Демофон

— Я хотела как лучше!

— Для кого?! — он наклонился к ней. — Для себя! Чтобы потом сказать: «Извини, ты меня не достоин»!

Оля вскочила. Стул со скрипом отъехал назад.

— Сейчас же прекрати! — её голос сорвался. — Я всегда хотела, как будет лучше нам обоим!

«Ты боишься. Ты трус. Ты трус и никчёмный бездельник», — прозвучало в голове Терентьева. Он боится меня потерять.

— Ты всегда смотришь на меня сверху вниз! — выкрикнул Женя. — Как будто я ничтожество!

— Это неправда!

— Тогда почему я чувствую себя так, будто всё зависит только от тебя одной! Достало! «Давай не пойдём в этот бар, я устала. Лучше тудасюда Давай я за это заплачу. Меня подвезёт Игорь». Да пошла бы ты!

Он взмахнул рукой и хлестнул её по щеке. Несильный удар, от которого Ольга пошатнулась. Она попыталась найти опору позади себя, не осознавая, что стул отъехал, — и в результате упала задом прямо на пол.

Удар как будто бы заставил её опомниться, освободиться из цепких лап телефона – и взгляд её прояснился. Она посмотрела по сторонам.

— Это не я — прошептала она. — Это не могла быть я Это и не ты тоже.

Она посмотрела на Терентьева, который держал в руках мобильник, излучавший ядовитый красный цвет. В глазах её он отчётливо увидел тот же страх, что ранее видел у здоровяка в майке. Словно она почувствовала то существо, что таилось внутри телефона. Алое скользкое щупальце из бездны прикоснулось к руке.

— Это ты, — сказала она обвиняюще. — Телефон. Чтото внутри него.

Женя уже бежал к выходу – не оглядываясь. Она попыталась подняться, ухватилась за стол, подобно раненому солдату в окопе, подтянулась, но было уже поздно – и она разрыдалась.

Телефон Терентьева завибрировал. На экране появилась золотая звезда, которая закружилась, а затем – надпись: «Превосходно».

Такого поворота он никак не ожидал. Он мог предположить всё что угодно и как угодно. Любая игра от Яала была бы приемлема – будь то мошенничество со счетами, подлог компромата или даже простой обличающий акт, – но это?

Страшные демоны существуют – и существуют не только в кошмарах и фильмах. Они появляются тогда, когда мы о них забываем. Забываем совсем. Потом, проснувшись среди ночи, сквозь сон в темноте услышишь ехидный смех в пустой квартире.

«Страшные демоны способны перевернуть всё вверх дном, и у них для этого есть всё необходимое, а ещё – такой болван, как Терентьев», — подумал он.

Глава 8 Три комнаты

Квартира состояла из трёх комнат, но теперь Терентьев жил лишь в одной – той, где стояло старое, облезлое кресло и древний телевизор, который время от времени сам по себе менял каналы, словно пытался поговорить с ним. Здесь он спал, ел и предавался болезненным воспоминаниям и самобичеванию. Остальные две комнаты словно вымерли после того, как Аня попала в больницу: мрак и пыль захватили их, как безразличные стражи забытья.

На исцарапанном и залитом неведомо чем журнальном столике стояли фотографии Ани, её скетчбуки с нелепыми набросками – как призрачные следы бесплодных попыток напомнить себе о нормальной жизни. Рядом возвышался целый взвод винных бутылок, превращавший комнату в странную военную базу. Когда Терентьев неосторожно сбил ногой одну из бутылок, остальные зазвенели, подавая сигнал тревоги. Он нашёл на полу бутылку с минералкой и опрокинул её в себя, ощущая, как холодная жидкость пронизывает его внутренности, возвращая на мгновение ощущение живости.

Пройдясь до тумбы, он сунул руку в груду мятой одежды. На мгновение его окутала жуткая паника – как будто за шею схватила ледяная рука. Но вскоре пальцы нащупали твёрдый четырёхугольник мобильника, и он почувствовал, как натянутые струны нервов ослабли. Какоето странное, завораживающее сияние исходило от телефона в полумраке комнаты, словно тот был источником мистической силы.

Весь вечер Терентьев провёл с бутылкой вина, размышляя о таинственных силах телефона и о том, какие безграничные возможности предлагает эта магическая вещица. В его мыслях гаджет становился ключом ко всем замкам, воротами к любому измерению. Но ему нужен был только один замок, одна дверь: Терентьев мечтал о дне, когда экран оживёт и он сможет нажать на кнопку, чтобы вернуть Анечку к нормальной жизни.

