Омут

— Просто интересно стало, какой он теперь. Ты сказала — развёлся, и меня понесло. Хотелось посмотреть, как он пишет, изменился ли...

— И что, посмотрела? — Арина скрестила руки на груди. — Глубины ей подавай! Идентификации!

— Тсс, ты чего кричишь на всё кафе, люди оборачиваются. – шикнула на нее я. – Ну, я просто решила для начала немного втереться в доверие, чтобы потом все узнать.

— В доверие она решила втереться! И что, в Москву в пятницу попрешься? – Арина наклонилась к самому моему лицу и смотрела точно в глаза. Я чувствовала на себе ее осуждающее дыхание.

— Нет, конечно! Это просто предлог. Просто чтобы был повод пообщаться в дни ожидания встречи, которой, естественно, не состоится, – я оправдывалась как маленькая девочка, застигнутая с недоеденной конфетой во рту.

— Ага, оно и видно! Вон сколько вопросов про работу, увлечения, друзей. Шквал прямо! – съязвила подруга и картинно отвернулась к окну. – А Саша что об этом всем думает?

— Да я в начале даже хотела рассказать ему, а потом как-то не срослось — еще тише, еще неувереннее прошелестела я.

— Еще бы! Очень ему бы понравились эти глубины и идентификации!

— Ладно, Арин, я поняла. Заигралась, — я опустила голову, как провинившаяся собака.

Взгляд уткнулся в телефон. И зацепился.

Там, в углу экрана, горела долгожданная единичка.

Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Я сглотнула, заставила лицо остаться спокойным.

— Я в туалет, — улыбнулась я как можно беззаботнее и, прихватив телефон, скользнула со стула.

Заперевшись в кабинке, я открыла новое сообщение:

«Хороший слог. Складно говоришь и практически безупречно – это в приятном смысле режет слух. Ощущение, что ты журналистка. Может ты и права: пока я тебя "вновь" не знаю, мне легко говорить, что чувствую. Но почему-то отсутствие реального человека перед глазами не позволяет перевести тебя из ряда "чужих", "незнакомцев" в знакомые, близкие, родные. Послезавтра, возможно, это случится в секунду, когда увижу тебя. Почему ты говоришь "переступила себя" – я был сволочью и обидел тебя тогда? Прости, если так.

А песня классная. Атмосферная. Думаю, мы станцуем под неё – независимо от исхода нашей встречи.

Я сегодня очень устал на работе. После разрыва работа — это единственное, что не предает. Надеюсь, у тебя день был легким, Девочка из прошлого.»

Времени на то, чтобы посмаковать его со всех сторон, не было, и я направилась обратно к подруге, вытаскивая из памяти обрывки только что прочитанного: «хороший слог», «говорить, что чувствую» и особенно «станцуем» – как тонко, сладко, звонко оно пульсировало в моей голове.

— Ну что, присмирела? — Арина прищурилась, вглядываясь в моё лицо.

— Ты меня так отчитала, что теперь только в монастырь, — я попыталась улыбнуться благодарно, покорно. — Сегодня же удалю страницу.

А внутри, как набат, как тонкая проволока по стеклу: станцуем-станцуем-станцуем.

Теперь мне нужно было только одно: чтобы Арина поскорее ушла. Остаться одной с этими буквами, с этим «станцуем», с этим тонким, звенящим чувством, которое уже не помещалось в груди.

***

Я дотерпела до дома. Саша сказал, что вернётся поздно, — значит, у меня есть время. Мне хотелось растянуть каждую минуту этого ожидания, чтобы потом, не торопясь, снова вчитать сообщение и придумать ответ. Игра словами, намёки, полутона — отдельный кайф. И то, что Андрей заметил именно слог, вознесло меня на вершину моего личного Олимпа.

Я не спеша разделась, приняла душ, прибралась. И только потом позволила себе снова открыть его сообщение. Перечитала раз. Два. Три.

Так, детка, теперь надо держать марку. Твои послания должны оставаться интересными, красивыми и сногсшибательными. Уверена, ты справишься!

«Про слог очень лестно, как будто прямо знаешь, куда бить. Видимо, не зря были мои многочисленные обучения и не одна сотня прочитанных за последнее время книг. Но нет, не журналистка.

