Чудо

Чонёль исчезал в тени, потом возвращался, садился за Кошмарницу, искал что-то в интернете, листал её и опять куда-то пропадал. Так он метался полдня.

Я тоже заглядывал в книгу, чтобы поискать зелья, которыми меня опоила баба Вера. Нашёл и эти, и другие. Аккуратным почерком выводилось, как без особого труда можно убить любую нечистую тварь. Под некоторыми рецептами мелькала приписка: «Не действует, если…» Нам такое «если» не подходило.

Чонёль ворчал, когда появлялся и видел, что книга раскрыта не на нужной ему странице. Не спрашивая, что ищу, он отталкивал меня и двигал Кошмарницу к себе, будто он единственный, кто имел на неё право.

— Не мешайся, братец! Разве город сейчас не важнее? — единственное, что он сказал, оправдывая своё поведение.

И я сдался — немного подремал, а после попытался разобраться в мычаниях Лейна. Порой я понимал какие-то отдельные слоги, но они растворялись в общем потоке бессмысленных звуков.

— Собирайся! — наконец скомандовал Чонёль, захлопывая Кошмарницу.

Я расстегнул молнию на сумке. Специально рядом с ней садился, когда возвращался тенеходец. Скорее начнём, скорее закончим.

— Где это место, по-твоему? Где нам его искать? Что брать-то? — Я повернулся, не получив ответа.

Чонёля не было.

Через несколько минут он выпрыгнул из стены с двумя бутылками воды и запихал их в рюкзак, потом принялся мучить чемодан. Долго вытаскивал его из тайника, рылся, закидывал в рюкзак странные предметы, пока тот не стал пугающе пузатым, утрамбовал вещи и затолкал чемодан обратно под кровать.

Мне он велел достать шляпу и ветровку.

— Так куда мы…?

Чонёль коснулся моего плеча.

Возле нас проползала бесформенная жижа из глаз, рук, ног и железяк. Она ухала и охала, иногда присвистывая, и разгоняла стайки облаков. Вместо спины у неё было окно, в котором проносились пейзажи.

Поезд, догадался я.

— Думаю, нам сюда, — подтолкнул меня Чонёль. — Ты рот-то не разевай, братец, иначе заблудишься!

— Да-да… Мы можем встретить свои тени? Они рядом?

— Пока мы тут, навряд ли, — с важностью заявил он. — Вернёмся в свой мир, и они появятся.

— Где они, пока мы здесь?

— Думаю, их нет. Свою не встречал, по крайней мере. Или… не знаю. Без понятия, как она выглядит, если честно, но если нас нет там, почему они должны быть здесь? Здесь всё не так, как в нашем мире, да и разве это важно? Вот оно! Смотри! — Маленький комок валялся в траве и дрожал. — Надо перевернуть. — Чонёль коснулся его носом кроссовки. — Неведомый зверёк встрепенулся и загоготал. Теперь можно было различить перья на хвосте и чешую на морде. — Что-то вижу! — Он прыгнул и потянул меня за собой.

От сильной духоты голова пошла кругом.

Я подождал, пока перед глазами перестанут мельтешить чёрные пятна, и поспешил натянуть свалившуюся шляпу. Мы стояли у коряги, за которую зацепился пух какой-то птицы и змеиная кожа.

— Самая ближняя до места, которого нормальные тени избегают! — Чонёль сделал шаг назад. — Это не я придумал! Так в книге было написано.

Лицо опалило раскалённым воздухом, стало трудно дышать.

Пустыня была нам не рада.

Глава 5

Чонёль носился из стороны в сторону — раз чуть не сбил меня с ног — и снимал себя на телефон, даже монопод достал. Его не смущало, что лицо его по-прежнему скрывала маска, а меня до поры до времени не волновало, зачем он вообще этим занимается.

— От дюн тени, — заметил я. — Почему не пробраться через них?

