Чудо

— Скажи спасибо, что сейчас о малейшей проблеме можно сообщить по тому же интернету. История о том, что тебя, чудесного, о котором весь белый свет знает, на опыты сдали, разлетится в долю секунды. Представляешь, как будут рвать и метать люди, для которых ты — символ надежды или ещё чего? Из-за смерти Малиши президента смещать хотят. Не сберёг национальное чудо, да и общечеловеческое, — хмыкнул он. — А ты напридумывал! Закрыть против воли…

— Вот и расскажи о своей маме через соцсети, — предложил я. — Мимо просьбы чудесного ребёнка мало кто пройдёт.

— Мы неплохо справляемся и сами. Лучше оставить этот вариант для тех, кому помощь нужна больше. Нет, Чонёль! Я не строю из себя мученика. Вот если однажды случится ещё одно чудо и ты думать научишься, тогда поймёшь. А сейчас… — Он говорил быстро, с каждым словом громче. Раздражение вот-вот возьмёт над ним верх. Чонёль никаких вопросов не задавал и ни на чём не настаивал. Возможно, этот разговор между ними затевался не в первый раз, и они знали свои реплики наизусть. — Доедайте и валите уже! — Он вернулся к мытью посуды, правда, не прошло и десяти секунд, швырнул тарелку в мыльную воду. — Я сказал, нет! Как ты не понимаешь? Да, может, я и чудесный, но не в вашей команде. Прости уж! Я приключений не ищу.

Я быстро разделался со своей порцией, боясь, что Ирв нас выгонит. Он же продолжал говорить сам с собой. В тот момент мне подумалось, что этот парень совсем плох.

Проблемы были у всех. Чонёль очень худой. Кости так и выпирают. Уже по рукам видно. У меня начинается нервозность, когда слуховой прибор перестаёт работать. У Ирва, похоже, вошло в привычку болтать с собой, и выглядело это куда более жутко, чем мы с Чонёлем вместе взятые.

— И какой у него талант? — спросил я, когда нас выдворили на улицу.

— Мысли читает. — Чонёль шмыгнул носом, будто ничего важного не сообщил. Мне удалось подавить усмешку, но оказалось, шутить здесь никто не собирался. — Надеюсь, ты ничего плохого о нём не думал? Злопамятный он.

— Вроде нет. В любом случае не собирался встречаться с ним снова.

Чёрные вырезы маски сверлили не хуже заправских глаз. Мне больше нравилось стоять молча и смотреть на проезжающие мимо машины, потому я ничего и не сказал, хотя он ждал.

— Знаешь, братец, в детстве меня привязывали к стулу, иногда к батарее, настолько плохо я справлялся, — он отвернулся и тоже уставился на дорогу. — Родители. Что с них взять! Думали, что я слишком шустрый и по своей воле смерти ищу. Чтобы я утихомирился, меня и привязывали. Тогда я даже вещи перетаскивать не умел. Это, кстати, помогало. Я ведь мог провалиться в тень и заблудиться или попасться существам на той стороне. Если слишком долго там пробыть, то сам превратишься в тень. Сольёшься с чем-нибудь — и кранты! Или сожрут тебя. Не знаю, что и хуже. Так что лучше держаться поближе ко мне в моём маленьком царстве.

— К чему эти истории? — не вдохновился я его страшилками. — Просто верни меня домой. С этим трудностей быть не должно.

— Там же Темынь… Стой-ка! Кажется, переварилось. Нам пора!

Чонёль схватился за меня. Не успел я и глазом моргнуть, как мы попали в тёмную комнату. Он шикнул, увидев, что я открыл рот, и мы притаились в стопках книг.

— Теперь всё в порядке, милый, — женщина убрала последнюю книгу и поправила на столе новую белую простынь, поскольку прежняя сейчас прятала меня от внешнего мира с головы до пят. В нос ударил запах хлорки. — Хочешь чего-нибудь? — Только мычание в ответ. — Зови, если что.

Она тихо прикрыла дверь, и Чонёль высунулся из укрытия.

