Демофон

Старлов сыпал медицинскими терминами, рассказывал о проведённых мероприятиях, возможных перспективах и наблюдал, как тучи сгущаются на лице Терентьева. Видел, как перед его глазами открывается печальное настоящее и ещё – безнадёжное будущее, полное забот о любимой дочери, превратившейся в овощ.

Он сидел на диване, уставившись в маленькую трещину, которая рассекала плитку в кабинете. Осознавал, что ему следует теперь подняться к Ане. Вместе с тем он будто совершенно забыл, как двигаться. Ноги вросли в пол, а взгляд был полностью сфокусирован на трещине, которая, казалось, значительно выросла в размерах.

Кома.

В тот день по пути домой Терентьев купил бутылку вина.

Глава 3 Телефон дочери

Следующие несколько дней Аня так и не пришла в себя.

Она лежала неподвижно, а аппараты дышали за неё. Только они и оставались живыми в палате. Всё остальное превратилось в неряшливую декорацию к детскому спектаклю. Даже он сам. Иногда Терентьеву казалось, что стоит им замолчать – и всё вокруг исчезнет.

Он тряхнул головой и снова опустил взгляд на колени. Там лежала раскрытая книга.

Гдето между строк Гарри Поттер и Рон Уизли устраивались в поезде и делились сладостями. Терентьев сбился и пытался нащупать то самое место: вёл дрожащим пальцем по странице, возвращался назад, снова терялся.

Он глубоко вдохнул и прочитал вслух:

— Ты не возражаешь? — спросил Рон, указывая на половину шоколадной лягушки, лежавшую перед Гарри. — Что? Нет, конечно, — сказал Гарри, отодвигая лягушку.

Аня, должно быть, читала эту книгу десятки раз. А может, и вовсе не читала. Он точно не знал. Книга просто лежала у её прикроватной тумбочки, словно чегото ждала.

Он продолжил, спотыкаясь на словах:

— «Вроде того», — сказал Гарри, глядя на лягушку, которая пыталась упрыгать у него изо рта.

Слеза сорвалась и упала на страницу. Чёрные буквы расплылись, превратившись в мутное пятно. Он долго смотрел на него, будто не понимая, откуда оно взялось, и потёр пальцем.

Потом быстро вытер глаза ладонью и закрыл книгу.

— Прости. Я думаю думаю, мне сегодня уже пора, — произнёс он, глядя на свою дочь.

Он посидел ещё немного, не двигаясь, — просто смотрел на её лицо, слишком спокойное, слишком детское. Потом поднялся неловко, будто ноги отвыкли слушаться и налились свинцом. Пришлось схватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

Потом он поправил одеяло, выровнял его складки. Так он почувствовал себя немного спокойнее.

В коридоре, как всегда, оказалось холодно, но дышать здесь всё равно было легче. Понемногу и ноги приходили в порядок, поэтому он ускорился: спустился по лестнице, пересёк холл – и только на выходе понял, что сжимает в руке книгу.

Ему следовало вернуть её обратно на тумбочку – оставить рядом с аппаратами и Аней. Но он понимал, что не сможет этого сделать. Ещё раз за вечер он просто не выдержит.

В эти дни Терентьев перестал выходить на работу. Утром он ехал в больницу, днём бесцельно слонялся по парку, а на обратном пути каждый раз заходил в магазин и покупал вино. Таким стал его ежедневный маршрут: лавочка у больницы, палата, лестница, улица, магазин.

Дом встречал его пустотой, которая пахла пылью и испорченными продуктами. Он возвращался туда не для того, чтобы жить, а чтобы провести гдето ночь.

Он бросил книгу на тумбочку в прихожей. Там же оказались ключи от машины и бумажник. Прошёл на кухню, поморщившись от запаха гнили. В сковородке на плите попрежнему оставался приготовленный им гуляш.

Он приподнял крышку – и запах усилился. Испытав тошноту, он быстро накрыл сковородку и открыл окно, впустив свежий воздух. Обессиленный, сел на своё место, оглядывая стол. На нём всё так же стояли две пустые тарелки и лежали столовые приборы.

Рука сама потянулась вниз, к пакету, нащупала горлышко и вытащила бутылку красного вина. Он нашёл бокал с красными засохшими следами вчерашней посиделки и вновь наполнил его.