А в послании своём ты поторопился дважды. Во-первых, переводить меня в разряд близких и родных, думаю, рановато, как бы многообещающе ни началось наше новое знакомство. Как бы потом не кусать локти.

Во-вторых, извинение твоё уж больно голословно, а оттого не многого стоит. Ведь, вполне возможно, за то, чем ты мог меня обидеть, ты в действительности не готов просить прощения.

Ну и раз упомянул работу – расскажи, чем ты теперь занимаешься? »

Отправила, потом перечитала своё сообщение ещё раз, довольно хмыкнула и уже собралась выйти из аккаунта, как вдруг — единичка. Он ответил. Прямо сейчас.

В превью мелькнула ссылка. ВК показывал: Андрей печатает.

Я вдруг испугалась. Прямой эфир — это не игра в отложенные ответы, где можно отточить каждую фразу. Тут надо быстро, без подготовки. А я не готова.

Решила подождать, пока он допишет, и пошла кормить кота.

— Это ты виноват, — сказала я Кокосу, насыпая корм. — Раскидал вещи, подсунул мне письмо. Теперь я как дура, одиннадцатиклассница, вся на нервах.

Кокос с жадностью поедал предложенное лакомство, а я увидела, что Андрей уже, кажется, написал все, что хотел – рядом с его именем не было зеленого значка «онлайн».

Я открыла сообщение. В нем была ссылка на сайт «Дома знаний» – я, разумеется, слышала о нем раньше. Федеральный проект, в рамках которого сначала в Москве, а потом в регионах открывали современные образовательные центры: пространства, где можно проводить выставки, лектории, мастер-классы, мультимедиа-проекты. Классная площадка, которую мы ждали и у себя в городе, да вот пока везло больше другим регионам.

Далее следовало его пояснение:

«Работаю в «Доме знаний» – открываем по всей стране вот такие центры. Я курирую новые проекты: согласование с администрацией, подготовка площадки, запуск.»

И всё? Ни вопроса, ни намёка на личное. Как будто отчитался на собрании и отключился.

В груди что-то ёкнуло и упало. Ощущение обмана, нехватки — как у наркомана, которому вместо дозы дали пустышку. Организм требовал сатисфакции, и я написала такой ответ:

«Я слышала про вас и была в московском «Доме знаний». Классный проект. А ты, видимо, big boss ?

Кстати, у тебя тут, кажется, не совсем актуальные снимки. Пришли своё более свежее фото, хоть посмотрю на тебя. А то в пятницу не узнаю и мимо пройду

Ну и спокойной ночи. Хотя читать ты это будешь, наверно, уже добрым утром, так что желаю и его.»

Да, его фотография станет неплохой расплатой за это куцее и безжизненное сообщение про работу. Эх, жалко только, что это будет лишь завтра.

Саша пока не вернулся, и я засыпала одна со странной смесью из легкого разочарования и приглушенного ожидания в душе.

***

— Эй, ты чего вчера так поздно вернулся? – спросонья пробормотала я, нащупав утром мужа рядом с собой.

— Да не знаю, что-то засиделись. Пацаны тебе привет передавали, кстати, – бодро ответил он. Оказывается, уже проснулся и с серьезным видом залипал в телефон.

— Еще и встал рано. Ты хоть выспался?

— Вполне. Завтрак приготовишь?

— А у меня есть выбор?

Лениво перебирая ногами, я направилась в ванную.

— Как там у Аринки дела? Небось, опять потенциальный суженый на горизонте появился, — крикнул муж из спальни.

— Ага, именно так, — промямлила я ртом, полным зубной пасты.

Пока я водила щеткой из стороны в сторону, пришла неожиданная мысль: интересно, не вздумает ли подруга все рассказать Саше? С нее станется! Нет, с целью разбить наше семейное счастье она этого, конечно, не сделает. Но что, если решит таким образом меня полностью отвадить меня от общения с Андреем? Сдать меня мужу, пока еще история вполне невинна, чтобы у нее не случилось продолжения? Вполне вероятно, что она вчера не поверила моим обещаниям прервать диалог.

