Омут

Ничего. Онлайн — вчера. Сегодня суббота, уже вечер, а он всё ещё не заходил.

Ну как можно не заходить в соцсеть два дня?! Я злилась на Андрея за то, что он живёт своей жизнью, а не моей. И на себя — за эту дурацкую злость.

Заснуть не получалось. Мысли крутились вокруг одного: заходил? прочитал? ответил? Морфей не шёл, а я лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как пульс отдаётся в висках.

Утро воскресенья было разбитым. Саша заметил:

— Ты какая-то сонная. Нормально спала?

— Да, просто приснилось что-то, — отмахнулась я.

День тянулся бесконечно. Продукты, готовка, уборка — всё как обычно, но внутри, как назойливые мухи, крутились мысли: заходил? прочитал? ответил? Я почти физически ощущала, как медленно ползут минуты. Специально, что ли, день решил удлиниться?

Нина Заречная, наверно, так же ждала писем от Тригорина. В неопределённости и сомнениях.

Еле дождалась ночи. Саша уснул быстро — сказалась воскресная усталость. Я лежала на подушке недвижно, считала пульс. Сто двадцать ударов? Больше.

Ввела пароль. Пальцы дрожали, первый раз ошиблась, второй. Чёрт, если третий раз — заблокируют. Сосредоточься.

Получилось.

Экран загрузился, и я увидела: единичка. Красная, угловатая, настоящая.

В ушах зазвенела тишина. Я задержала палец над иконкой — нарочно, чтобы продлить это мгновение. Дольше не смогла.

«Привет N. Не знаю, чем обязан такому вниманию, но не ответить не могу. Лучше, если я всё же буду понимать, с кем общаюсь. Возможно, я тогда и я сейчас – два разных человека, и «тот» был намного интереснее и прочее. Откуда мы знакомы и как давно? Где ты живешь?».

От макушки до пят пробежал ток. Я перечитала раз, другой, третий. Слова были простые, почти сухие, но за ними — он. Живой, настоящий, ответивший.

Зашёл. Прочитал. Ответил. Три из трёх.

Я выдохнула и только тогда поняла, что всё это время не дышала. Мир сузился до светлого фона и чёрных букв, а внутри — шквал. Я чувствовала себя. Не какую-то конкретную эмоцию, а именно себя — ту, которая уже очень давно не приходила.

Ладно. Разберём сообщение.

Он ответил — значит, интересно. Боится не оправдать ожидания — небезразличен исход. Хочет определённости — надо дать ему иллюзию, что скоро всё прояснится.

Я закрыла глаза и представила себя Миледи. Умной, хитрой, властной. Что бы она ответила?

Пальцы забегали по экрану:

«Десяток лет не оставит прежним даже камень. Что уж говорить о человеке...

Могу ли я поток твоих вопросов принять за положительный ответ на мой вопрос о свободном сердце? (иначе этот диалог лишен всякого смысла).

Вместо того, чтобы писать, где и когда мы познакомились, мне наверно проще будет решиться на встречу. Увидишь все сам и, надеюсь, не разочаруешься. Конечно, если ты сейчас в Москве и располагаешь свободным вечером»

Встреча — хороший крючок. Если он клюнет, в переписке до неё можно будет выудить всё, что мне нужно. А потом — просто исчезнуть.

Улыбнувшись собственной хитрости, я отложила телефон и закрыла глаза. На этот раз Морфей пришёл быстро.

***

Утром я твёрдо решила: до вечера — ни ногой в заветный аккаунт. Предвкушение уже разлилось по венам, как первая доза — краски стали ярче, звуки громче, даже собственная кожа казалась горячее. Наверно, так и чувствуют себя наркоманы, когда вещество только-только вошло в кровь.

Я ловила себя на том, что двигаюсь быстрее обычного — режу хлеб, пью чай, хожу по комнате. Словно если разогнаться, время понесётся быстрее и момент Х наступит раньше. Игра с самой собой: ловишь этот разгон, вздыхаешь, пытаешься сбавить темп — нельзя же выглядеть подозрительно.