Есть совсем не хотелось. Организм словно отказался от этой ненужной функции, лишив его необходимости следить за этой частью себя. Поэтому Терентьев просто пил вино и слушал звуки за окном.

Гудели машины, гдето у соседей хлопало окно, люди во дворе разговаривали. Очень удобный мир, которому было совершенно всё равно, что происходило с Аней. Безразличный. Он ненавидел его за это.

Свободной рукой он вытащил из кармана телефон. Сотни пропущенных звонков и сообщений: с работы, по работе, для работы. Аляпов опять чтото натворил и засыпал его мольбами о помощи. Обращались и другие его подопечные.

Его меньше всего сейчас интересовала работа, поэтому он просто скрыл все уведомления, а вместо них открыл единственное, что действительно хотел посмотреть, – чат с Аней, чтобы оживить мгновения их общения.

На кухне стало заметно прохладнее. Он налил ещё бокал вина и читал мессенджер. Всплывали картины подготовки к пятничным отрывам с сериалами, школьным собраниям, поездкам к стоматологу. Вскрывалась и другая сторона их переписки:

«Па, можешь мне купить на ДР»

«Пожалуйста»

«Сегодня у Тани. Буду к ужину».

«Ты скоро приедешь?»

«Сегодня хоть не задержишься?»

«Просто я не хотела есть одна».

«Опять дела?»

«Окей».

Он дошёл до того злополучного дня, когда она оказалась в больнице, и замер. Лента сообщений дальше не скроллилась: экран телефона словно упёрся кудато, остановился на непроходимом препятствии. Палец замер.

Под ним оказалось непрослушанное голосовое сообщение – сообщение, которое он не мог не заметить. В тот день он проверял телефон с десяток раз, но это сообщение видел впервые.

Он нахмурился, проверил дату. Да, ошибки быть не могло. Почему он не видел его раньше, он не понимал. На ум пришло только плохое качество связи, перебои, магнитные бури – и это объяснение показалось ему вполне разумным.

Немного поколебавшись, он нажал на воспроизведение.

Сообщение длилось, таймер шёл, но вместо голоса – сплошной белый шум. Через пару долгих секунд сквозь него послышался треск, а следом за ним он услышал тихое «Папа». Сообщение тут же оборвалось, будто там, на другом конце, ктото дёрнул рубильник.

Он ещё несколько секунд сидел, уставившись в телефон, словно пытаясь осознать, что произошло. Экран телефона успел погаснуть, и теперь в его темноте отражалась часть винного бокала.

После активации экрана он снова нажал на «воспроизведение». Опять тишина, треск – и снова сквозь помехи прозвучал знакомый, родной голос, а после сообщение оборвалось.

На этот раз тело среагировало моментально. Он резко поднялся и прошёл в комнату дочери. Свет не включал: он прекрасно знал о вечном беспорядке на кровати и на полу, но не прикоснулся ни к чему. Словно здесь ничего не изменилось.

Телефон Ани лежал на столе – там, где он его оставил после больницы. Теперь он надеялся, что найдёт это самое голосовое сообщение, которое ушло с её телефона в тот ужасный день.

Он подключил зарядку и сел у её кровати, ожидая, когда телефон загрузится. Это время казалось вечностью, которую он провёл в комнате, всё ещё сохранявшей присутствие Ани.

Экран телефона наконец загорелся, и он нашёл то же сообщение – сообщение, которого не должно было быть. Нажал воспроизведение. Снова шум, треск.

Он прижал телефон к уху, почти вдавил его в кожу. Дышал неглубоко, стараясь не пропустить ни звука. Голоса Ани не было.

Треск.

Ещё послышались шаги: сначала далёкие, как эхо в пустом подъезде, потом ближе и ближе. Среди шума и треска ктото шёл уверенно и неспешно. Потом они оказались совсем рядом и остановились.

Терентьев даже поднял глаза, всматриваясь в темноту комнаты. Он явно ожидал когото увидеть – настолько ясно и отчётливо они звучали через динамик мобильного телефона.

Он убрал телефон от уха и вновь посмотрел на экран. Сообщение не прерывалось, попрежнему шли секунды. Тогда он вновь прислонил телефон к уху. Шум исчез, а вместо него прозвучал голос – отчётливо, словно говоривший стоял прямо рядом с ним:

— Некоторые вещи можно вернуть, а другие – нет. Знаешь, у меня тут коечто есть, что поможет тебе. Жди встречи.

