хищной.

Держась одной рукой за спинку стула, а другой опираясь о край стола, Джеймс пытался балансировать, чтобы не потерять равновесие.

Монах отошел от стола, выпрямился и поправил фолиант в кожаной обложке, который носил на поясном ремне. Он медленно подошел к стене и дотронулся до нее рукой. Раздался скрежет, и тяжелый камин вдруг начал отодвигаться, открывая черный проем в стене.

— Сейчас ты должен пойти со мной, — сказал Гавриил.

Джеймс почувствовал, как его охватывает сомнение. Все происходящее казалось ему чем-то нереальным.

— Вы всерьез полагаете, что я просто последую за вами в темноту, не получив ответов? — голос Джеймса дрогнул. — Я и шагу с места не сделаю, пока вы мне не объясните, что тут происходит.

— Не таким я тебя представлял, — монах ухмыльнулся.

— С чего я должен вам доверять? — прошептал Джеймс.

— Доверие здесь ни при чем, — ответил Гавриил. Его голос потерял всякую мягкость. — У тебя есть выбор. Но ты действительно хочешь уйти?

Джеймс стоял молча. Слова монаха отзывались в голове, и он понимал, что у него сейчас действительно не было другого выбора, чтобы узнать ответы на свои вопросы. Наконец он сделал шаг вперед.

— Вот и славно, — добавил Гавриил.

— Ладно. Но если это какая-то уловка, — профессор бросил настороженный взгляд на Гавриила, — вы за это ответите.

Пальцы Гавриила, холодные и цепкие, внезапно сомкнулись на висках Джеймса. Монах пристально смотрел в глаза профессора, будто читая строки невидимой книги.

— Время на исходе, — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная тревога. — Его куда меньше, чем я предполагал.

— Отпустите! Что вы себе позволяете? — Джеймс рванулся, но хватка была железной.

— Успокойся. Или потеряешь сознание.

Пальцы разжались. Джеймс едва устоял.

— Идем. — Гавриил шагнул в проем.

* * *

Тоннель был узким и сырым. Оказавшись внутри, Джеймс ощутил, как холодный воздух обвивает его лицо. Воздух пах плесенью, землей и озоном, словно после грозы. За спиной раздался скрежет — камин вернулся на место, отрезав проход от остального мира. Света не было. Лишь через мгновение впереди вспыхнуло мягкое сияние и все пространство вокруг озарилось ярким светом. Джеймс зажмурился, но через секунду понял, что свет не ослепляет. Перед собой он увидел Гавриила. Тот держал в руке какой-то яркий предмет, похожий на кристалл, подняв его над головой.

— Не отставай, — бросил монах через плечо и, не оборачиваясь, зашагал вперед по узкому проходу.

Джеймс хотел что-то сказать, но только тихо выругался себе под нос. Ему ничего не оставалось, кроме как проследовать за Гавриилом.

Они шли. Ступени вели то вверх, то обрывались вниз. Стены были влажными от сырости, в воздухе пахло плесенью, а с низкого потолка время от времени капала вода.

— Энергия, которую ты ощутил, — продолжил Гавриил, также не оборачиваясь, — слишком сильна для обычного человека. Она сжигает изнутри. Но ты… ты совладал с ней.

— О чем вы? Какая энергия? — Джеймс ускорил шаг.

— Та, что в твоей крови. Ты — потомок Прейстонтов. Это объясняет все.

— Простите, кого? — Джеймс не сдержал нервный смешок. Он был полностью уверен, что его явно с кем-то спутали.

— Твоя семья, Джеймс, хранит тайны, о которых ты еще не знаешь, — ответил Гавриил. — Ты последний из линии, заключившей союз с нашим видом. Для меня честь работать с тобой.

— Союз? При чем тут я? Я профессор, а не тот, за кого вы меня принимаете!

Гавриил остановился, отодвигая свободной рукой старую паутину, свисающую с потолка.

— Потому что ты, Джеймс, был рожден для большего, — ответил монах. — Просто мощь, которой ты обладаешь, еще спит в тебе.