Конечно, за всё приходится платить. Его сердце знало это, но разум сопротивлялся. Он был готов продать душу дьяволу или какойлибо другой твари, лишь бы прекратить ад, поглотивший его жизнь после случая с дочерью. «Пусть распадётся ещё сотня влюблённых пар – мне плевать», — думал он. В конце концов Яал был прав: всё повторится и всё окончится. Мелкие происшествия не шли в сравнение с жизнью Ани.

Разглядывая телефон так, словно увидел его впервые, Терентьев медленно прошаркал обратно к креслу, сбив по пути ещё парочку стеклянных солдат, которые с грохотом повалились на пол – как разбитые надежды. Одна из бутылок оказалась почти полной: алое вино начало вытекать из неё, словно кровь из открытой раны. Терентьев поднял её и задумчиво посмотрел на тёмную жидкость за стеклом – в одной руке, и на светящийся гаджет – в другой.

Нет, сегодня бутылка вина не могла снять его беспокойство. Всё вино мира не могло бы. Сегодня у него был повод изменить свою однообразную, тусклую жизнь и сделать чтото ради дочери. У него была надежда – как искра в темноте, готовая разжечь огонь преобразования.

Глава 9 Последний пассажир

Он вышел из дома ближе к полудню, когда серые тучи заслонили небо, а улицы подметал нетерпеливый, порывистый ветер. В обычный день Терентьев остался бы дома, наблюдая за миром через окно в ленивом оцепенении или утопая в компании бутылки вина и убаюкивающих звуков телевизора.

Однако сегодня был совершенно другой день — день, когда он наконец мог сделать чтото действительно стоящее, чтобы спасти свою дочь. Может, он и не восстановит королевство, но сможет поставить несколько крепких опор, которые дадут надежду.

Он вышел на узкую тропинку, змеящуюся через полузаброшенный парк, надеясь избежать любопытных взглядов прохожих. Мрачная, одинокая тропа — заброшенная и тихая. Деревья вдоль неё кренились под разными углами, их тени, словно живые, создавали причудливые и уродливые очертания на асфальте.

В месте, где дорога тянулась веером вокруг большого каменного фонтана, он услышал слабый, беспомощный писк девочки. Повернув голову, он увидел стайку подростков, окруживших её. Один, вероятно главный заводила, бросил чтото в её сторону и громко выругался, заставив своих приятелей разразиться грубым смехом. Девочка выкрикнула чтото неразборчивое — её тонкий голос утонул в гвалте насмешек. В отчаянии она бросила палку в заводилу, что вызвало новый взрыв смеха.

Терентьев прошёл бы мимо, но его взгляд зацепился за рыжую макушку девочки, сгорбившейся в центре круга, образованного хулиганами. Два больших белых банта на её беспокойных косичках, складочки на когдато белоснежной блузке — теперь испачканной и помятой. Это мгновенно вернуло Терентьева к мыслям о своей дочери.

Терентьев почувствовал, как давние воспоминания начали притягивать его, как невидимые цепи. Образы его дочери — также с рыжими косичками и белыми бантами — заполнили сознание. Он вспомнил её смех, её оживлённый бег по дому, её беззаботные глаза, полные надежд и мечтаний. Воспоминания были болезненно ясны, как будто время само по себе решило подыграть ситуации, максимально обострив его чувства.

«Всё пучком, пап?»

Терентьев остановился. Его сердце заколотилось быстрее, как будто внутри него началась яростная борьба. Он не мог позволить себе остаться безучастным — сегодня не мог.

Он сделал шаг вперёд, затем ещё один: нервы напряглись, а руки стиснулись в кулаки. В этот момент реальность казалась тонкой перегородкой между прошлым и настоящим, где каждое его действие несло последствия для обоих миров. Глядя прямо перед собой, он смотрел на девочку, и образы его дочери становились всё ярче, продолжая напоминать ему о том, что действительно важно.

— Отдай нам уродца! — скомандовал заводила в нелепых широких джинсах с большими карманами на весь зад.

— Быстро свалила, сучка малолетняя, иначе тебя тоже подвесим! — крикнул другой парнишка.

— Иначе мы тебя

— Так, живо заканчивайте! Слышите там? Заканчивайте, чтобы вы там ни делали! — резко выкрикнул Терентьев.