— Почему мы опять здесь? — спросил я.

— К Лейну Темынь тоже придёт, — указал он на существо в углу. — Но он не говорит, потому не сможет позвать на помощь. Никто, кроме нас, его не защитит. Никто не поймёт, что ему грозит! Может, ты и удивишься, но не для себя одного стараюсь… — он умолк, поняв, что я не слушаю. — Знаешь, отлично! Я верну тебя. Просто знай, Малиша была уверена, что справится. И она бы легко не сдалась, по крайней мере, не потому что испугалась.

— Какой у него талант? — огляделся я в поисках того, чтоб могло навести на ответ.

— Не знаю, — опустил он голову. — Кодового имени у него потому и нет. Да и какая разница? — присел он на книги. — Темынь…

— Зачем ты мне это говоришь? В смысле, тебе больше не к кому обратиться?

— А к кому? Думаешь, кто-то нам поможет? Прямо как шестнадцать лет назад? Ой, стоп! А кто это нам тогда помог? Точно. Чудо. Из всех чудесных ты, братец, более… — Чонёль постучал по виску. — Ирв ещё, но ты сам видел. Чтобы безопасное место подобрать, нужно столько всего знать, а я не любитель, — он взял первую подвернувшуюся книгу, — всего этого, — и швырнул её в сторону. — По теням скакать — вот это моя тема. Мы могли бы сообразить вместе. Как в детстве, помнишь? Две головы лучше.

— Я узнал о Темыни несколько часов назад. Что, по-твоему, могу сообразить? Ладно-ладно. Согласен, что-то здесь не так, — сдался я. Спорить действительно было не о чем. — Лиха беда начало, — подбодрил я себя и добавил: — Верни меня домой. Я хотя бы нормально оденусь и соберу сумку.

Он доставил меня к магазинчику ужасов. В тенях ничего разглядеть не удалось, зато отчётливо слышалось тиканье. По утверждениям Чонёля, оно и к лучшему.

— От дома далеко, — раздосадовался я.

— К тебе же Темынь наведывался! Я туда больше ни ногой! Да и мамка твоя не меньше жути нагоняет, — вздрогнул он. — Мало ли попадусь ей! В общем, жду тебя здесь. Часа хватит?

Окольными путями я добрался до дома. Не хватало, чтобы по городу разнеслись слухи о том, что чудесный ребёнок разгуливал босиком и в простыне.

Собрался я поспешно — чуть не забыл таблетки.

Выгреб накопленные деньги из тайника.

Позвонил маме.

Она отругала, мол, такой-сякой, проспал завтрак и утренние занятия. В мою комнату она не заглядывала. Наверняка сама надеялась, что до обеда продрыхну. Из-за чувствительного слуха о крепком сне можно только мечтать, оттого мешки под глазами стали неотъемлемой частью моего лица. Меня никогда не будили. Обычно всё проходило в точности да наоборот.

Я сказал, что знакомый пригласил погостить. Мама испугалась не на шутку и приказала носа из дома не высовывать. Тогда в ход пошли выдумки про общий проект по занятиям, который необходимо сообразить за несколько дней. И конечно же, удобнее было бы от него не отвлекаться, чтобы успеть сделать вовремя. Я пообещал, что прихвачу с собой несколько мешочков с сеном, выданных бабой Верой. Мама вроде бы успокоилась, даже обрадовалась и начала расспрашивать, кто мой друг такой, где мы будем, всё ли необходимое с собой взял, как там мой слуховой аппарат. Я врал, как мог, еле отбился.

— Ты уверен, что всё будет в порядке?

— Ну, конечно, мам! Не волнуйся. Пока.

Ботинки. Сумка. Ключи.

На лестничной площадке появилась баба Вера. Наверняка выглядела в глазок и теперь подстерегала меня, держась за перила.

— Собрался куда?