Телефон выскользнул из его рук и ударился о пол. Звук показался чужим, ненастоящим.

Терентьев остался сидеть. Спина больно упиралась в кровать, пальцы дрожали, но он этого почти не чувствовал. Тихие слёзы текли по щекам – без всхлипов и рыданий.

Он не пытался убедить себя, что это галлюцинация. Как раз напротив: гдето в подкорке сознания отчётливо засели слова незнакомца – единственного, кто действительно обещал помощь.

— До встречи, — сказал Терентьев.

Глава 4 Тот, кто пришёл

Город дремал в тишине – нервно, как дремлет человек, который так и не смог заснуть ночью, а под утро с нетерпением ждал звонка будильника. Он чувствовал его. Знал, что он придёт, а после него придёт нечто ещё более худшее.

Терентьев сидел в парке на мокрой скамейке и пил вино. Какойто животной частью своего сознания он тоже ощущал, что надвигается чтото неотвратимое – как землетрясение или смерч. Чтото смертельно опасное и безжалостное.

Воздух был влажным и свежим, хотя он всё равно чувствовал запах протухшего мяса из своей кухни. Куда бы он ни пошёл, запах всё равно оставался – будто приклеился к нему, пропитал всю одежду, кожу и волосы. Самое худшее, что в последнее время он както с ним свыкся.

Прошло почти десять месяцев. Десять месяцев, в течение которых Аня не просыпалась, и надежды на благополучный исход почти не оставалось. В глубине души он почти смирился с её утратой. Там, внутри, он уже готовился бросить горсть земли на её могилу. Потом опять возвращался в больницу, читал книгу – и всё повторялось, как в заколдованном лабиринте, в котором он ходил по кругу.

Он поморщился, вытащил из пакета нитку сыракосички и, подставив её под нос, глубоко вдохнул. Следом осушил бокал вина – редкостная кислятина, но своего эффекта всё же достигала. Сделал ещё глоток, но уже прямо из горлышка.

В этот момент он услышал чьито шаги. Они приближались – быстро и уверенно, стучали по плиточной дорожке прямо по направлению к нему. Он не обернулся, не бросил взгляд в его сторону, но както весь сжался, двумя руками сдавил бутылку так, что казалось, она лопнет.

— Тактактак, господин хороший. Чем это вы тут занимаетесь? — прозвучал голос рядом с ним.

Голос оказался чересчур бодрым для такого утра и к тому же какимто знакомым.

— Иди к чёрту, — хрипло сказал Терентьев, продолжая пялиться на бутылку. — Мне не нужна компания.

— Уверены? Люди пошли такие грубые. Я ведь всего лишь хотел предложить помощь.

Терентьев усмехнулся – криво, болезненно.

— Помощь? — Он поднял бутылку. — Вот всё, что мне сейчас нужно. Ещё немного – и я смогу пойти поспать.

Незнакомец фыркнул.

— Поверьте мне, если что и способно помочь, то только не это. Это только всё усугубляет.

— А ты эксперт, я смотрю.

— Именно, Александр. Эксперт. Причём во многих вопросах. Что касается твоего Я както предлагал тебе коечто, способное помочь с твоей проблемой.

Холодок пробежал по спине Терентьева. Бутылка выпала из его рук, со звоном упала, ударилась о пол и покатилась под лавочку, расплескивая остатки вина. Он медленно повернулся.

В тени дерева стоял мужчина в синем деловом костюме – высокий, может, под два метра. Лица почти не было видно, но Терентьев прекрасно знал, кто перед ним: существо из мобильника, чьи шаги он слышал в своей квартире, которое отправило ему голосовое сообщение от имени его дочери – существо, сотканное из тканей самого потаённого ужаса и страха.

— Меня зовут Яал.

Терентьев замер.

— Помнишь? — спросил Яал.

Мир качнулся. Перед глазами вспыхнула детская комната, утопающая в темноте, белый прямоугольник телефона и мужской голос, звучащий словно у него над ухом.

— Это — Он сглотнул. — Это был ты.

Он опустил взгляд на свои руки – они дрожали. Он сжал их в кулаки.

— Ты говорил — Он запнулся. — Ты говорил, что можешь помочь.

— Я не говорил, — мягко возразил Яал. — Я сказал, что дам тебе одну вещь, которая может помочь. В этом огромная разница.

— Что за вещь?

Яал поднял указательный палец и покачал им – как взрослый, который воспитывает несмышлёного ребёнка.