Компания парней обернулась к Терентьеву с таким видом, будто их благородное занятие бессовестно прервали самым небрежным образом. От неожиданности они даже немного расступились, и Терентьев смог лучше разглядеть девочку. Лет восьми на вид — совсем кроха. Она повернулась к нему испачканным лицом, на котором уже красовалась парочка небольших ссадин и две кривые дорожки от слёз. Тонкими ручонками она чтото прикрывала на коленях, бережно охраняя от нападавших.

— Это ещё что за старый хер? — спросил щуплый парнишка в красной футболке с Соником.

Другие парни потупились, а заводила в джинсах даже сделал шаг назад, но потом осмотрел Терентьева и заулыбался. В руках он держал маленький перочинный ножик, который поспешил спрятать за спину.

— Мы здесь просто играем, старикан. Не парься и иди куда шёл, — заговорил он.

— В дом престарелых, — подхватил третий, с искусственными бараньими кудряшками на голове.

Вся компания прыснула со смеху.

— Ну вот что, парни, сейчас вы все разбежитесь к своим мамочкам и оставите девчонку в покое, а я сделаю вид, что вас не видел.

— А то что ты сделаешь? — с вызовом произнёс парень в джинсах.

Ножичек он уже не прятал, а, наоборот, выставил напоказ. Двое других парней встали по обе стороны от «джинсового», и последний почувствовал себя более уверенно.

Девочка за их спинами продолжала всхлипывать. Один из компании схватил её за шиворот блузки, как провинившегося котёнка.

Терентьев чувствовал, как его захлестывает злоба: подкатывает к вискам, наливает мышцы и готовится вырваться наружу. Однако он понимал, что перед ним всего лишь горстка паршивых подростков, которым не помешала бы знатная порка.

— Ну, сами напросились, — пожал плечами Терентьев. Он медленно двинулся в сторону парней, наблюдая за рукой «джинсового» с перочинным ножом. Ожидать от такого можно было чего угодно.

В это время его приятель, любитель Соника, подобрал с обочины пару мелких камней и подбросил на ладони. Терентьев шаг за шагом приближался, и парнишка с кудряшками начал изрядно нервничать. Он опасливо смотрел на здорового взрослого дядьку и на своих товарищей, которые держались только потому, что он сам ещё стоял на месте. Тут он неожиданно для себя самого открыл рот и произнёс самые верные, на его взгляд, слова:

— Только попробуй нас тронуть! Если если хоть чтото сделаешь, я всё расскажу родителям и полиции. Я скажу скажу, что ты извращенец! Тогда тебе крышка!

Другие парни с недоумением уставились на приятеля. Похоже, никто из них не ожидал такого. Глаза «джинсового» даже както прояснились, и он ухмыльнулся.

— Родителям и мне будет что рассказать, — усмехнулся Терентьев. — Давай их сюда позовём.

Теперь уже Соник начал переминаться. Он наклонился к «джинсовому» и чтото ему шепнул. Тот кивнул в ответ, выхватил из руки Соника одну каменюку и небрежно кинул в сторону Терентьева. Он не намеревался попасть, но камень прилетел прямо в колено. Терентьев поморщился от боли и одновременно ликовал: он столько времени готов был сорваться и ждал только этого момента. В его руках появился мобильник.

«Действительно, — думал он, — это вполне может сработать».

— Ты нас снимать собрался? — испуганно заговорил кудрявый и тут же сорвался с места и побежал вглубь парка.

— Эй, парни, да не стоит оно того! — заверещал парнишка, который удерживал за их спинами девчонку. «Джинсовый» и Соник переглянулись, но не убежали.

Терентьев в спешке нажал на первый попавшийся ему значок на экране телефона. Его взгляд метнулся к парням, застывшим в ожидании. Сердце бешено колотилось: он уже начал думать, что телефон вовсе не сработал.

«Джинсовый» продолжал стоять, как вдруг повёл носом, словно собака, учуявшая запах свежего стейка. Он нервно оглянулся по сторонам, точно пытаясь сообразить, где находится источник этого запаха. Потом опустил голову вниз — и его глаза расширились. Он увидел, как от его новеньких кроссовок поднимаются тонкие струйки едкого дыма.

Он застучал обеими ногами по асфальту, словно пытаясь затоптать костёр, однако от этого его обувь уже не просто дымилась — она горела! В отчаянии он подпрыгнул на месте, и подошвы его обуви полыхнули ярким пламенем.