— Да, к друзьям. — Я запер дверь, дёрнул её несколько раз, проверяя по привычке, и повернулся к любопытной соседке. — На пару дней. Или на подольше. Как получится, так что можете не поджидать меня здесь… Ну, это так, к сведению. Конечно же, вы вольны делать всё, что пожелаете. Ещё я… я хотел извиниться…

Пока я говорил, старуха достала пузырёк из кармана потрёпанного халата, дрожащей рукой открыла его и, не говоря ни слова, выплеснула содержимое на меня.

В горле поднялся ком, и дышать стало трудно. Кожу зажгло.

— Подурнело? — взбаламутилась старуха и вцепилась в мой локоть.

Снова она со своими оберегами да отварами, никак не угомонится. Не там она «своё зло» — как называл её байки о нечисти папа — ищет, не там.

Я старался не опираться на неё, боялся, что сломаю ей парочку дряхлых костей, но баба Вера оказалась на удивление крепкой.

Она затолкала меня к себе в квартиру, закрылась на замок и медленно провела на кухню. Перед глазами плыло. Стоять я не мог, и она усадила меня за стол, а сама поставила чайник. Пока я пытался выдавить из себя хотя бы слово, он закипел.

— Выпей! Должно полегчать.

Старуха поставила передо мной чашку. От запаха воротило, и я лишь из вежливости — а то маме пожалуется — смочил губы вонючей жижей. Голова закружилась, и уши разрывало от треска.

Я повалился со стула.

— Так и знала! — победоносно вскрикнула старуха. — Нечисть! То-то зло к вам и тянется! Ну ничего! Мне не впервой с такими ладить!

Она взяла книгу с подоконника и пролистала её.

— Мельком видела сегодня в окне тварь в маске. Неужто за тобой пришла? Разгуливать так запросто! Знавала я таких! — она глянула на меня. — Только людей нипочём губите. Чем вот был мой правнук, месяц от роду, виноват? Чем, а? Сами не знаете! Сейчас заварю настой покрепче, чтоб уж точно. Так-то, Глеб! Зря тебя оберегают! Таких нужно травить, как тараканов! Эх! Знала мамка твоя, что что-то с тобой не так. Потому и ходила ко мне. Потому и просила спасти тебя! Жаловалась, что ты ей чужим кажешься. Как будто не от мира сего. Так не от сего и есть, да?

Тело чесалось изнутри. Хотелось содрать кожу и отбросить её подальше. Огонь, прожигающий желудок, потихоньку подбирался ко рту.

— Ты пожил достаточно! — взвизгнула старуха. Тонкие губы растянулись в улыбке. — Определённо больше, чем тебе полагалось.

Глава 4

Не скажу, что меня интересовал пёстрый линолеум, на котором меня угораздило распластаться, но вариантов-то особо и не было. Либо это, либо ссохшиеся старушечьи ноги, слегка размытые из-за действия отвара.

Я надеялся, что баба Вера уйдёт в другую комнату, хотя бы на минуту. Не знаю, вдруг решит, что нужно позвать священника или ещё кого. Лишь бы подальше от меня. Однако она торчала у плиты и мурчала себе под нос весёлые мотивы.

— Есть кто-нибудь дома? — раздалось из прихожей.

Старуха замерла. Дверь она точно запирала, так что внутрь никто пробраться не мог. Да и звонят или, по крайней мере, стучат обычно, прежде чем заглянуть.

Я услышал, как булькнула жидкость в пузырьке, который она взяла в одну руку, и лязгнул нож, подхваченный второй. Баба Вера засеменила к незваному гостю, чмокая и ворча, и было в этом нечто обыденное, точно она так каждый день пополудни делала.

Лёгкое шуршание, за ним поскрипывание — и тишина. Пошарканные кроссовки появились перед моим носом пару секунд спустя.

— И сколько раз мне тебя спасать, братец? — Чонёль присел на стул и нюхнул зелье, которым меня опоили. — Фу! — Он аккуратно, двумя пальцами, отодвинул от себя чашку. — Фу-фу, — добавил он, будто одного раза было мало. — И чего делать?