На душе заскребли кошки сожаления. Сожаления не о том, что я заварила эту кашу, а что призналась Арине. Всегда себя с ней чувствую меньше, тише, покорнее, чем есть на самом деле. Сгибаюсь под ее бешеным напором, как тоненькая травинка на ветру. И теперь из-за этого мучиться сомнениями, не выдаст ли она меня. Ужасно, просто ужасно!

— Сашка, пошли есть, — крикнула я в спальню. Погруженная головой в размышления, завтрак я приготовила на автомате, даже не спросив, что желает муж.

— Омлет? — он поковырял вилкой. — Вчера же был.

— И что? Вкусно же, полезно. Можно и два дня подряд.

Я с преувеличенным аппетитом отправила кусок в рот, изображая наслаждение.

Четверг тянулся, как резина. Я ждала фото. Просто ждала, не задавая вопросов.

На уроках ловила себя на том, что смотрю сквозь учеников, а рука сама тянется к телефону. В учительской кивала коллегам, не слыша ни слова. По дороге домой споткнулась о бордюр — потому что глаза были в экране.

С трудом, но наступил вечер. Саша пожелал мне спокойной ночи и, немного поковырявшись в телефоне, заснул. Это уже стало привычным в последние дни.

Я обновляла страницу каждые пять минут, потом каждые две, потом каждую минуту. В комнате было прохладно, но простыни подо мной горели, и я переворачивалась с боку на бок в том же ритме, что и обновляла экран.

Когда я устала монотонно крутиться в кровати, а на моем большом пальце уже почти образовалась мозоль, то встала, чтобы попить воды. По дороге взгляд упал на лежавший на подоконнике ноутбук, и мне пришла в голову мысль, как скоротать время.

С самого детства я коллекционирую фотографии и видеозаписи, связанные с моей жизнью, сортирую их по темам и трепетно храню. Мне кажется, когда я буду старой и выйду на пенсию, то сяду спокойно в кресле-качалке на веранде с видом на море и буду пересматривать всю свою жизнь. Поэтому переживание, что с этими файлами что-то случится – пожалуй, один из самых серьезных страхов в моей жизни.

Я включила ноутбук и открыла папку «Театральная студия». Сотни миниатюр — два года жизни, упакованные в пиксели. Вот мы на репетиции «Горя от ума», я ещё в массовке, Андрея нет. Вот разгневанные лягушки — упражнение по актёрскому мастерству, все в кучу, юные, смешные. Вот выезд на природу: беседка, стол с едой, гитара.

А вот и актовый зал: на сцене невысокий парень что-то увлеченно рассказывает, а мы, школьные актеры, сидим на первых рядах, завороженные. Это начало моего второго года в студии — у Людмилы Павловны появился ассистент, выпускник нашей школы, когда-то игравший в настоящем театре. Он приходил нечасто, но каждое появление было как фейерверк: все оживали, двигались быстрее, а девочки старались выглядеть ярче.

Он действительно обращал на кого-то внимание: сначала Маша, потом Надя, потом Ленка. Но симпатия никогда не была явной — на людях он держал дистанцию, играл серьезного преподавателя. Впрочем, скрыть что-то в школьном театре невозможно, и мы всё знали. Знали и то, что за пределами студии у него хватало девушек — в женском внимании он никогда не нуждался.

Очередной кадр: Андрей крупным планом. Синие глаза, в которых — вся сила мира, готовность покорять непокоренное. Не помню, играл он или просто говорил, но на лице такая уверенность, такая непоколебимость! Волосы отросли, вьются, будто хотят разбежаться от напора. Овал лица твердый, даже чересчур.

А вот и мое любимое фото. Мы с Андреем на репетиции «Маленького принца»: он стоит сзади, близко, держит мои руки — показывает пластику Розы. Свет падает так, что в его глазах пляшут огоньки. Я вдруг снова там, на школьной сцене: ноги подкашиваются от его близости, волосы вздрагивают от дыхания, его пальцы на моих руках, и вся энергия стягивается к низу живота. Именно после этой репетиции всё и началось.

Взгляд упал на телефон. Значок непрочитанного. Я даже не заметила, как пролетело время.

Выключила ноутбук — кнопка была холодной, металлической. Взяла телефон. Он горел в темноте, как маяк.

В сообщении — только фото. Больше ничего.

Синие глаза. Знакомые и чужие одновременно.