Весь день я заставляла себя не думать о том, что меня ждет в разделе «новые сообщения». Есть там что-то или нет — неизвестно, и это неизвестное тянуло, как магнит. К вечеру я еле дождалась, когда можно лечь. Выполнила все вечерние ритуалы — почистила зубы, умылась, пожелала Саше спокойной ночи. Замерла. Дождалась его ровного дыхания. Открыла страницу.

Единичка. Снова.

«Давай встретимся. Вечера свободные. Кроме сегодня — футбол, и завтра — буду помогать переезжать друзьям. Интересно изъясняешься. Нравится, когда люди умеют пользоваться речью.»

Энергия, копившаяся весь день, плеснула через край. Я почувствовала себя канатоходцем, который только что пересёк пропасть и ступил на спасительную платформу. Но впереди — новый участок. И ещё один. Одно неверное слово, одна фальшивая нота — и я полечу вниз. А падать сейчас не хотелось. Совсем.

Я перечитала ещё раз. Он продолжает — значит, зацепила. Готов к встрече — значит, или свободен, или ему плевать на запреты. Какое мне дело, в конце концов? Не настаивает на ближайших днях — даёт время. Втереться в доверие. Выяснить всё, что нужно. А может, и чуть больше.

Следующее сообщение как будто само стекалось к кончикам моих пальцев:

«Одним сообщением напомнил целых три факта о себе: спортсмен, хороший друг и покоритель женских сердец. А говоришь, что изменился...

Как насчет пятницы? Где географически ты живешь, работаешь?»

Четыре дня — должно хватить. Он написал в 11:15, последний раз был в сети полчаса назад. Если б я ответила сразу, к вечеру было бы ещё одно сообщение. Ладно, завтра проверю днём.

Я вышла из аккаунта, прижалась к Саше — движение показалось странным, будто я играю роль. Закрыла глаза. Уснуть не получалось.

***

На следующий день, воспользовавшись переменой между 9 «Б» и 7 «А», я нырнула в свой инкогнито-аккаунт и, унимая становящуюся уже привычной дрожь, открыла новое сообщение:

Ну у тебя и память, таинственная N. Пятница – прекрасный день, как и вечер. Живу и работаю в районе станции Динамо. Как правило это до семи вечера, поэтому, в зависимости от того, где ты назначишь встречу, можно прикинуть, сколько времени у меня уйдёт, чтобы добраться до места Х.

Так-с, пока все по плану. Штирлиц в игре. Канатоходец балансирует дальше

Снаружи кабинета литературы уже ломились в дверь семиклассники, пытаясь, судя по доносящимся воплям, выломать эту самую дверь портфелями семиклассниц. Я взглянула на часы: 6 минут до звонка. Должна успеть. Ответ рождался как будто сам собой:

«Динамо» и 19.30 меня вполне устроит. Выбирай конкретное место.

Думаю, об этом можно не писать нормальному мужчине, но все-таки прошу вне зависимости от исхода нашей встречи сохранить ее в тайне. Все-таки общих знакомых немало

А помню я тебя очень хорошо. Ты был совершенно бескомпромиссный: только черное и белое, серый цвет отсутствовал в принципе. Сейчас, наверно, этот максимализм поугас (как и во мне). Еще ты все время шутил — прятал за этим свою скрытность, я думаю. В действительности о тебе знали очень мало. А еще так хорошо помню твои руки наверно, даже сейчас их из тысячи узнаю»

Отправила. И только потом поняла: я ведь ничего не спросила. Ни про жизнь, ни про работу, ни про увлечения. Не в ту сторону понесло. Ладно, зато так правдоподобнее.

Я скользнула взглядом по зеркалу — прическа, одежда в порядке. Повернула ключ, и в этот момент дверь чуть не снесла меня с ног — семиклассники ворвались, как стадо бизонов.

— Начнём с домашнего задания. Кто расскажет, что такое былина?

Урок шёл, но я слышала их как будто издалека. Кивала, задавала вопросы, ставила оценки — и всё это будто не со мной. В голове крутилось другое: «руки... из тысячи узнаю».

Навык активного слушания сегодня провален. Навык присутствия — тем более.

***

После уроков я брела домой — тёплый воздух обтекал лицо, руки, шею. Пожалела, что забыла наушники, и тут же подумала: а вдруг там уже ответ? Для Татьяны Лебедевой.