Если спрашивал меня, то напрасно. Я до сих пор не понимал, почему лежал на полу, не то чтобы сообразить, какое лекарство нужно.

Чонёль подошёл к раковине и нацедил стакан воды, поднёс и дал напиться. Несильно, но помогло. Теперь во рту ощущался привкус гнилой травы, смешанной с подсолнечным маслом.

Чонёль усадил меня на табуретку и прижал спиной к стене. Затем по-хозяйски поставил чайник и порылся в кухонных ящиках. На столе образовалась горка из конфет и печенья.

— Книга.

— Что, братец? — К тому моменту, когда я заговорил, он попивал чаёк.

— Посмотри в книге. — От вялого кивка в сторону подоконника голова закружилась сильнее. — Баба Вера отвар из неё вычитывала.

Чонёль уже стоял у подоконника и тянулся липкими от карамелек пальцами к старой ободранной обложке.

— Ай! Жжётся-то как! — На его руках вмиг оказались рукавицы-прихватки. Он вцепился в книгу, со стенаниями доволок её до стола, швырнул поближе ко мне и пролистал несколько страниц. Повеяло старостью и плесенью. — Надо с собой забрать. — Из неё полез скрипучий шёпот. Чонёль спокойно разглядывал картинки — не услышал. — Книжонка-то вроде дельная. Непонятная только. — Я бы такого, конечно, не предложил, вещь всё-таки не наша, но про себя с Чонёлем согласился. — Да и лучше пусть у нас будет, чем у этой сумасшедшей старухи, да?

— Что ты с ней сделал, кстати?

— Запихал в шкаф, — не отвлекался он от рисунков. — Всё с ней нормально, — он поправил маску. — Я что, похож на истязателя старушек? Так! Хватит! Давай подкрепись! — он пододвинул ко мне кружку, из которой пил. — И валим отсюда!

— Мы в чужой квартире.

— Все мы братья и сёстры в этом мире! — развёл он руки и устремил лицо к потрескавшейся побелке на потолке. — Серьёзно? — Благодать сошла с него, не успев толком проявиться. — Она чуть тебя не угробила, так что съешь конфетку и запей чайком. Такой стресс! Уф!

Я сжевал одно печенье и действительно почувствовал себя лучше.

Чонёль листал книгу. Мы не знали языка, так что навряд ли он понимал хоть слово, пусть и пытался всей своей сущностью показать некую осмысленность.

— Почему не появился и не забрал меня? Зачем заговорил с ней? — Он замер, услышав вопрос. — Пожалуйста, когда рядом со мной, привлекай поменьше внимания.

— У неё в квартире странные тени, — простонал он. — Дикие какие-то. Одна меня укусила! — Чонёль закатал рукав, и мне открылись следы клыков. — Едва удалось нырнуть в одну из них. Ту, что лежала у самой двери, а дальше пришлось соображать. Я ж не знал, где ты точно и что делает старуха.

Когда удалось подняться, Чонёль помог мне дойти до лестничной площадки. Проходя мимо шкафа в коридоре, я услышал частое дыхание старухи. Её сердце колотилось как заведённое. Боится. Однако и мне особо нечем похвастаться: обогнул шкаф, словно баба Вера в любую секунду могла из него выскочить.

Рядом с моей крохотной сумкой стоял огромный чемодан. Пока я недоумевал, чего можно было в него напихать, Чонёль сбегал за книгой. Мы засунули её к моим пожиткам, потому что его багаж якобы и так трещал по швам.

— Сперва вещи, затем ты, братец, — расставил он приоритеты.

Чонёль проскользнул в узкую тень перил, а я остался ждать, украдкой посматривая на квартиру старухи. Конечно, и мысли не возникало пробиться в любимцы бабы Веры — да и сам я её особо не жаловал, — но она часто угощала меня леденцами, когда был помладше. Она всегда интересовалась моим здоровьем и приветливо улыбалась. И в то же время, получается, поджидала момента, чтобы от меня избавиться.