С экрана смотрел мужчина. Морщинки у глаз, у рта. Взгляд — усталый, с глубоко закопанной болью. Улыбка вынужденная. Борода с серебристыми нитями.

Я впервые за неделю осознала: ему тридцать два. Он разведён. У него за плечами — жизнь, о которой я ничего не знаю.

Это не тот кудрявый парень с огоньками в глазах. Не романтик, который легко увлекался и легко бросал.

Я переписывалась с призраком. С тем, кого больше нет .

Кто ты, чужой человек? Что ты пережил и откуда эта тоска в твоих глазах? Что не дает тебе спать по ночам? Кто занимает твои мысли и твое сердце?

Я чувствовала полнейшую растерянность и замешательство, к горлу как будто подступала тошнота. Я машинально включила спасательный режим «разложи всё по полочкам» и вызвала своего внутреннего аналитика. Как будто очередная личность Билли Миллигана должна встать на пятно.

Итак, во время нашей истории ему было двадцать два, прошло десять лет. Значит, сейчас ему тридцать два. Точнее, будет тридцать два в октябре. Это меня немного ошарашило: среди моего окружения никто еще не перешагнул тридцатилетний рубеж. Саше это совсем скоро предстояло, но все-таки его возраст еще начинался на двойку. А тут Как будто человек с другой планеты – планеты тех, кто пошел на четвертый десяток жизни. Тех, кто пережил не только счастливый брак, но и развод. А может даже

Меня словно окатило: может, у него и дети есть? К такому мой аналитик был не готов

Перед глазами всплыла фотография, которую я видела буквально несколько минут назад: молодой, яркий, улыбчивый, готовый на подвиги Музейный экспонат!

Да, человек из прошлого, которого больше не существует. С табличкой «extinct». Вместо него – уставший, разведенный, настороженный, с багажом пережитого.

Минуты шли, а я тупо смотрела на него и не могла пошевелиться. Я расплескала всю себя в этот вечер. Сначала на путешествие по реке воспоминаний, а потом на то, чтобы принять суровую реальность: я переписываюсь с тридцатидвухлетним мужчиной, имеющим за плечами свою личную историю.

Как последний удар пришло еще одно осознание: завтра – это уже пятница, а значит последний день нашего общения. Мне нужно будет, сославшись на форс-мажор, отменить встречу, после чего он вряд ли захочет продолжать диалог. А у меня за прошедшие несколько дней появился ответ всего на один интересовавший меня вопрос – о его работе. Зато новых непонятностей появился еще десяток после его печального взгляда на фотографии.

Мне вдруг пришла идея. Я бесшумно выбралась из кровати и пошлепала босыми ногами обратно к ноутбуку. Включила его, зашла всё в ту же папку и отправила самой себе в мессенджер портретное фото Андрея, которое сегодня так долго разглядывала. Вернувшись в постель, я открыла графический редактор на телефоне и обрезала снимок, оставив только лицо и плечи – так, чтобы было не понятно, где и при каких обстоятельствах сделано.

«А для меня ты пока еще какой-то вот такой. Где и когда сделано это фото, понятия не имею. Как и о том, откуда оно у меня взялось и почему так долго хранится. К нашей с тобой истории оно отношения не имеет.»

Прикрепив снимок к сообщению, я отправила его.

13сентября 2024. Женя

Утром я собирала себя по частям. Приготовила Саше завтрак, сама не съела ни куска. По дороге в школу решала: когда сказать ему, что встречи не будет? В четыре? В половине пятого? Главное — чтобы он успел ответить на моё вчерашнее фото. Может, ещё успеем пообщаться.

Так и получилось: первый урок еще даже не начался, а я получила ответ:

«Интересно. Внутри я, кажется, пока такой же улыбчивый, как на этом древнем фото.

Предлагаю сегодня в 19.30 встретиться вот тут»

Дальше следовала ссылка на небольшое уютное кафе недалеко от станции «Динамо». Я стала рассматривать интерьеры на фото и представлять, как бы мы сидели с Андреем за столиком у окна и заново знакомились друг с другом.