— А если я откажусь? — спросил Джеймс, в его душе кипели сомнения. — Я не герой, не избранный. Все это должно быть ошибкой.

— Ты можешь отказаться. — Гавриил пожал плечами. — Но тогда мир станет ареной, где тьма будет господствовать без конца. У тебя есть выбор. Но твоя кровь уже сделала его за тебя. Прейстонты — один из пяти великих родов, кому мы открыли знания. Твоя кровь несет в себе ключ к восстановлению порядка и равновесия.

— Я, кажется, читал о том, что вы говорите, но ведь это не более чем сказка, — удивился профессор.

— Как бы не так, мой друг! Ты помнишь, чем знаменит хотя бы один из пяти великих родов?

— Да, изгнанием злых духов, тайными знаниями и другой разной чушью. Если вы про это.

— Чушь, значит, — возмутился Гавриил. Он резко повернулся, поднеся кристалл света к лицу Джеймса. Тот зажмурился и прикрыл глаза рукавом пиджака. — Ты пока толком не понимаешь истинной причины происходящего, верно? Но твой исход уже предрешен! Да, может быть, ты скажешь, что ничего не выбирал, но выбор уже был сделан еще задолго до твоего рождения. Придание гласит, что именно род Прейстонтов поможет установить равновесие.

— И вы один из них?

Смех Гавриила прозвучал сухо, безрадостно.

— Не все сразу. Идем. Нам сюда.

Они все шли и шли, то поворачивая, то поднимаясь. Каменные ступени под ногами, казалось, вели не вверх, а вглубь чего-то древнего и могущественного.

— Мне вот интересно, откуда ваш епископ знал текст книги, которую видели всего лишь несколько ученых во всем мире? — спросил Джеймс.

— Он знал автора, — ответил Гавриил. — Аулас, сколько я его помню, всегда выделялся среди лидеров других родов своим умением вести за собой людей.

— И я, по-вашему, должен в это поверить? Книге больше нескольких тысяч лет, как он мог его знать?

— Верить или нет — это твое дело, но много веков назад ее написал Аулас Кромптон, родоначальник всех Кромптонов. Были, конечно, и другие: Фрайсторы, Прейстонты, Арсариты и Басфуры. Все они оставили свой след в том писании, что нашел при раскопках твой друг.

Они вышли в огромное, пустое помещение. В нос сразу ударил слабый сладковато-металлический запах. Помещение было огромным, но странно пустым. Свет исходил от одной единственной люстры в виде плоского обруча, тремя тонкими цепями подвешенного к высокому сводчатому потолку. В центре стоял круглый деревянный стол, вокруг которого находились тринадцать массивных стульев. А в толще стен, меж камней, темнели два проема, прикрытые дверьми. Их темную древесину полностью покрывали древние скрижали с полустертыми письменами.

— Что это за место? — спросил Джеймс, но Гавриил стоял к нему спиной, воздев руки.

— Начинается, — громко произнес монах.

В ту же секунду свет в комнате стал невыносимо ярким для глаз Джеймса. Он упал на колени, вжал лицо в ладони. Стоило ему только приоткрыть глаза, как их тут же пронзала боль и из них непрерывно текли горячие слезы.

— Встань, Джеймс. Встань и подойди. Они хотят тебя видеть. — Голос Гавриила звучал спокойно, но был пронизан неоспоримой властью.

— Не могу… — прошептал профессор, прижавшись к полу. Его тело дрожало от напряжения.

— Ты прошел слишком далеко, чтобы отступать.

Джеймс поднялся и сквозь пелену слез увидел, что за столом уже сидели двенадцать фигур в багровых мантиях. Капюшоны скрывали их лица. В голове профессора проскользнули мысли: «Как это возможно? Кто эти люди?».

— Добро пожаловать, Джеймс, — произнес Гавриил. — Перед тобой представители Совета тринадцати соборов. Мы — хранители древних знаний и тайн.

— Ваш род, Джеймс, и наш Совет связаны на протяжении многих веков, — заговорила женщина, сидевшая ближе всех к профессору. — Ты — последний, кто может восстановить этот союз.