— Сам и пробуй, если такой умный, — притормозил Чонёль и приподнял камеру на телефоне так, чтобы в объектив уместились мы оба. Я отошёл в сторону. — Песочные тени — тени, создаваемые песком на песке — мнимые. Если в них утонешь, то окажешься не пойми где. Я как-то провалился. Едва с жизнью не распрощался в Гадком лесе.

Вода закончилась. Песок лез в глаза, нос, уши, попал под одежду и лип к вспотевшему телу. Ещё немного, и тот Гадкий лес перестанет пугать. Лучше уж в него, чем здесь.

— Если совсем невмоготу, давай вернёмся, братец? — Чонёль снял пузатый рюкзак. С минуту он рылся в своей свалке из вещей, пока не откопал ослепительно белое полотенце. — Кстати, — он прильнул ко мне и сфотографировал нас вместе. — Жаль, сети нет, а то бы сразу и выложил…

— Куда выложил? — прикрыл я обгоревшее на солнце лицо. Он сделал новый снимок. — Ким!

— Я дружу с организаторами нашего фан-клуба! И состою в нём, кстати! — он начал притоптывать, так сильно его распирало от гордости. — Бывает, посылаю им эксклюзивные снимки с чудесными детьми. Если любовь не подогревать, она остывает!

— Так ты следил за мной?

— Не только за тобой, не драматизируй! Малиша, между прочим, рада была попозировать. У неё натурально получалось делать вид полного неведения, и при этом на снимках она выходила милашкой. Хотя мои фото в любом случае круче! Хочешь глянуть, когда вернёмся?

— Нет, спасибо.

Чонёль снял телефон с палки и с горем пополам, пополам с неразборчивыми бормотаниями привязал к ней полотенце. Затем воткнул покрепче, и на песке появилась тень от флага. Он сунул в неё голову, изучая местность по ту сторону.

— Готово, — поднялся он и торжественно продолжил: — Главное, чтобы это великое сооружение — символ разумности и целеустремлённости рода людского — выстояло до нашего следующего визита, иначе придётся снова топать от той коряги.

На тот момент хотелось быть подальше от пустыни — солнца, сухого ветра и горячего песка, — потому я не испугался его предупреждений.

— Не отправляй это своим дружкам, — глянул я на его телефон. — Темынь, может, и не пользуется интернетом, но моя мама — да.

Чонёль щёлкнул себя напоследок в гордом одиночестве и протянул мне руку.

Комната Лейна стала большим раем, чем раньше. Сумрачная прохлада и повысила настроение, и добавила аппетита. Мы с Чонёлем съели чуть ли не половину содержимого в холодильнике и не переставали удивляться, почему родители Лейна не обращали внимания на то, что их запасы редеют.

— Уверен, что мы туда идём? — спросил я, дожевав остатки бутерброда.

Чонёль переписывался по телефону, вольготно развалившись на кровати и дрыгая ногой, а я разлёгся на полу и прижимал к щеке бутылку с холодной водой.

— Этот город должен защищать жителей от нечисти, — напомнил он. — Вроде бы как таинственный весь из себя такой и тому подобное. Думаешь, он отмечен стрелочкой и словами «Сюда! Все кому не лень!»? Я смотрел по теням. Подобраться к ним не смог, но где-то в тех местах точно есть поселение, не отмеченное на карте. Вот его-то мы пока и ищем. А там видно будет, то или не то.

На следующее утро я упорно притворялся спящим, сколько мог, а после предложил тенеходцу идти одному. Он был возмущён. Мол, кто ему поможет, если хватит солнечный удар. Да и вообще, не всё же ему одному делать! «Две головы! Две!» — то ли напоминал, то ли ругался он.

Пришлось собираться, и физически, и морально.

Я стоял у окна и наблюдал из-за шторы за мельтешившими внизу людьми, пытаясь придумать очередную отговорку, когда услышал завывания ветра. Они прошлись по стеклу, и то зазвенело. Сердце сжалось, словно его вырывают из груди. «Отдай! — Шёпот вместе с ветром летел до самых небес. — Отдай её мне!»