— Всему своё время, — сказал он. — Ты должен понимать, что это не подарок и не милость.

Терентьев поднял голову. В его глазах было всё сразу: страх, надежда, ярость.

— Она както может помочь моей дочери? Хоть чтото в этом мире ещё способно ей помочь? — спросил он.

Яал улыбнулся.

— Знаешь что? Я вернусь позже, когда ты будешь готов понастоящему. Когда эта вещь будет готова к тебе, а ты – к ней. Тогда мы и поговорим.

— А если я не буду готов? — спросил Терентьев.

Яал пожал плечами.

— Тогда ты просто продолжишь пить вино по утрам в парке.

Он развернулся и пошёл прочь. Шаги его были тихими, почти неслышными. Через несколько секунд он словно растворился между деревьями.

Терентьев остался один. Он посмотрел на горлышко бутылки, торчавшее изпод лавки, потом – на серое небо, в котором начинал проступать утренний свет.

— Я уже готов, — прошептал он.

Глава 5 Всё пучком, принцесса

Терентьев стоял на кухне, наблюдая, как первые капли дождя заставили горстку детей на детской площадке броситься врассыпную. Сегодня ему исполнилось тридцать семь лет, и хотя для своего возраста он выглядел вполне неплохо, небритое лицо, круги под глазами и поношенная рубашка с парой пятен на животе выдавали в нём старика, измотанного жизнью.

Прохладный ветер ворвался в комнату, обдувая нахмуренное лицо и трепля редеющие волосы. Терентьев стоял, погружённый в тяжёлые мысли, которые мучили его последний год – год с тех пор, как его дочь взяла скейтборд и вышла из дома, помахав на прощание рукой. Он хотел ей сказать, чтобы она была осторожней, а ещё – чтобы вернулась к ужину. Однако она не вернулась домой ни к ужину, ни к завтрашнему дню. Встретил он её только в больничной палате, в состоянии комы.

С тех пор спокойствие и радость покинули жизнь Терентьева. Она стала бессмысленной, полной отчаяния и тревог.

Он взял бутылку и наполнил винный бокал. Затем поднял его на уровень глаз, всматриваясь в бордовую глубину напитка, и одним махом опрокинул в себя. По телу разлилось тепло, которого было ещё недостаточно. Выпивая бокал за бокалом, Терентьев надеялся довести себя до такого состояния, когда сможет наконец заснуть.

Наполнив очередной бокал, он чокнулся со стоявшей на столе бутылкой и прислушался к звукам в соседней комнате. Всего лишь показалось. В последнее время ему стало мерещиться, будто ктото там тихонько шепчется. Постояв секунду, может, минуту в полной тишине, Терентьев выпил второй бокал.

Ни детского смеха, ни пиликанья телефона, который не умолкал в руках дочери. Только стук капель о подоконник.

Она приходила из школы и добрых полчаса не отрывалась от гаджета. Лишь потом, наболтавшись с подругой, появлялась в дверном проёме, улыбалась и спрашивала:

— Как дела в нашем маленьком королевстве?

— Всё пучком, принцесса, — отвечал он. — Сейчас заканчиваю с моим фирменным соусом, так что предлагаю занять свой трон!

— Круть! — отвечала она, усаживаясь с ногами на громоздкий деревянный стул. — А что за соус?

— О, это будет нечто особенное! Я добавил немного секретных ингредиентов, которые придают волшебный вкус.

— М-м-м, — дочь с сомнением взглянула на кастрюлю. — Ты уверен, что это съедобно?

— Конечно, принцесса! — Терентьев улыбнулся.

Дочь попробовала соус и закрыла глаза от удовольствия.

— Всё пучком, принцесса, — повторил Терентьев, стоя в пустой кухне и наполнив очередной бокал. — Всё пучком.

Терентьев взглянул на настенные часы. Они отсчитывали секунды, которые могли стать последними для его дочери. Всего двадцать часов вечера. Часы вроде показывали правильное время. Однако в комнате резко потемнело.

Он подумал о сделке, которую ему предложили на днях. Странный тип повстречался ему на пустынной парковой дорожке и тут же пристал с вопросами о дочери. Говорил, что видел статью в интернете и очень хочет помочь. Точнее, что поможет, если он выполнит свою часть сделки. Так оно должно было работать.