Погрузиться в мечты слишком глубоко не дал звонок на урок. Впустив восьмиклассников и дождавшись, пока они рассядутся и утихомирятся, я ошарашила их новостью:

— А сейчас самостоятельная по «Недоросли», — объявила я, и класс взвыл. — Не пугайтесь, вопросы те же, что в домашке. Только письменно.

Я чувствовала себя последней сволочью, но мне нужно было ответить на сообщение. А лишняя оценка никому не повредит.

Я медленно ходила между парт, делая вид, что пристально наблюдаю за попытками списать. Мысли же мои были в этот момент очень далеко: в столичном кафе за столиком со своей повзрослевшей первой любовью.

За ночь я почти привыкла к мысли, что Андрей — другой. Не тот, кого я помнила. Интересно, а на меня настоящую он бы посмотрел иначе? Может, не волком? Хорошо бы проверить — случайно встретить, заговорить как ни в чём не бывало.

Картинка вспыхнула перед глазами: он сидит у окна, ждёт незнакомку. Дверь открывается — захожу я. Медленно подхожу, сажусь напротив, говорю: «Привет». И всё. Я даже не могу представить его лицо — он стал настолько чужим, что наша общая история только увеличивает расстояние.

Абсурдная мысль: а если? Я открыла сайт авиабилетов. Сегодня, дневной рейс — в 18:00 я в Шереметьево. А там до «Динамо» рукой подать. Тело отреагировало раньше, чем мозг: живот скрутило, ладони вспотели. Я физически ощутила турбулентность этой авантюры.

Так, детка, окстись. Ты чего тут удумала? Какой еще самолет и какая Москва? У тебя уроки сегодня, а вечером вы с любимым мужем хотели погулять на набережной.

— А если я тоже не хочу учиться, а хочу жениться, об этом можно написать? – заставил меня вернуться в реальность голос Вити Мануйлова и последовавший за ним смех его одноклассников.

— Как только пятерку за самостоятельную получишь, все девочки за тобой в очередь выстроятся, чтобы ты их замуж взял, — не растерялась я. – Правда, девочки?

Со всех сторон послышались неодобрительные возгласы. Предупредив, что осталось еще пять минут на работу, я уткнулась обратно в телефон и начала писать ответ.

«Очень милое место, договорились.

Еще раз посмотрела на твое фото. В твоих глазах как будто тщательно скрываемая печаль. Скажи, у тебя что-то случилось? Была какая-то трагедия?»

Да, спрошу напрямую, решила я. Понимала, что вероятность ответа минимальна, но все же стоило попробовать, раз сегодня у меня последний шанс.

— Ну что, сдаем листочки и переходим к новой теме

Одни восьмиклассники сменились другими, а потом пришел 9 «Б». Учительская жизнь предсказуема: ты всегда знаешь, с кем и чем будешь заниматься в каждый конкретный день. Ходишь по недельному кругу, пока не наступят каникулы. А потом — новая комбинация тех же классов, перетасованных, как кости в мешочке.

Отпустив 9 «Б» на следующий урок, я теперь ждала 7 «А». Хотя нет, ждала я на самом деле ответ Андрея, а сегодняшние уроки как будто просто были фоном. Главный вопрос был в том, успеет ли он что-то прислать мне прежде, чем придется писать сообщение об отмене встречи. У меня оставалась еще маленькая надежда, что все-таки получится хотя бы немного прикоснуться к его истории, по касательной задеть ее.

Надежды мои на то, что получу ответ вовремя, оправдались, а вот на возможность узнать, что же у него случилось – нет.

«Давай это пока оставим за рамками переписки. Встретимся, познакомимся заново – а там дальше разберемся.

До встречи в 19:30, пока еще незнакомка.»

Ну вот и все. Финита.

Я сидела, глядя в одну точку. Тело не слушалось — будто его залили бетоном. Минута, две? Наконец смогла перевести взгляд на часы: 13:30. Если сорваться прямо сейчас, в аэропорт, купить билет...

Звонок взорвал тишину — я подпрыгнула. За дверью орали дети, ломились в класс. На негнущихся ногах я дошла до двери, повернула ключ. Ещё одна самостоятельная – была не готова вести урок.

Преодолев очередную волну праведного детского гнева и удостоверившись, что все взялись за ручки и что-то упорно строчат в листочках, я поняла, что пришло время для очередного «военного совета» с самой собой. Сердце ныло настолько, что ничто другое, кажется, и не могло помочь.