Чонёль появился за спиной незаметно и ухватился за моё плечо. Я успел почувствовать прохладное облако под ногами, а дальше мы уже стояли в комнате Лейна.

— Когда знаешь куда идти, — сказал тенеходец, — достаточно шага, чтобы добраться. Теней много, и они постоянно пересекаются.

— А они не могут выбраться к нам? — Я проследил за тем, как он швырнул мою сумку под стул, а свой чемодан стал старательно запихивать под кровать.

— Зачем? А если и захотят, им маяк нужен, как и нам. Ты ведь не сам туда попадаешь? Через меня. Вот им так же надо!

— Ты и их маяк?

Лейн, притаившийся в углу, начал мычать. Больше походило на песенку, чем на ругань. Хотя, будь я на его месте, то скорее всего именно послал бы нас, да куда подальше.

— Правильно! — победоносно выдохнул Чонёль, сумел-таки спрятать огромный чемодан. — Давай нашу! Провокационную!

— Давно здесь ошиваешься? — удивило меня их побратимство.

— Чаще, чем дома, — плюхнулся он на стул.

— Его родители знают?

— Ме-ме-ме! Родители то, родители сё! — с издёвкой проблеял Чонёль. — Ничьи родители не знают. Нечего тут сопли разводить! А если уж совсем без этого не можешь, так пожалуйста, вот тебе моё разъяснение — Лейн нас пригласил. Да, Лейн? Кто-то ведь должен охранять тебя от страшного и противного Темыни? — засюсюкал он.

Лейн в углу замычал.

— Неправильно это, — сказал я.

— Раньше ты радовался, когда я у тебя дома бывал. Помнишь, братец? Тоже так хотел. А сейчас мораль мне читаешь? Что, по-твоему, я должен делать? — заворчал он. — Решать бесполезные задачки в душной комнатёнке? Зачем мне это?

— Светлое будущее и всё такое. Как говорит моя мама, в мире миллионы людей, на всех его не хватает.

— Мне побоку вся эта борьба за место под солнцем, — Чонёль постучал себя в грудь. — Я же вытащил счастливый билет, когда родился в Ужасную Ночь. И ты тоже, кстати. Не знаю, чем ты недоволен. Тем, что лучше других?

— Мама говорит, что человек — существо коллективное. Он счастлив, когда вливается в общество, а не выделяется из него.

— Послушай-ка меня, — он перестал вертеться в кои-то веки. — Я побывал в таких местах, которые тебе и не снились, добравшись до них за пару секунд. Ел, пил, видел то, о чём ты и не догадываешься. И всё это случилось, потому что везде — слышишь меня, твой аппарат не мешает? — везде есть тени. Я волен быть где захочу и делать что захочу, — он откинулся на спинку стула и положил ноги на стол. — Почему я должен забывать об этом? Почему я должен быть обычным, когда это не так? В угоду чего? Я самый известный человек в своей стране. Я кормилец своей семьи. Всё-о-о, — он не без гордости провёл перед собой рукой, — что мой отец сейчас имеет, он заработал благодаря моему имени. И спрашивать я ни у кого ничего не должен. Даже наоборот. Если уж мой папаша хочет навариваться на моём рождении, будет молчать или говорить, когда захочу.

— А мама?

— Тоже бы молчала, если бы была жива.

— Но у тебя же вроде оба родителя?

— Да, были. Сейчас снова один, — он задумался на секунду, а затем вскочил: — Пойду выпущу твою старушку, а ты пока сгоняй за едой, хорошо? Не тормози, братец! — легонько толкнул он меня.

Я кивнул и наклонился к сумке.

— Что ты делаешь? — остановил меня Чонёль. — Не деньги ли хочешь достать? Собрался еду покупать? Чушь какая! Мы же в гостях! Сходи на кухню и поройся в холодильнике. Сейчас дома один Лейн. Временами заходит соседка, проверить, всё ли хорошо, так что не попадись. Не тушуйся! Лейн, скажи, что можно! — Лейн промычал на свой лад что-то похожее на одобрение. — Мы с ним с детства знакомы, — успокоил меня Чонёль. — Не волнуйся ты, маменькина радость! — он потрепал меня по щеке и похлопал по плечу.