Ответ ждал! Я растянулась в улыбке — наверно, со стороны выглядела дура дурой. Неужели из-за меня он стал заходить в сеть чаще? Точно сработал крючок!

Впилась взглядом в экран, плюхнулась на лавочку и только потом почувствовала: щепка впилась в ногу сквозь колготки. Больно. Но читать-то надо!

Ах, черт с ней, что там в сообщении?

«За неразглашение не переживай. Вопросы личной жизни — это личное. По поводу точного места встречи – ещё не придумал. Буду опираться на свои ощущения в пятницу. Напишу, наверно, здесь, поскольку других видов связи не предлагается.

Даже интересен твой пост-релиз о моей личности после нашей встречи: что и как воспринимается сколько-то лет спустя. По всей вероятности, ты выросла, пережила много различных событий, поскольку я не могу идентифицировать тебя по стилю и характеру разговора.»

Ещё бы не выросла! Знал бы он, сколько бессонных ночей я провела из-за одного недоделанного режиссёра. Попробуй тут не измениться.

Хотя нет, дело не только в нём. Учёба, работа, книги, путешествия, друзья — всё это меня лепило. Но он был тем первым кирпичом, с которого всё началось.

Дворовый черно-белый кот внезапно прыгнул на лавочку и примостился рядом, томно прикрыв глаза.

Но Сашка — он же главный. С ним я перестала переживать по пустякам, стала спокойной и счастливой. Да, конечно, Саша.

Только вот он как-то не резонировал с тем, что сейчас со мной творилось. И делиться этой историей — уже не хотелось. Даже посмеяться вместе — не хотелось.

Что, собственно, произошло? Несколько сообщений, ничего не значащих. Ладно, почти ничего. Игра на пару дней. В пятницу всё закончится, и я вернусь в свою спокойную, тихую, счастливую жизнь. Маленькое авантюрное приключение. Сумасбродство, которое я себе позволила.

Хм, действительно, я взрослая, уверенная в себе, привлекательная. Могу же я хоть раз в жизни сделать так, как я хочу!

Я начала думать, что ответить. Так, ты, значит, про пост-релиз и идентификацию Хорошо, пусть будет так:

«Да какой там пост-релиз после одной встречи. Этого времени хватит разве что наскоро обменяться рассказами о произошедшем — слишком много времени пролетело.

Ну а по поводу "выросла" — было бы странно, если бы этого не случилось. Кстати, если ты боишься, что количество прибавленных морщин и килограммов коррелирует с количеством прошедших лет, спешу тебя успокоить. Сейчас я как минимум не менее привлекательна, чем тогда (и чуть более нескромна, видимо). Да и возраст мой еще какое-то время будет начинаться на цифру два.

Очень интересно, как проходит процесс идентификации. Недостатка в девушках у тебя не было, насколько я осведомлена. Сидишь, всех вспоминаешь? Есть ли какие-то фаворитки, которыми с большей вероятностью могу я оказаться? Или даже, может, которыми бы ты хотел, чтобы я оказалась? Не бойся, вопроса об оправдавшихся ожиданиях при встрече не будет.»

Почувствовав себя как будто сильнее, больше, мощнее, я вскинула вверх подбородок и выпустила свое послание в сеть. Почесала незнакомого кота за ухом, получив в ответ удовлетворенное урчание, встала и продолжила свой путь.

***

Ужин вызвался готовить Саша. На кухне он появлялся редко, но всегда с точным расчётом: мясо — строго по таймеру, рыба — ровно три минуты с каждой стороны. Я говорила, что закапывать такой талант — преступление. Он в ответ: «Ты просто хочешь делегировать обязанности». Беззлобно, но с системным подходом.

Не скажу, что такой сексизм мне откликался, но, признаться честно, бытовых повинностей у меня действительно было не так много, а загрузка на работе не космическая. Поэтому обеспечение семьи едой я спокойно брала на себя.

А вот если за дело брался Саша, значит, есть какой-то повод. «Серьезный разговор», как он это называл. Обычно это вызывало покалывающее чувство предвкушения: за ужином он мог объявить об очередном повышении на работе или предложить что-то новое и масштабное. Именно так когда-то мы приняли решение о покупке квартиры и дорогостоящем отпуске.