Предложение казалось совершенно идиотским – как заговор на свечах, шаманские обряды или волшебный оберег. Но не теперь. Когда уже не осталось другого выхода. Когда традиционная медицина оказалась бессильна, а времени оставалось всё меньше.

Звали проходимца Яал. Так и должны были звать чудаков, которые рассказывают о призыве тёмных сил и чудодейственных свойствах магических шаров.

Опять тихое шуршание из соседней комнаты. На этот раз Терентьев почти уверен, что слышал это наяву.

— Аня?

Ответа не последовало. Принцессы не было дома. Он это прекрасно знал и тем не менее чувствовал себя идиотом. Она в больнице и вряд ли сможет когданибудь вновь говорить. Их королевство разрушилось до основания, оставив после себя лишь догорающие руины, а он пытается разговаривать с призраками.

Он подошёл ко входу в кухню и нащупал выключатель на стене. Люстра над головой загорелась, но както странно: сначала ярко вспыхнула, а потом начала затухать. Терентьев подумал, что вино в нём творит странные штуки.

Теперь предложение Яала не казалось ему уже таким абсурдным. Заключить сделку, несмотря на последствия. Быть может, этот тип действительно сможет помочь.

Его мысли прервала чёрная кожаная папка, которая прилетела изза спины и звучно шлепнулась о стол, опрокинув бокал вина. Кровавокрасное пятно растекалось по белой скатерти, огибая дно бутылки.

Люстра опять сходила с ума: начала истерически мигать, затем вовсе отключилась. Терентьев оказался в полной темноте. Он слушал, как дождь продолжает барабанить за окном. Других звуков не было.

Он моментально отрезвел. Виски бешено пульсировали, отдавая болью во всём теле. По спине стекала капля пота, а руки заледенели. Гдето в другом мире, за окном, он ещё услышал, как нервно лаяла собака.

Терентьев повернулся. Перед ним – оживший кошмар: Яал стоял у противоположного конца комнаты и рассматривал его. Глаза, лишённые белков и зрачков, светились в темноте.

Испугавшись, Терентьев невольно отступил назад. Его сердце забилось в унисон с тревожными мыслями. Он напрягал глаза в тщетной надежде разглядеть в чертах Яала хоть крупицу человечности. Страх плотно перемешался с надеждой и сомнениями. Какаято часть Терентьева знала, кто перед ним.

Люстра над головой в последний раз мигнула, как умирающий солдат после смертельного ранения. Удалось увидеть лишь крючковатый нос и кривую ухмылку с белыми острыми клыками под ним. А ещё уши – два торчащих маленьких уха на макушке. Они вполне могли оказаться рогами, но Терентьев решил, что это именно уши: чересчур подвижными и слишком короткими они казались.

Он почувствовал, как тьма сгущается вокруг него и Яала. Будто бы не было ни кухни, ни квартиры, а лишь одна сплошная тьма, и он был в ней один на один с Яалом. В этой темноте было невыносимо холодно. Холод забирался под одежду, под кожу, проникал в самую его душу.

— Привет, Александр! Как дела у моего старого друга?

«Он всё знает! — думал Терентьев. — Этот сукин сын всё знает! И не только про мою дочь. Он словно всегда был здесь и ждал. Терпеливо ждал, пока я не отчаюсь окончательно».

Яал видел его насквозь – просто открытая книга, где прописаны все его мысли с момента рождения и до сегодняшнего дня.

— В порядке, — солгал Терентьев.

Красные круги глаз Яала оглядывали Терентьева с головы до ног, и когда его взгляд вернулся к лицу, тому не удалось пошевелиться. Какаято магия принуждала его повиноваться.

— А выглядишь ты неважно. Может, заболел? — предположил Яал. — У тебя такой вид, будто тебя окунули в чан с дерьмом. Под глазами круги, весь бледный и одет чёрт знает как. Где тот бравый парень из богатенькой адвокатской конторы?

— Ты же не пришёл справиться о моём здоровье? — произнёс Терентьев, надеясь, что его голос не дрогнул.

— Сразу к делу! Вот это мне в тебе нравится, Александр!

— Моя часть сделки. Ты так и не сказал.

Яал исчез и тут же появился рядом с Терентьевым. Он почувствовал на себе его дыхание с запахом гнили. Когтистая рука стянула папку со стола, и она раскрылась перед лицом Терентьева.

Яркие алые руны плясали на полях, словно исполняли зловещий обряд. Терентьев чувствовал, как холод пробирается под кожу, проникая в каждую клеточку его тела.