Итак, детка. Во-первых, смирись, что скорее всего эта история подходит к концу. Во-вторых, смирись, что из всего того, что ты хотела о нем узнать, ты узнала чуть больше, чем ничего. В-третьих, поздравь себя, что после этих странных недельных «каникул» ты вновь вернешься к себе. Поиграла в Миледи, пора становиться Просто Женей.

— Евгения Александровна, у вас кровь идет — еле слышно пробормотала с первой парты Алина Милонова, сидящая прямо передо мной.

— Ой, правда. Спасибо, Алина. Продолжай работать, — я лихорадочно искала салфетки в ящике стола. Даже не заметила, как искусала губы до крови.

Вот тебе и Просто Женя. Нет уж, она осталась там, в 2014-м. Орошающая слезами подушку. Пора возвращаться в свои настоящие, правильные роли. Евгения Александровна такого себе не позволяет.

Нечего ждать до 16:00. Я схватила телефон и набрала текст.

«Тысячу раз прости меня, но встретиться не получится. Это не мой каприз, так складываются обстоятельства. Досада чувствуется почти физически... Надеюсь, ты прочитаешь это сообщение вовремя.»

Нажала на значок отправки.

В тот момент я была уверена, что окончательно и бесповоротно села в экспресс «Прошлое – Настоящее», который навсегда унесет меня от «Просто Жени» к «Евгении Александровне».

Ответ пришел почти мгновенно.

«Жаль. Неожиданно, конечно. Но мы же можем и в другой день встретиться? Или сегодня, но позже.»

Как же я была рада, что он так быстро отреагировал. Пока я еще не потеряла решимость, нужно было не дать свернуть этому поезду на запасной путь, с которого он опять покатится на станцию «Прошлое».

«Сказать «жаль» — не сказать ничего. Это моя последняя ночь здесь. Завтра я улетаю.»

Я держалась за свои «во-первых» и «во-вторых», как за щит от собственных эмоций. Когда пришло время объявить детям, что время закончилось, я вдохнула, выдохнула и, нацепив дежурную улыбку, продолжила урок.

Кое-как завершив рабочий день, я старалась забить голову чем угодно, только бы не думать об истории с Андреем. Вспоминала, какие завтра у меня классы, проверила запись в парикмахерскую на воскресенье, посмотрела погоду на ближайшие дни. Все, чтобы не думать о том, о чем очень хотелось. А начнешь думать – начнешь чувствовать. Чувствовать я не хотела.

Саша был уже дома, и я обрадовалась.

— Как день? — спросил он, не отрываясь от ноутбука.

Я разделась, умылась и легла рядом. Прижалась. Тихое, уютное, домашнее тепло.

— Нормально. А у тебя?

Он стал рассказывать, а я тонула в его голосе — не слушала, но чувствовала спокойное, размеренное счастье. Я любила его в этот момент, несмотря на все шероховатости.

Потом мы, как и планировали, прошлись по набережной, болтали, и я как будто сбросила с себя всю последнюю неделю, эти переживания. Успокоилась.

Уже поздно вечером, после того, как Саша уснул, я все-таки решила в последний раз зайти в аккаунт Тани Лебедевой и посмотреть, есть ли какой-то ответ. Он был.

«В общем ничего особо непонятно, если честно. Поведение твоё неудовлетворительно. Вечер для меня разбитый. Если б было желание – ты нашла бы возможность увидеться. Далее с незнакомкой общаться не буду, уж прости. Приятное, видимо, закончилось. Или вскрывайся или рад был пообщаться. Пока-пока».

В грудь будто попала пуля — жгучая, точная. Я даже охнула. Ответ был жёстче, чем я ждала. Безапелляционный, в его стиле. Закрыла глаза, задышала глубоко, напоминая себе: я всё отпустила и завершаю свои каникулы в прошлое. В такт моему дыханию рядом делал вдохи и выдохи самый мой близкий на свете человек.

Оставалось поставить красивую финальную точку. Не униженно алкать новых сообщений, а уйти с гордо поднятой головой. Не мелочно обижаться на жесткость его слов, а смиренно принять ситуацию. И бежать, бежать к себе настоящей.