— Пришёл! — отскочил я к столу. От неожиданности Чонёль выронил сыр, который прятал в рюкзак. — Темынь! Разве ты не слышишь?

Он мотнул головой, оглядел комнату и резко подался к стене, готовый нырнуть в тень:

— Прямо здесь? Сейчас? Ничего не вижу!

Я вынудил его рассказать о Темыни подробнее. Казалось, нам известно одно и то же, но я ошибся. Никто не знал Темыни в лицо. Чудесные дети, к которым он приходил, чувствовали тяжесть на груди и удушье. Неприятное ощущение, что в комнате присутствовал кто-то чужой, не покидало их с вечера до утра. Потому его визиты чаще принимали за сон, чем за реальность.

— Ты его слышишь, братец, — Чонёль потрепал нечёсаные волосы, — может, потому и видишь? Типа слух становится твоим вторым зрением. — Хотя и назвал про себя его догадки чушью, спорить я не хотел, потому молча пожал плечами. — Я видел что-то, когда вытаскивал тебя из комнаты, но не подумал, что это и есть Темынь. Ты не волнуйся, Лейн, — тенеходец схватился за рюкзак. — Мы этот город мигом отыщем!

Вскоре мы жарились в пустыне. Прыткий Чонёль успел забрать селфи-палку с полотенцем, пока у меня в глазах рябило от яркого солнца.

Мы двинулись дальше.

Я смотрел под ноги, так и не привыкнув к едкому свету. Наши тени плелись за нами, и в голову невольно закрались мысли: как мы выглядели там, в их мире? Ежедневно мы пересекались с множеством предметов, так что наверняка стали чем-то огромным и неуклюжим. С другой стороны, если что-то исчезало, его тень тоже пропадала. Я складывал и вычитал в уме все вещи, которыми когда-либо пользовался и которые вспомнил, но так и не смог представить, что получалось. А тень вообще понимает, что она моя? Знает ли, какой я на вид…

— Смотри! — застыл Чонёль, и я чуть не разбил нос о его затылок.

Вдалеке виднелся город, но в то, что он не мерещится, я поверил, лишь когда мы подошли ближе. В его реальность помогла поверить удушающая вонь. Небольшая крепость была окружена зверобоем, полынью и ещё чем-то, что я не знал. Цветы горели, и дым расползся на всю округу, кружил голову при первом же вдохе. Нос был готов отвалиться. Чонёль же будто и не слышал запаха, наклонился над пылающими лепестками и провёл по пламени рукой. Его не обожгло.

За трещины на стене цеплялись шипастые вьюнки. В огромных круглых отверстиях, поблёскивая на солнце, крутились серебряные обручи, а в центре медленно вращались янтарные ядра. Странные сооружения шумели так тихо, что даже я едва их улавливал. Зато слышал оханья и визги, бравшиеся невесть откуда. Сколько ни оглядывался, не мог понять, кто и в каком количестве чересчур ощутимо для меня страдает.

— Похоже, он вымер, — сказал я. — Смотри, там торчат разваленные крыши.

— Вот проберёмся за стену, братец, — заумничал Чонёль, — тогда и будем решать, вымер или нет. Или ты из тех, кто по обложке судит?

Он ступил на поле и отпрыгнул назад, с трудом удержавшись на ногах. Стены зазвенели, но стоило незваному гостю убраться с травы, притихли.

— Нам здесь не пробраться, — предупредил я, приметив новую попытку Чонёля.

— Нам не пробраться, — передразнил он. — Что же тогда?

Мы пошли вдоль поля, заспорив о том, как быть, и спустя какое-то время увидели мужчину. Он сонно поливал полыхающие цветы из шланга, который тянулся из торчащей в стене бочки.