Сейчас ужин от мужа почему-то вызвал тревогу. Как будто на нем могут быть озвучены не только хорошие новости. Странно, почему это?

Так как от кухни я была отстранена, появилось время уединиться в спальне и заглянуть на страницу Тани Лебедевой. Кокос, соскучившийся за день по людям, развалился рядом и требовал внимания. Одной рукой я погрузилась в его мягкую шерстку, а другой вводила пароль.

Радость от нового сообщения сразу же лишила кота моих поглаживаний и затмила все тревоги и волнения по поводу предстоящего серьезного разговора с Сашей.

«Про морщины и прочие отложения я даже не начинал думать. Это девчачий удел. Если мы с тобой общались – значит, ты была привлекательной, тем более, ты говоришь, что наши отношения зашли в какую-то даль. Или даже глубь...? Насчет идентификации – не думаю об этом, чтобы не накручивать. В этом смысле тебе проще – ты видишь обоих собеседников, я только одного — себя.

Благо, память оставляет в голове в основном хорошие воспоминания о человеке.»

Глубь Это слово отозвалось терпким ощущением, которое мгновенно сконцентрировалось где-то в районе низа живота. Глубь

— Женя, все готово, пошли, — донеслось из кухни, и я чуть не выронила телефон из рук. Так, ответить придется уже перед сном.

На столе ждали два фужера красного вина, две тарелки с запеченной на гриле красной рыбой и салат из красных овощей: помидоров и болгарского перца. Запах стоял умопомрачительный – удивительно, как это я его не почувствовала из комнаты.

— Ого, какая красота, — искренне улыбнулась я.

— Шеф Александр только сегодня и только для вас, — ответил мне не менее искренней улыбкой муж, и сердце отчего-то на секунду сжалось в комок. – У меня есть тост!

— Неужели это и будет наш серьезный разговор? — игриво спросила я. – Или сегодняшний кулинарный шедевр просто так, без повода?

— Так, дай мне сказать, пока я настроился. Не задавай лишних вопросов. – посерьезнел Саша. – — Женя, мы вместе почти десять лет. Для меня это был период стабильности, взаимопонимания и борьбы с пустыми коробками из-под молока, — он попытался сохранить серьёзность, но не выдержал, фыркнул. — В общем, период счастья. Если смотреть рационально: мы здоровы, активны, психически устойчивы. Я проанализировал и понял: мы готовы к следующему этапу. Пора передавать этот набор качеств дальше, через гены.

Я замерла с дурацкой улыбкой на лице, не в силах сделать очередной вдох. Сознание отчетливо фиксировало крики детей с улицы, отражение окна в металлической поверхности кухонного крана, послевкусие вина на языке. Не знаю, заметил ли муж, но я прямо чувствовала, что мои губы улыбались, а глаза нет. Я понимала, что нетеатральная пауза длится уже намного дольше, чем нужно, а я всё не могу сбросить с себя ступор и сказать хоть что-то.

— Эй, ты чего застыла? Не пойму даже, от счастья, шока или от чего?

— Да просто — еле пролепетала я. – Неожиданно как-то.

— Я знаю, что обычно ты поднимала эту тему, а я все просил подождать. А вот сейчас понял, что пора к ней вернуться. И решил немного придать торжества моменту, — сконфуженно кивнул он на стол.

Я кожей чувствовала всю неловкость ситуации. Уверена, Сашка ждал, что я вскрикну от радости, брошусь на него. И мы прямо тут, среди остатков ужина, примемся претворять его предложение в реальность. В груди как будто копошилась стая мошек. Я лихорадочно думала, что сказать.

— Ты всё сделал идеально. Лучше не придумать! Просто я правда не ожидала. Начало года, конкурс, планы — голова забита другим. А тут такое заявление — как обжигающий душ. Не ледяной, а контрастный, знаешь? Прости, ты, наверно, другой реакции ждал, — мое лицо выразило искреннюю жалость и мольбу о прощении. Кот из «Шрека» мог бы мне позавидовать. Я почувствовала, что получилось взять эмоции под контроль.

— Ну, честно сказать, да. Я думал, ты более благосклонно встретишь мое предложение. Наверно оно и правда было слишком неожиданным. Я не хотел тебя огорошить, — попытался он разрядить атмосферу. – Давай договоримся, что мы сейчас не будем продолжать эту тему. Когда ты будешь готова, разгребешь свои дела, мы к ней вернемся. И не раньше!