— Всё просто, — начал Яал, его голос звучал как шёпот тысяч теней. — Ты возьмёшь чемоданчик и воспользуешься тем, что там находится, согласно инструкции. Твоя дочь через неделю встанет с больничной кровати, на которой уже лежит

— Год. Она лежит там год, — продолжил за него Терентьев. Голос дрожал, но он старался держаться.

— Верно, — кивнул Яал, его глаза сверкнули красным огнём.

— Нет, это какаято ерунда, — Терентьев всплеснул руками, но в его жесте больше не было уверенности, только отчаяние.

— Тебе решать, — сообщил Яал и захлопнул папку. Шум от этого действия отозвался эхом в пустоте, окружавшей их.

— Стой! — остановил его Терентьев. Его голос сорвался на крик.

— Наконец, мой мальчик, ты демонстрируешь здравомыслие! Это твой единственный шанс спасти её. Так давай его используем! От этого мы оба выиграем.

— В этомто вся и проблема. Я не знаю, что выиграешь ты, — голос Терентьева был полон горечи и подозрения.

— Важно для тебя то, что принцесса снова сможет бегать и болтать. Она сможет жить, Александр. Цена? — Яал усмехнулся, обнажая ряд острых зубов. — Такая мелочь. Разве ты станешь теперь торговаться? Я думал, ты готов на всё ради дочери.

Яал с наслаждением наблюдал за реакцией Терентьева. Тот злился сильнее прежнего, и теперь под его глазами скопились слёзы, что делало процесс ещё сладостней для гостя.

— Но всё же

— Это часть сделки, — перебил Яал. — Большего сказать не могу, пока не подпишем договор.

— Бред!

— Ты пытался найти лучших врачей для неё? — спросил Яал.

— Ято? — с вызовом сказал Терентьев. — Всё, что у меня было, я отдал этим жуликам! Они лишь пожимали плечами и грели свои руки! Ублюдки!

— И ты не гнушался использовать, скажем, нетрадиционные методы лечения? — Яал ухмыльнулся.

Терентьев обречённо кивнул, как бы сознаваясь в содеянном:

— Ходил в церковь, ставил свечи, обращался к бабушкам

Терентьев осунулся ещё больше прежнего. Теперь его изнурённое лицо походило на морду старого бассетхаунда.

— Тогда чем моё предложение хуже похода к экстрасенсам и зажжённой свечи? — с деланным возмущением произнёс Яал.

Он снова протянул папку Терентьеву. На этот раз тот принял её и взвесил на руке.

— Открыть чемоданчик, говоришь, — произнёс Терентьев.

— И воспользоваться тем, что внутри, — дополнил Яал.

— Если там, например, бомба? — засомневался Терентьев.

— Значит, это станет достойной платой за спасение твоей дочери.

— Впрочем, плевать, — бросил Терентьев, пытаясь разобрать замысловатые знаки.

Все его мысли были обращены к дочери – к дочери, которая ходила в школу, рассказывала о приключениях с подругами, подгибала ноги, усаживаясь в кресло, и делила с ним завтрак и ужин.

Яал внимательно следил, как Терентьев поставил под договором подпись, больше похожую на вензель из заглавных «А» и «Т», как украсил её множеством закорючек и чёрточек. Отложив ручку, Терентьев передал ему папку, бросился к чемодану: щёлкнул металлическими замками, откинул крышку

«Ты знаешь, что делать», — зазвучал в его голове голос Яала.

Терентьев оглянулся. В комнате он был один.

Вновь стало светло, даже дождь за окном перестал. Приятная прохлада летнего воздуха вернулась, хотя гнилой запах гостя всё ещё витал в воздухе.

Глава 6 Башня

Терентьев невероятно долго наблюдал за башней через лобовое стекло старенького «Форда». Ему казалось, что ещё немного – и глаза вообще перестанут различать лица среди серой массы работников, одетых в деловые костюмы, блузки и чёрные юбки.

Башня, похожая на громадный разъярённый маяк, возвышалась над остальной частью города. Её зеркальные стены отражали яркие лучи палящего солнца. Казалось, что она наслаждается своим могуществом, немилосердно закрывая тенью прилегающие здания. Узкие окна в семьдесят этажей равнодушно смотрели сверху вниз, как тысячи неприветливых глаз, на тех, кто выходил и входил в её двери.