— Совсем он того… — Чонёль покрутил пальцем у виска. — Но люди всё-таки есть, — шепнул он, а потом громко сказал: — Простите, уважаемый! — Садовник поднял голову и недобро на нас глянул. — Где-нибудь здесь есть ворота? Или вы все летаете? — Мужчина его не понял, тогда Чонëль перешëл от слов к языку жестов, который, судя по беспорядочному маханию рук, толком и не знал.

Его усилия принесли плоды. Садовник мотком головы указал направление и потом долго не сводил с нас глаз.

Мы обогнули нехилую часть города, прежде чем отыскали дорогу. Здешние жители вытоптали узкую тропинку от ворот до раскалённого песка. Оно и понятно. Им незачем покидать эти стены, по крайней мере, так часто, чтобы проложить нормальный путь. Если постараться, можно было заметить и тонкую колею от колёс, вероятно, телег по оба края от тропы — что-то ввозили или вывозили из города, опять же редко, чтобы дорога получилась нормальной.

Чонёль на радостях побежал по тропе, но задохнулся на первых же шагах.

— Здесь должен быть другой ход, — заверил он, не поборов до конца приступ притворного кашля. Ей-богу, того и гляди помрёт. — В таких закрытых городах всегда должны быть секретные ходы. Отступления всякие и тому подобное. В кино такое видел. Навостри-ка ушки, братец! Чего-нибудь да и уловишь своим радаром.

— Это так не работает. Если слуховой аппарат снять, я буду слышать всё, — терпеливо объяснил я. — А пока он на мне, никакой шум не беспокоит. Ну, или беспокоит несильно.

— То есть портишь слух этой штукой? Она тебе нужна для этого? — Он сперва тронул рожок, с помощью которого крепился жучок, как бы просто так, из любопытства, а затем вырвал прибор из уха.

От внезапного наплыва звуков в голове помутнело. Я рухнул было на песок, но Чонёль меня удержал.

— Верни, — я потянулся за жучком.

— Успокойся, братец! Да успокойся же! Не отдам! Не отдам, пока не сделаешь, как говорю! Не велика тебе разница — здесь помирать или под лапой Темыни?

Я через силу прислушался. Ветер, сухой и острый. Травы грозно шипят и шелестят. За стеной шаги и голоса. Кто-то разбил то ли кружку, то ли тарелку… Стоп. Отзвуки возни под полем. Объёмные, гулкие. Разносятся точно не по крохотным норкам.

Я присел у места, где они были слышны отчётливее, и разгрёб горячий песок. Под ним оказался люк.

— Полезем? — глянул я с недоверием на тенеходца.

— Ну конечно, полезем. Не зря же искали!

Чонёль очистил его и открыл, кряхтя от напряжения.

Мы спустились в катакомбы по узкой каменной лестнице. Внизу не осталось и следа от духоты. Вонь от трав тоже ослабла.

Чонёль достал фонарик и постучал им по ступеньке. Тот немного помигал и заработал. Не желая блуждать до бесконечности, как он сам заявил, тенеходец выкопал из своих запасов фломастер, нарисовал на стене стрелку, пронумеровал её, и мы побрели вглубь коридоров.

Наши шаги громыхали по подземным лабиринтам, пугая здешних зверьков. Иногда мы останавливались, уверенные в том, что слишком шумим и нас разоблачили. Что неизвестно на что, но тем не менее озлобленные горожане здесь и сейчас нас схватят.

Местами песок просачивался через щели в стенах.

— Вот ведь гадость! — бранился Чонёль. — Он мне все тени попортил! Куда идти? Не понимаю! Мы заблудились? Мы же не помрём здесь? — Мне песок не мешал слушать город. Странным было другое — вроде и расстояние небольшое, а шли мы долго. — Если сейчас не выберемся, я начну крушить всё, что попадётся! Это я обещать могу, — подтянул рюкзак Чонёль. — Тяжко-то как! Ух! Уф! Всё здесь разнесу до последнего камушка! Ну, отлично! Куда теперь?

Новый поворот привёл нас к развилке. Шаг направо, и меня чуть не стошнило. Тишина ударила по макушке и на мгновение лишила всяких чувств.