Чувство облегчения мгновенно разлилось по телу. Сашка, какой же он замечательный! Я наверно в прошлой жизни была военной медсестрой или держала приют для бездомных детей. Иначе за что бы он мне достался

— Да, это будет замечательно! Я даже не знаю, почему так отреагировала. Наверно, мне просто нужно немного пожить с этой мыслью, потому что это большой шаг. Нам же еще не нужно торопиться с этим? – заискивающе посмотрела я на него.

— Мы можем ждать столько, сколько нужно! Хоть двести оставленных в холодильнике пустых коробок от молока, хоть тысячу, — он снова не сумел сдержать серьезное лицо, и мы вместе от души расхохотались.

Сейчас мне кажется, что произойди этот разговор на пару недель пораньше – до злополучного письма – то ничего бы и не было дальше. Меня бы охватил азарт подготовки к совсем новой жизни – во всех возможных смыслах – и не осталось бы в ней места и эмоций для Андрея и всех событий, которые затем произошли.

В тот вечер я чувствовала к Саше такую благодарность, такую нежность. Пока не вспомнила: надо ответить Андрею. И тут же что-то кольнуло под рёбрами — коротко, но ощутимо. Вина? Или просто напоминание, что есть ещё одна реальность?

Уже в кровати, в ожидании, пока муж уснет, я еще раз напомнила себе, что ничего предосудительного не делала. Что просто на несколько дней нырнула в свое прошлое, чтобы потом встряхнуться, как кошка после ванны, и пойти дальше жить свою прекрасную жизнь и делать ее еще более прекрасной.

Итак, что он там писал? О том, что ему сложнее, потому что он не знает, с кем общается. И еще про то, что о человеке остаются обычно хорошие воспоминания.

Что ж, учитывая нашу историю – сомнительно. Если ты просто так, на пустом месте, оборвал общение с человеком, с которым был близок, вряд ли потом будешь его вспоминать добрым словом.

«К последнему утверждению мы обязательно вернемся после того, как увидимся.

Ситуация, при которой я знаю, с кем общаюсь, а ты нет, кажется мне более выигрышной именно для тебя, как бы это парадоксально ни звучало. Я общаюсь сразу с двумя: с тобой настоящим и с тем, каким я тебя помню. На тебя же прошлое не давит – перед тобой новый человек (а, сказать честно, от той меня сейчас осталось немногое).

Единственный же мой бонус в том, что я могу вспоминать моменты тех далей и глубин, до которых мы дошли с тобой. Ну и представлять те, до которых мы так и не добрались. Приятный, надо сказать, бонус

Надеюсь, я заслужила его хотя бы тем, что переступила через себя и написала тебе.»

Перечитала и поняла, что сообщение получилось довольно игривым. Видимо, красное вино всему причина. Чувство сконфуженности уже оставило меня, настроение и правда было совсем не сонное, и в голове заиграла старая песенка, которую сегодня подкинула Алиса:

Ты — мой гость непрошеный,

Девочка из прошлого,

Мне не говори «прости».

Лучше по-хорошему,

Девочка из прошлого,

Уходи.

Я снова зашла в диалог, прикрепила этот трек и отправила следом за сообщением.

1 апреля 2025, 07:57. Саша

Саша собрал обрывки, разложил на столе. Брови сведены к переносице.

Объяснить мог только один человек. Саша набрал номер жены. Автоответчик пропищал: «Абонент недоступен». Саша опустил телефон.

Несколько минут он смотрел на бумажное панно. Некоторые кусочки, лежавшие рядом, создавали законченные фразы. Другие были лишь непонятными обрывками текста.

Саша посмотрел на часы. Помедлил. Взял телефон, набрал другой номер. Длинные гудки. Потом заспанное, злое:

— Ты время видел, сатрап?

— Арин.

Пауза. Она ждала.

— Женя у тебя?

— С чего бы?

— Мне кажется, что-то случилось. — Пауза. — У нас последнее время всё как-то странно. Сегодня проснулся — её нет. Телефон отключён. В мусорке нашёл порванное письмо. Там про её школьного бывшего. Кажется.