Она выдержала короткую паузу, после чего добавила:

— Господа, думаю, он готов.

Через мгновение капюшоны были сброшены. Тринадцать пар глаз уставились на Джеймса. Мужчины, женщины, подростки — все возрасты, но в каждом взгляде одинаковая глубина, будто они видят сквозь время. Их взоры пронзали, обнажая душу.

— Что вам от меня нужно? — голос Джеймса сорвался.

— Ты должен принять свое предназначение, — ответил мужчина с другой стороны стола.

— Я обычный профессор, а не герой какого-то древнего пророчества. Вы ошиблись!

— Ошибки исключены. Ты тот, кто был избран веками назад. Мы не можем делать выбор за тебя. Мы не имеем права вмешиваться в ход самой жизни, но знания твоего рода принадлежат тебе по праву.

— Почему я? — крикнул Джеймс, и тут свет снова стал невыносимо ярким и обжигающим, словно раскаленный металл. На этот раз боль была физической, обжигающей. Он пытался заслонить лицо руками, но свет проникал все глубже, заставляя каждую клетку его тела гореть.

— Жжет, как же жжет, — закричал профессор, согнувшись от боли и снова упал на колени.

В голове профессора стали возникать странные воспоминания о ритуалах и клятве нерушимому союзу, которые он раньше никогда не видел, но через секунду все прекратилось так же внезапно.

Джеймс лежал на каменном полу посреди серой невзрачной комнаты. В помещении никого не было. Стол с тринадцатью стульями выглядел таким же, как и прежде, за ним не было никого. Лишь Гавриил по-прежнему стоял на своем месте, наблюдая за профессором, пускающим слюну на каменный пол.

— Это… что это было? — спросил Джеймс, стоя на четвереньках. Его голос был едва слышен. Он чуть приподнял голову и уставился на монаха налившимися кровью глазами. По лбу профессора стекал пот, а на шее торчали вздутые вены.

— Члены Совета хотели лично убедиться.

— Убедиться в чем?

— Когда они узнали, что потомок Прейстонтов жив, то не поверили мне на слово.

— Куда… куда они делись? — спросил профессор. Его взгляд метался по комнате в поиске ответов.

— Они ушли, — спокойно сказал Гавриил, наблюдая за Джеймсом. Голос звучал так, будто ничего необычного не произошло. — Теперь все зависит от тебя.

Джеймс поднялся, шатаясь.

— Вы руководитель собора?

— Да, все верно, но давай не будем задерживаться, впереди тебя ждет еще много всего интересного…

— Постойте, постойте. Вы так ничего мне и не объяснили. Какое предназначение? Что за союз я должен восстановить?

Гавриил поднял руку, требуя тишины.

— Скоро узнаешь сам.

Он подошел к одной из дверей, покрытых скрижалями, и толкнул ее. За ней открылся иной коридор. Его пол отливал темной зеленью, словно воды глубокого моря. Пройдя мимо узких витражных окон, они оказались перед новой дверью. Она была высокой, в рост самого потолка, с массивными серебряными ручками, похожими на закрученные рога. Джеймс сразу обратил внимание на руны, украшающие саму дверь. Они отличались от тех, что он видел на других дверях. Эти были единым целым и покрывали всю поверхность двери густым, причудливым узором. Краска на них была довольно старой и потрескавшейся от времени, но еще сохранившей яркий цвет. Профессор вглядывался в символы, пытаясь понять их смысл. Его голова начала кружиться, будто воздух стал слишком тяжелым.

Гавриил повернул ручку, пропуская Джеймса вперед, но даже не заметил, как тот начал терять сознание. Профессор упал на пороге комнаты, сильно ударившись головой о гранитный пол. Тьма стала накрывать его, но Джеймс чувствовал, что он не один. Где-то глубоко внутри, за пределами сознания, ему казалось, что кто-то наблюдает за ним. Легкие шаги тихо отдалялись, пока всё вокруг окончательно не погрузилась в полную тишину.