— Не буди лихо… Не буди лихо… — забормотал я.

— Чего? — взвизгнул Чонёль. — Услышал чего, братец?

— Туда нам, — пошёл я налево. — И не ори. Мало ли кто здесь бродит, помимо нас.

Безмолвные места таят в себе больше угрозы, чем может показаться. Их беззвучие невольно даёт знак, есть там что-то, притаилось впереди и заставляет всё вокруг быть тихим.

Из глубин коридоров полетел вопль. Он разбивал тишину — она срасталась за ним с завидным рвением, — мчался в спину, и я не заметил, как оказался на земле, когда он нас настиг. Сколько уши не затыкай, стоны, перегоняя друг друга, впивались в голову.

— Что с тобой, братец? — заскакал вокруг меня Чонёль.

— Давай выберемся уже отсюда, — выдавил я, когда вопль прекратился. — Отдай, — я протянул руку. Тенеходец вернул жучок и суетливо помог подняться. — Туда. Поскорее.

Мы вылезли в безлюдном переулке. Пришлось разгребать камни. Красные, разного размера, они будто специально были там наложены.

На здании, рядом с которым мы оказались, шаталась старая вывеска.

— Можешь прочитать? — спросил я. Чонёль мотнул головой. — Что же такое? Как мы с тобой тогда друг друга понимаем?

— Мы чудесные, — у него на все вопросы был один ответ. — Мы на другом уровне… Уф, дурно мне, — прерывисто задышал Чонёль. — Воняет цветочками.

— Если надолго здесь задержимся, точно отравимся, — согласился я.

— Нам долго и не надо, — он поправил рюкзак. — Только пока не найдём способ избавиться от Темыни. Надеюсь, ему будет сложнее попасть в этот город, чем нам. Глянь! Какая красотища! — Чонёль резво меня развернул.

Переулок вёл к площади, на противоположной стороне которой белело здание. Его острые крыши протыкали клонившееся к горизонту солнце. К наглухо закрытой двери вела длинная лестница из светлого камня. Она двоилась к основанию, напоминая язык змеи.

— Ого! — заегозил Чонёль. — Это же… Ничего себе! — Под лестницей, среди грядок с ненавистными нам цветами торчали обгорелые столбы. От каждого ветвился помост, довольно высоко над землёй. «Чтобы лучше было видно», — пронеслось в мыслях, но я не увидел, с помощью чего на них поднимались. — Это ж просто так, — Чонёль вытянул шею, разглядывая диковинные конструкции. — И хворост там для виду лежит. Никто никого жечь не будет. Не тот век! Так что отомри уже, братец. Вот бы поближе подобраться! Отсюда тоже смотрится, конечно, здорово! — потряс он меня за плечи. — Но вблизи наверняка лучше.

— Вперёд. Могу привязать к одному из них. — Он успокоился, и я продолжил: — Так что нам делать? Как тут жить? На улицах как бездомные? Зарываясь в мусоре, чтобы не слышать этого дурацкого запаха?

— Наверняка есть гостиный двор или барак. Всё сойдёт, — Чонёль скользнул к оживлённой улице. — В любом уважающем себя городке есть место, где можно переночевать.

Мы крались подобно заплутавшим мышам. Как-то раз напугали стаю птиц, и пернатые разлетелись в разные стороны, крича и громко хлопая крыльями. Мы метнулись в первый попавшийся переулок.

— Обожаю вылазки! — схватился за сердце Чонёль. Оно и правда стучало так, что мне в уши отдавало. — Ты чего такой кислый?

— Чем расплачиваться будем, если всё-таки найдём? — не разделил я его восторгов.

Он восхищался всякой ерундой — мрачной аллеей за белым зданием, янтарными трёхголовыми фонарями, серыми домами — поэтому то и дело ему нужно было напоминать, зачем мы сюда пришли.