Я ждал, что он скажет, поскольку он увещательно погрозил пальцем, но Чонёль провалился в тень и оставил меня в недоумении. Не зная как поступить, по совести или возможностям, — есть хотелось и мне — я бессмысленно пялился на место у стены, где в прошлый раз стояла клетка с крысой.

Из тёмного угла выкатила машинка. Жужжа и потрескивая, она гнала до тех пор, пока не врезалась мне в ногу. К кузову крепилась карточка. «Бутерброд с арахисовым маслом» сообщала она.

— Тоже хочешь перекусить? — На мой вопрос из угла раздалось мычание. — И нам можно? Правда?

Печальный вздох Лейна заставил меня почувствовать себя дураком.

Я выглянул в коридор, проверяя на всякий пожарный, нет ли кого, выскользнул из комнаты и прокрался к холодильнику. Достал молоко — в горле от волнения пересохло — и несколько бутербродов странной формы. Осмелел настолько, что взял тарелку из шкафчика над булькающей раковиной, и наложил закусок, сделанных на быструю руку. Так унести получится больше.

В замочной скважине повернулся ключ. Я не успел бы добежать до комнаты, потому шмыгнул под стол.

Женщина прошла до холодильника и бросила сумку с продуктами на кухонную тумбу.

— Я не согласна! — развернулась она. — Не смей больше предлагать ничего подобного! Как у тебя язык повернулся? — Я преодолел полпути, продвигаясь гуськом к коридору, но в дверях появился мужчина. — Никаких интернатов, — женщина начала разбирать продукты, пока он клал ключи в ящик комода. — …лечебниц… И чего бы там ни было! Ни государственных, ни частных! Сколько можно? Хватит меня доводить! В миллион первый раз говорю: Не позволю чужим людям заботиться о моём сыне!

Я прижался к ножке стола.

— Ему отведут целое крыло. За ним будет следить специальный персонал. Что не так? Так он хоть чему-то научится. Хоть какой-то самостоятельности. Лейн сейчас шнурки нормально завязать не может. Ты думала о том, что будет, если с нами что-то случится? Да и мы… неужели не хочешь хотя бы немного времени посвятить не ему, а себе?

— Так вот она — истинная причина? — Шуршания пакетов на миг затихли. — Тебе себя жаль?

— Не передёргивай! В первую очередь я хочу быть уверен, что Лейн и без нас справится…

— Посмотри! — открыла она холодильник. — Ты не забываешь подсовывать мне брошюрки о всяких там лечебных центрах? О том, что нужно молоко, ты не вспомнил!

Я покрепче сжал потеплевшую бутылку в руках.

— Разве я один? — повысил голос мужчина. — Сама-то почему об этом не подумала?

Я пересёк порог и прислонился спиной к стене. Теперь потихоньку, без суеты… Я шагнул к комнате Лейна и обомлел, столкнувшись с мальчиком. Ссутуленный, с огромными болотистыми глазами. Черты бледного лица, даже острый нос с горбинкой, выглядели настолько мягкими, что казалось, передо мной стоял ребёнок лет одиннадцати от силы.

Он смотрел в никуда и мял пальцы — хотел что-то сделать, но у него не получалось.

— Лейн? — шепнул я. Дышать стало страшно. — Давай вернёмся в комнату. — Он нахмурился. Как бы не замычал и не сдал меня с потрохами. — Лейн, пожалуйста…

Он неуклюже развернулся и побрёл в спальню. Я — за ним. Поставил тарелку с закусками и молоко на стол, проверил, плотно ли закрыта дверь, и только затем осмелел настолько, что смог отдышался.

— Долго же ты возился, братец! — пожаловался Чонёль. Он сидел на полу, укрывшись покрывалом, и с помощью карандаша переворачивал страницы похищенной книги. — Подай-ка мне один.

Я мотнул головой, устроился на стуле и откусил от бутерброда.