— Мамочки! — выкрикнул он.

Ножичек выпал из его руки и отскочил от асфальта. Другие парни в страхе повернулись к нему, а Соник даже взвизгнул. Все они совершенно забыли о девчонке, поскольку теперь она не имела никакого значения.

«Джинсовый» сорвался с места и побежал в сторону фонтана, оставляя за собой шлейф чёрного дыма, словно герой какогото старого диснеевского мультфильма. Теперь его кроссовки уже были полностью объяты огнём. Языки пламени жадно лизали джинсы. Не раздумывая ни секунды, он перелетел через парапет и плюхнулся в мутную воду. Стайка возмущённых голубей взметнулась в воздух. Поднялся столб пара.

Терентьев неподвижно наблюдал за происходящим. Его пальцы всё ещё ощущали тепло от недавнего прикосновения к экрану телефона. Он испытывал странные чувства — тревоги и ликования. «Что, если бы он нажал другую кнопку? Парнишки, конечно, паршивцы, но никто не заслуживает того, чтобы сгореть заживо. Однако мне понравилось то ощущение, которое я испытал при нажатии на экран телефона, — и это пугает меня. Что, если мне понравится использовать телефон? Смогу ли я остановиться?»

Из фонтана показалась голова «джинсового». Следом появились две обгоревших кочерыжки, которые, вероятно, раньше были его новенькими кроссовками. Он поставил их на край чаши и отчаянно разрыдался.

Соник и другой парень, который раньше держал девочку, с опаской поглядывали на свою обувь.

— Валите отсюда, сопляки! — скомандовал Терентьев. — Или вы будете ждать, когда ваши задницы вспыхнут?

Оба в ту же секунду бросились через парк.

Девочка, наконец, поднялась с колен. Её заплаканные глаза заворожённо смотрели на Терентьева. Она немного приоткрыла объятия — и из них выглянула маленькая щенячья мордашка, которая тут же лизнула девочку в щёку. Она уткнулась в тёплое и уютное собачье тепло, прижалась к нему.

— Теперь всё будет хорошо, — произнесла она слабым голосом. — Плохие мальчишки тебя не обидят.

Терентьев не знал, что ему теперь делать. Но у него попрежнему на сегодня ещё полно дел — важных дел, которые приблизят его к спасению дочери. Чумазая плачущая девочка в них никак не вписывалась.

Он поспешил к выходу из парка — прямиком к автобусной остановке. Если бы он не праздновал вчера свою находку, то сегодня смог бы добраться до места на машине. Но он праздновал — и теперь должен за это расплачиваться компанией людей вокруг.

Позади он услышал топот маленьких ножек.

«Только не это!» — подумал Терентьев, прежде чем маленькая ручка девочки ухватила его за ладонь.

***

Девочка, похожая на маленького отважного стража, шла рядом с Терентьевым до самых ворот. Её лицо в ссадинах и разводах грязи напоминало боевой раскрас амазонки, вернувшейся с непростого сражения. Прохожие посматривали на неё с любопытством: их взгляды скользили от лица девочки к щенку, которого она нежно прижимала к себе. Некоторые с укоризной смотрели на Терентьева, видимо, приняв его за никудышного отца.

Терентьев в очередной раз оглянулся на девочку и резко остановился — так, что та едва не врезалась в него. Он вынул из кармана носовой платок. Вместе с платком на асфальт высыпались мелочь и несколько смятых визитных карточек. Он протянул испачканной девочке этот кусочек ткани, который после длительного пребывания в кармане выглядел скорее как тряпка, чем платок. Но на самом деле он всё равно казался чище, чем заляпанное лицо его спутницы.

Девочка задержалась около витрины магазина, аккуратно лизнула край платка и принялась стирать грязные разводы. Щенок в её руках, немного наклонив голову, смотрел на Терентьева, словно изучал его изнутри.

Он терпеливо подождал, пока девочка приведёт себя в относительный порядок, затем, не глядя ни на платок, ни на неё, спрятал его обратно в карман. Он старался избегать её взгляда, и для этого имелись свои причины, о которых он предпочитал молчать.

— Спасибо преогромное! — воскликнула девочка, выражая благодарность с очаровательным реверансом.

Терентьев небрежно махнул рукой, словно отпугивая назойливую муху:

— Да пожалуйста.