— Мы чёрт знает где, а тебя деньги волнуют? — Он замахал руками и случайно меня толкнул. Я вылетел из нашего укрытия и чуть не врезался в поток неторопливых горожан. — Оглянись, братец! Город мы отыскали…— Чонëль начал загибать пальцы, когда я снова оказался перед ним. — Как в него попасть, разгадали. Как здесь перебиваться — не такой важный вопрос. Постой-ка! Я попробую… — Он нырнул в тень от дряхлой скамейки. Та предательски скрипнула.

Исчезновения никто не заметил, но всё равно захотелось поколотить тенеходца.

— Проживём! — вернулся Чонёль. — И здесь совсем не страшно. Непонятно только, как это место можно считать убежищем от демонов, если пробраться сюда выеденного яйца не стоит. Даже стражи никакой нет… Постой-ка! Что это у тебя, братец? — он протянул руку, и я увернулся, уверенный, что он хочет выдернуть мой жучок. — Ну, как хочешь! За пределы той крепости выйти не могу, но по городу тени спокойные, по ним ходить можно. Наше жилище там! Давай-давай! Шагай! Восхитишься мной потом.

Постоялый двор выглядел игрушечным — построенным из разного материала, частично сшитый из старых тряпок, с маленькими окнами, перекошенным фасадом и флюгером в виде полумесяца. Заляпанная вывеска на нескольких языках сообщала, что нас здесь не прочь приютить.

Пока я рассматривал дом, Чонёль шатался вокруг. Он насвистывал раздражающие мотивы, но вдруг присмирел, склонился к лужайке у крыльца и вытащил из травы монетку.

— Вот такие здесь деньги, — сунул он мне под нос неказистую находку. — Не бойся! Сейчас гляну, что это за ценность такая. — Он залез в телефон, но пару секунд спустя запихал его в карман. — Не стоит им пользоваться, — не скрыл досады Чонёль. — Да и связи тут нет… Лучше совсем отключить. Ты тоже свой вырубай! — Он тяжко вздохнул, когда я показал ему телефон — мой был давно выключен и лежал в кармане по привычке. — У Лейна посмотрим. Пошли! Нам пора, иначе ничего не успеем.

Мы добрались до люка и собирались покинуть город, когда я услышал барабаны. Музыка, мягкая и спокойная, рассеяла остальные шумы. Мир местами стёрся, и одна-единственная тонкая серебристая нить из пугливых нот указывала путь к чему-то яркому и красивому, мелькавшему крохотной точкой.

— Ты куда? — схватился за меня Чонёль. — Скорее!

У тайного хода со стороны пустыни, который был тщательно засыпан песком, мы оставили небольшой флажок и помолились, каждый своему богу, чтобы никто его не выдернул.

К нашему появлению Лейн сидел на кровати. У его ног стояла сумка с вещами.

— Не уверен, что моих денег хватит, — пересчитал я наличные в кошельке. Кой-какое сбережение имелось только у меня. Пусть скажут спасибо, что я привык снимать деньги с карточки, а то бы сейчас нам туго пришлось. Причины для этого, правда, не радужные: как-то раз мошенник выманил со счёта мамы n-ную сумму. Тогда мы немного потеряли, но осадок остался. Тенеходец заявил, что может получить без денег всё, что пожелает, у него же есть его дорогие тени. Про Лейна и начинать не стоило. — Мы там не протянем и пары дней.

— У тебя хоть что-нибудь хорошо заканчивается, братец? — простонал Чонёль. — Или гора с плеч сваливается всякий раз, когда говоришь: «О нет! Мы все умрём!»?

— Всегда нужно готовиться к худшему, — сказал я. — Особенно если к этому и идёт.

— Обустроимся под городом, — беспечно пожал он плечами. — Там такие туннели, что нас вовек не найдут. Тебе понравится, Лейн! Обещаю! Мы сами себя не найдём, если увлечёмся.