— Что-нибудь полезное нашёл?

— Бред какой-то, — не изменил он мнения. — Назову-ка я её Кошмарницей. Кошмарна не только внешне, но и по содержанию. Здесь разрисованы дикие способы распознания нечисти. Кто такая та рехнутая бабка? Эта обложка, случаем, не из кожи каких-нибудь сверхъестественных существ? О боже! А что, если да?

Лейн коснулся молока и отдёрнул руку от бутылки, состроив капризную гримасу. От приготовленных мной бутербродов он тоже отказался, потоптался немного на месте и вышел в коридор.

— Будешь молоко? Нет? Дай мне! — тенеходец слегка сдвинул маску.

Я перенёс еду со стола на пол и сел рядом. Пора прекращать любоваться на картинки и приняться за дело.

Мы разбирались в Кошмарнице до ночи.

Потом спрятались и пытались делать вид, что вовсе не подглядываем за тем, как родители укладывали Лейна спать.

Затем снова изучали книгу под светом фонарика, который Чонёль предусмотрительно запихал в один из карманов своего походного рюкзака.

— Получается, мы демоны? — прошептал я.

Лейн мирно посапывал, и будить его не хотелось.

— Демоны злые, — со знанием дела заявил Чонёль. — Мы же хорошие.

— Тогда почему на нас эти заговоры действуют?

— Травища не действует на простых, обычных людей… А мы сложные. Не злые, а сложные. Так-то. Ты чего из стороны в сторону шатаешься? Спишь, братец? Ну, да ладно! Я всё равно долго сидеть буду. Подозорю…

Проснулся я, услышав шаги и грохот на кухне.

Чонёль беззаботно похрапывал рядом.

— Ты чего? — растормошил я его. — Вроде божился, что на стрёме будешь.

— Когда это? У тебя слух лучше, — потянулся он, зевая, — ты и сторожить должен! Да и вообще! В порядке же всё. Чего кипишуешь?

Лейн сидел на заправленной постели и смотрел в потолок, считал звёзды на крутившемся небосводе. Я убрал мягкую игрушку из-под головы — честно не помню, как она там оказалась — и, подложив ладонь, тоже стал наблюдать за медленно движущимися точками. Время от времени среди них вверх пролетала Чудо. Потрескивания ночника успокаивали. В унисон им бурчал Чонёль, и если не особо вслушиваться, то можно подумать, что телевизор работает.

— Лейн! — Раздался стук, и мы переполошились. — Встал? Пойдёшь завтракать?

Лейн проворно обогнул книжные горы, пряча левую руку в растянутом рукаве кофты.

— Не забудь нам чего-нибудь прихватить! — шепнул Чонёль.

Не получив и намёка на ответ, он безмятежно юркнул под откинутое им во время сна покрывало, включил фонарик, чтобы разогнать сумрак комнаты, и застыл над Кошмарницей.

— Это ты нашёл, братец? — он ткнул пальцем в страницу, затем резко его отнял. — Ай! Больно! — и подул на него. — Полкниги пролистано. Мы вроде меньше просмотрели.

— Ничего не трогал, — подсел я к нему. — Место, где можно укрыться от нечисти… — прочитал я вслух первую строчку и замолчал в растерянности. Чонёля удивить оказалось сложнее. Он достал телефон и сфотографировал содержимое статьи. — Слишком уж диковинно звучит. На сказку больше похоже. Типа избушки на курьих ножках. Даже если это место где-то и есть, нам его не отыскать, — продолжил я, беря пример с Чонёля. Объяснение наверняка найдётся. Сейчас у нас были вопросы посерьёзнее. — Если бы можно было его найти, люди бы так и сделали. И болтали бы о такой невидали уже давно. А так… Время зря потратим.

— Ты как старикашка! Ну, хорошо! Давай тогда посидим и подождём, пока Темынь нас всех поймает и сожрёт. Ты ведь не ждёшь, что спасаться мы будем, тыркаясь по углам своих комнат и думая, что всё само обойдётся?