Глава 4

ЗНАКИ СУДЬБЫ

Открыв глаза, Джеймс увидел белый потолок, испещренный паутиной трещин, расходящихся во все стороны. Холодный воздух щекотал кожу, а в комнате стоял сладковатый аромат ладана, смешанный с пылью веков.

Профессор лежал на кровати, укрытый тонким, но довольно теплым одеялом. Голова гудела, пульсируя тупой болью. Последнее, что помнил Джеймс, был кабинет Гавриила.

Джеймс приподнялся на локтях, из-за головокружения комната поплыла перед глазами. На спинке стула, стоявшего в углу, висел его пиджак. Там же, на стуле, были аккуратно сложены рубашка, брюки и галстук. У окна, залитого бледным светом, стоял письменный стол. На нем — хрустальная ваза с букетом свежих хризантем. Их аромат разносился по комнате слабым осенним ветерком из приоткрытого окна. На другом краю стола лежала библия в кожаном переплете.

Внезапно дверь в келью открылась, и в помещение вошел Гавриил. Его тень на мгновение перекрыла свет. Он остановился перед кроватью, взял стул и сел напротив профессора.

— Я рад, что ты с нами, Джеймс. Как себя чувствуешь? — голос Гавриила был ровным и бархатистым.

— Голова… будто наковальня, — прошептал Джеймс, еле шевеля высохшими от жажды губами.

Он с трудом сел, опершись спиной о край кровати.

— Где я?

Он смотрел в окно, но там были видны лишь крыши соседних зданий и клочок серого неба.

— Ты все еще в соборе, — ответил Гавриил с улыбкой. — Эта келья будет твоей… на время.

— На время чего? — переспросил Джеймс, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

— Пока тебе не полегчает, — ответил Гавриил, задумавшись на секунду.

— Почему я не помню, как попал сюда?

— Сотрясение. Ты упал и сильно ударился головой. Память вернется, не сомневайся.

Джеймс инстинктивно поднял руку, пальцы нащупали на правом виске болезненную, горячую припухлость.

— А-а! — и он резко отдернул ее.

— Да, крепко ты расшиб голову. Пока я тебя тащил, даже остался след от двери до кровати. И на подушке тоже. — Взгляд Гавриила скользнул по наволочке за спиной Джеймса.

Профессор обернулся. Увидев на наволочке безобразное бурое пятно почти засохшей крови, он побледнел, ему снова стало дурно.

— Не тревожься, — успокаивающе произнес монах. — Энергия этого места уже не одну сотню лет исцеляет раны. И твой пустячный ушиб — не исключение.

— Пустячный? — возразил профессор.

— Просто оставайся в стенах собора еще несколько дней, и он бесследно исчезнет сам собой. — голос Гавриила звучал как непреложная истина, не терпящая возражений. — В этом можешь не сомневаться.

— Как долго я был без сознания? — спросил профессор.

— Почти три дня.

— Три дня… — пробормотал Джеймс. — Целых три дня!

— Долго, согласен. Но твоему телу требовалось время на перестройку. А пока… — стул под монахом скрипнул. Гавриил поднялся, его макушка почти касалась потолка. — Вставай, приводи себя в порядок. Через два часа жду в трапезной.

* * *

Джеймс пришел немного раньше назначенного времени. Трапезная гудела, словно растревоженный улей. За длинными столами сидели монахи. Их оживленный разговор резко оборвался, когда в дверях появился профессор. Десятки глаз вмиг устремились на него одного. Взгляды людей в рясах были колючие и оценивающие. Они видели в нем не гостя, а переменную в сложном уравнении, новую, непредсказуемую и оттого опасную.

Гавриил сидел в стороне. Его спокойствие казалось броней среди общей нервозности. Профессор подошел и сел напротив. На столе дымилась тарелка горячего супа. У Джеймса тут же заурчало в животе.

— Ешь, пока не остыло, — сказал монах, закусывая свой суп куском черного хлеба. — Должно быть, проголодался.

— Спасибо, — ответил Джеймс и, взяв ложку, принялся обедать. Несмотря на ароматный запах, еда была совершенно безвкусной.