Он уже направился дальше, когда девочка нагнулась, собрала с асфальта визитные карточки и мелочь, которые Терентьев уронил, и снова догнала его, протягивая ладонь. Терентьев с явным нежеланием принял всё обратно и спрятал в карман.

— Не стоило, — пробурчал он в надежде, что это прервёт её настойчивую привязанность.

— Вы, наверное, очень больны? — спросила девочка с беспокойством в глазах.

Терентьев нахмурился, пытаясь понять причину вопроса:

— С чего это вдруг? — его голос звучал несколько раздражённо.

— Ну, на карточках же — она покраснела, смущённо отведя взгляд. — Там написано про врачей и всё такое.

— Это не для меня, — отмахнулся Терентьев, стараясь говорить отстранённо.

— О, а для кого тогда? — её глаза, сочетающие в себе оттенки утреннего неба с жилками весенней зелени, расширились от удивления.

— Для одного очень важного мне человека, — нехотя, почти сдавленно, признался Терентьев.

— Ооо, очень важного? — спросила она.

— Послушай, у меня куча дел сегодня, и я вполне уверен, что тебе тоже есть чем заняться, — попытался он отделаться лёгкой строгостью. — Так что нам, наверное, пора прощаться.

Девочка быстро кивнула, и рыжие косички весело подпрыгнули на плечах. Терентьев вздохнул, словно сбросил с себя мысленную тяжесть общения.

— Что за напасть такая, — пробормотал он себе под нос, уже отворачиваясь, чтобы продолжить свой путь.

Терентьев отвернулся и принялся бодро шагать вдоль улицы, стараясь не обращать внимания на девочку. Когда он добрался до автобусной остановки, его недовольство сменилось лёгким ужасом: девчонка продолжала следовать за ним, как тень. Он повернулся, готовый прогнать её, но та застыла на месте, улыбаясь беспечно, словно они были давними друзьями. Щенок в её руках, казалось, тоже улыбался. Его глаза — живые и умные — словно подчёркивали всю невинную доброту девочки, и напряжение в Терентьеве сменилось лёгкой усталостью.

— Послушай, чего ты ко мне привязалась? — едва удерживая оставшуюся строгость в голосе, спросил он.

— Я не привязывалась, — оживлённо ответила девочка, мотая головой, и её рыжие косички снова взметнулись в воздух.

— Тогда почему ты идёшь за мной? — спросил Терентьев.

— Ну, мне просто в ту же сторону, — беззаботно ответила она, и щенок коротко гавкнул, словно подтверждая её слова.

— На остановку? — уточнил он.

— Ага, — кивнула она, подтверждая его догадку.

Терентьев закатил глаза.

***

Терентьев уселся на заднее сиденье старого, потрёпанного автобуса и через запотевшее окно наблюдал за остановкой. Среди серой толпы мелькала маленькая рыжеволосая девочка в жёлтом испачканном платье. Она казалась чужой здесь, в этом шумном и безликом потоке людей. Девочка обнимала щенка и время от времени бросала взгляд на информационные таблички автобуса. Хлопала огромными, странными глазами, словно впервые увидела мир. Потерянная и избитая, она всё же спасла жизнь своему мохнатому другу.

«Неправильно всё это, — думал Терентьев, мрачно глядя на девочку. — Полная дичь, как и всё вокруг. Не должно быть так. В мире много таких вот маленьких девочек и таких вот беззащитных щенков, и я не могу взять на себя ответственность за всех них. Чёрт, мир не исправить, и пусть бы он летел ко всем чертям со всеми этими людьми». А потом добавил вслух, тихим шёпотом:

— Пусть бы он летел к чертям, если бы только не Анечка.

Автобус издал громкий звук, похожий на резкий кашель. Затем заскрипел, застонал, будто набирая обороты для рывка, выпустил облачко чёрного дыма и, наконец, отъехал от остановки.

Терентьев вздохнул с облегчением, когда автобус миновал пару шумных и пыльных кварталов и устремился на мост. Он проверил нагрудный карман и удовлетворённо кивнул, обнаружив там телефон.

«Когда придёт время, я смогу остановиться», — подумал он и прильнул щекой к холодному стеклу. На мгновение позволил себе прикрыть глаза. Почемуто он чувствовал себя чудовищно уставшим. Спать он не собирался: нельзя было пропустить нужную остановку, но немного передохнуть следовало. Впереди его ждала трудная и важная работа.