— Вот дура, — выплюнула трубка.

Саша молчал. Потом тихо, очень тихо:

— Говори.

— Я — она запнулась. — Мы полтора месяца не общались. Я правда не знаю.

— Арина. Моя жена исчезла ночью. Телефон отключён. В мусорке письмо. К чёрту женскую солидарность. Говори.

— Она моя подруга. Я не могу.

— Это он? Как его там зовут

Молчание.

— Андрей.

Саша закрыл глаза на секунду. Открыл.

— Давно?

— В сентябре она просто вспомнила. Письмо нашла. А потом Не могу. Прости.

— Она с ним с сентября?

— Нет, нет! Саша, нет! Она тогда Она просто вспомнила про него. Письмо это ей на глаза попалось. А потом Не знаю...

Саша нажал отбой. Швырнул телефон в стену. Телефон упал на пол. Стекло треснуло. Саша сидел за столом, глядя на обрывки письма, и не двигался.

11сентября 2024. Женя

Утром среды ответа всё не было. Андрей с ночи не заходил в сеть. Ничего страшного, подумала я, и пошла на работу.

Ничего страшного, подумала я, и пошла на работу. На переменах рука сама тянулась к телефону. Проверить. Ещё раз. Нет, пусто. Разочарование было острым, как голод. Но я же решила позволить себе маленькое приключение. И все тут!

День сменялся вечером, и потребность смотреть, не появилась ли заветная «единичка», была так высока, что я даже не выходила из аккаунта Тани – эта сложносочиненная процедура не давала возможности проверять новые сообщения с той частотой, с которой меня тянуло это делать.

Сегодня Саша встречался с бывшими одноклассниками. Правильнее даже сказать, что это его друзья – практически единственные, которые не были для нас общими. Мы почти не гуляли порознь, и нас обоих это устраивало. Исключением были вот эти встречи одноклассников раз в один-два месяца. Я никогда не была против них, и обычно ходила в этот вечер в кафе с Ариной. Сегодня не стало исключением.

Арина тараторила про очередного «того самого» — теперь это был какой-то адвокат с яхтой. Я кивала, поддакивала, но краем уха ловила только ритм, не смысл.

— А у тебя что? Молчишь сегодня, — вдруг перебила она сама себя. — Ну-ка выкладывай.

— Да попробуй тебя перебей своим рассказом, ты же как танк, когда про своих мужиков говоришь! – рассмеялась я в ответ. Весь день не могла решить, признаться Арине в том, что инициировала общение с Андреем, или нет. Придумала уже сотню аргументов «за» и «против», но до сих пор не определилась.

— Ну ты же знаешь, меня обязательно надо перебивать, если есть что-то интересное! А я прямо чую, что есть. Выкладывай! – слегка стукнула подруга кулаком по столу, не оставив мне выбора.

Аринка — она снаружи громкая, разбитная, коллекционирует мужчин с деньгами. Но внутри — тонкая, сломленная. Когда-то её предали перед самой свадьбой. Она тогда несколько месяцев ни с кем не общалась, а потом как будто заново родилась — яркой, дерзкой, неуязвимой. И только я помню, какой она была до.

— Да я тут одну игру небольшую затеяла, — выдохнув, произнесла я. – Андрею написала.

— Чего? – у Арины глаза чуть не покинули орбиты. – Зачем? Он тебе сердце разбил, а потом еще и все общение прервал!

— Я писала не от себя, — вместо долгих разъяснений я протянула ей телефон с открытой перепиской. Арина прочитала все буквально за несколько секунд. А на меня свалилось такое удивительное осознание: всего пять дней пролетело, как я впервые написала ему, а ощущение такое, что прошла целая вечность. Ожидание его сообщений, мое обдумывание ответов и снова ожидание растянули время, словно кто-то до предела надул воздушный шарик. Как будто он до этого болтался скукоженный, а теперь наполнился, стал большим. Неужели всего до пары мгновений можно было свернуть всё это глубокое, раздумчивое, томное, что со мной было в последние дни?

— Ты дура, — отчеканила она, швырнув телефон обратно. В глазах на секунду мелькнуло то, что я видела всего несколько раз за все годы: старая, незажившая боль. — На хрена?