Я похолодел от ужаса. По тем местам разгуливали буйные вопли, а уж о том, кто их мог издавать, и думать не хотелось. Не успел я слова против сказать, как Чонёль заспорил сам с собой:

— Нет уж! Нет! О чём это я вообще! Я, может, и стерпел бы, но своей Королеве как кроту жить не позволю!

Пока мы говорили, Лейн протопал в комнату родителей и вернулся с банковской карточкой. Всё так же молча, он включил компьютер. Чонёль, понял его раньше меня. Взял карточку и записку с набором цифр, отобрал мои наличные и испарился. Вскоре мы наблюдали приличную сумму на мониторе, а Лейн перевёл её в нужную валюту.

— Мы богаты! — появился за нашими спинами тенеходец. — Уже?

— Вы хотите обокрасть его родителей? — не поверил я своей догадке.

— Эти деньги его отцу дали за то, чтобы он подписал согласие отдать Лейна под опеку какому-то учреждению. — Если бы Чонёль не скрывался под маской, то наверняка можно было бы заметить, как его лицо перекосило. — Отец Лейна втихомолку и подписал. Сейчас его маму уговаривает. Ты наверно не в курсе, но у них тут такая семейная драма — запасайся попкорном! Раз уж так получилось, пусть эти деньги на деле помогут спасти братца Лейна, а не только на словах! И нас в придачу. Ну и хитрец же ты, парень! Выведал-таки пароль!

— Это не повод…

— Я вообще считаю, что из нас получилась бы неплохая банда, — продолжал он. — С нашими-то способностями и навыками. Да, Лейн?

Тот бледно ухмыльнулся.

— Не получилась бы, — сказал я, но Чонёль уже растворился в тени. — Ты не должен его слушать, Лейн. Он ничему хорошему не научит. Мы придумаем другой способ.

Лейн нахмурился. Советы тенеходца прельщали больше. Возможно, потому что следовать им было легче.

Чонёль вернулся и всучил мне пачку денег.

— Пожалуйста! — заявил он обиженно. — Держи и делай с ними, что считаешь нужным, братец. Если уверен, что нам они нужны меньше, чем отцу, который в любом случае собирается продать своего сына, то оставь их. Кого это волнует!

— Лейн, твой отец делает это из лучших побуждений… — В моём голосе не было уверенности, а пальцы крепче сжимали купюры. — Наверно… Если и не так… Понимаешь, иногда отказаться от чего-то значит уберечь это, — я почесал затылок. Праведная речь не шла. Да и фантазировать на тему «я и моя счастливая семья» желания не было. — Понимаешь? Что-то вроде пока рядом с тобой есть кто-то, кто делает для тебя что-то, ты не особо и стремишься к чему-то…

— Что ты мелешь, братец? — Чонёль провёл ладонью по маске. — Так и скажи, отдают тебя, Лейн, потому что в тебя не верят! Не верят, что твоё рождение — чудо! И отдают, потому что с тобой возни много.

Моей семье не раз писали люди, чьи дети умерли в Ужасную Ночь. В своих письмах они на разных языках плакались, а то и требовали, чтобы — ради справедливости на этом свете — меня тоже не стало. Одно время я читал всё: и почту, и сайты с теориями. «Они — плохое знамение! Они не люди! Аномалия то, что они выжили, а не умерли, как остальные!» рассуждали и те, кто никак не пострадал от Ужасной Ночи и не имел ни малейшего понятия, что случилось. Их попадалось не много, однако, чем обиднее были слова, тем глубже они впивались в память. В итоге я перестал следить за письмами, да и новостями про Чудо в целом. Думаю, семьи и других чудесных получали обвинения и осуждения. Конечно, были те, кто нас презирал или даже боялся, но вряд ли могло случиться так, что среди них окажется кто-то из наших родителей.

Лейн всё меньше обращал на нас внимание, считая искусственные звёзды, а мои пальцы крепче сжимали драгоценные бумажки.

— Мы потом вернём, — запихнул я деньги в кошелёк. — И тебя тоже! — глянул я на Лейна. — Поняли?