«Сегодня я всё же помог одной маленькой девочке и одному щенку», — подумал он, ощущая всплеск внутреннего спокойствия.

Забавно, но он почти не вспоминал вчерашний день: как его манипуляции с телефоном рассорили двух влюблённых. Никаких угрызений совести. Скорее, он убеждал себя, что оказал им услугу. Это всё равно закончилось бы так. Яал прав: что бы он ни затеял, какие бы игры ни играл, это стоит того, чтобы спасти Аню.

Позади мерно гудел двигатель, пассажиры шуршали одеждой, расплачивались за билеты, громко спорили. Ктото спрашивал, как добраться до вокзала, другой сердито препирался с кондуктором изза мелочи. Мир, казалось, двигался независимо от него, бурля своей собственной жизнью.

Автобус уверенно двигался вперёд, громыхая старым железом по городским улицам, мимо десятков жилых кварталов, запылённых тротуаров, парков и площадей. Салон всё пустел, но Терентьев продолжал сидеть на месте.

Ещё в автобусе продолжала сидеть маленькая рыжеволосая девочка. Она прошмыгнула в салон в самый последний момент и оставалась незамеченной. Теперь она поглядывала на Терентьева через плечо, словно изучала. Он спал, прислонившись лицом к боковому окну.

Щенок на её коленях вздрогнул и приподнялся, обеспокоенный. Девочка ласково провела рукой по его голове — тот ответил восторженным вилянием хвостика. Это был беспородный пёс с белой короткой шёрсткой и висячими ушами — как мягкое облачко.

Неожиданно он заговорил человеческим голосом:

— У тебя ничего не выйдет с ним, — его голос был странно низким, резонирующим, как эхо в пустой комнате.

Если бы Терентьев его услышал, то, конечно, сразу узнал говорившего.

Девочка, словно не замечая ничего необычного, улыбнулась и почесала собаку за ухом. Её глаза стали холодными, словно два ледяных камня.

— На этот раз ты ошибся, — сказала она спокойно, с лёгкой улыбкой.

— Чушь! — щенок не унимался, хитро подставляя второе ухо под руку девочки.

— Этот точно не поведётся на твои штучки.

— Вот и посмотрим, — ответила девочка с вызовом в голосе.

— Посмотрим, — проворчал щенок, и его мордочка растянулась в подобие улыбки.

Глава 10 Все для перемен

Данила Дуров стоял на заднем дворе банка и смотрел на припаркованные дорогие автомобили. Его местом была площадка у старой ржавой бочки — она неизвестно когда тут появилась, и до неё никому не было дела. Никому, кроме Данилы. Здесь он проводил лучшее время на работе: бочка была его личным местом отдыха, убежищем и зоной, свободной от руководства. Здесь ему никто не мог помешать выкурить сигарету, полюбоваться облаками или съесть бутерброд.

За годы работы охранником банка он основательно изучил бочку со всех сторон. Он хорошо знал, как она выглядит зимой и летом, и точно помнил, где не стоит упираться локтем, чтобы не испачкаться ржавчиной. Кроме того, ему были известны отверстия, через которые можно было незаметно избавиться от мусора.

Вздутая и местами облупившаяся краска ещё сохранила очертания надписи, выведенной большими белыми буквами: «Всё для». Остальная часть фразы была бесследно утеряна, но Данила каждый день придумывал новые её окончания — это стало его личной тайной игрой.

Когда ему выплачивали премию, он заканчивал фразу с усмешкой: «Для оплаты кредита». В ожидании выходных слова превращались в волшебный ключ: «Для того, чтобы оторваться». А в тёмные дни, когда от него ушла жена, финал пульсировал болью: «Для неё». Так каждый день, прячась от чужих глаз, он мчался к бочке, чтобы создать новую фразу — свою мантру для мира, с которым он никогда не ладил.

Сегодняшним девизом Данилы было: «Всё для перемен». Действительно, дела у Данилы Дурова шли из ряда вон плохо, и в этом был виноват в первую очередь сам Данила. Однако признаться в своей вине он мог разве что бочке. Данила истратил последние деньги на новую удочку, тогда как подходил срок оплаты ипотечного платежа; бывшая подала на него в суд за неуплату алиментов, а ржавая «девятка» окончательно сдохла, выпустив последнее в своей жизни облачко углекислого газа в атмосферу.