Чудо

— Всё нормально, — напрягся я. — У неё гостит кто-то другой?

— Нет, — она поставила книгу на место. — Одна живёт. А ей ведь кого-нибудь надо. Старая же совсем! — Мама достала из кармана пузырьки с таблетками, помахала ими передо мной и поставила на тумбочку у кровати. — Зачем носишь с собой? Они почти пустые. — Ладони сами, без моего веления, прислонились к ушам и покрепче на них надавили. Это был другой ребёнок. Из другой квартиры. Я же не вслушивался особо, где он плачет. — Послала папу за новыми. Сам ты, видимо, здоровым быть не хочешь. — Он был недалеко. Похоже, что у бабы Веры, но теперь ясно, что нет. Надо бы перед ней извиниться за последний разговор. — Опять сутулишься? Прекращай! — она хлопнула меня по спине.

Мама проверила, везде ли разложила свои копёнки сена, и с победоносным выражением лица удалилась из комнаты. Я поспешил запереть за ней.

В руках снова оказалась папка.

После кодового имени сообщалась дата рождения, из которой следовало, что Малиша действительно была «чудесным» ребёнком. Место жительства: Сплит. Имелись родители, оба живы. В графе братья/сёстры — жирный прочерк.

Я полистал следующую папку.

«Корнелия Прасковская. Фотографии прилагаются».

Я рассмотрел снимок, прицепленный скрепкой к одной из бумаг. Красные волосы тянулись вниз, куда-то за пределы фотографии. Яркие губы искривились, предупреждая о скором крике. Глаза карамельного цвета гневно пожирали фотографа. Стопочка снимков не впечатлила, и я продолжил чтение.

«Кодовое имя: Королева Крика».

Дата рождения та же. Место жительства: бродячий цирк. В графе братья/сёстры — прочерк.

До третьей папки дело не дошло — в окно врезался камень. За ним второй, угодил в раму. Я полез к окну, но выглянуть на улицу не успел — в дверь постучали. Уже шёл открывать, когда в неё постучали снова, более навязчиво, чем требовалось.

— Что у тебя там за шум? — прокричала из кухни мама. В дверь забарабанили, задёргалась ручка. — Глеб? — Шум у двери внезапно угас, и в щель между ней и полом проскользнула записка. «Выйди а то кто та пастрадаит». — Глеб? — мама тихонько постучала, и я отодвинул задвижку. — Ты чего не отвечаешь? Что тут творится?

Из страха я мог бы попросить её закрыться на все замки, но мне не было страшно. Из любопытства я мог бы спросить, что именно она услышала, но мне не было любопытно. От злости я мог бы затопать ногами, разорвать записку и выбросить её. Как посмел кто-то вломиться ко мне в дом и угрожать?! Но во мне не было и злости.

— Ничего, — я поднял листок и спрятал его в карман. — Мне нужно выйти ненадолго.

— Не выдумывай, — она встала в дверном проёме. — Мы же об этом говорили. Пока не станет более-менее понятно, что там с Малишей, отсюда ни ногой! Понял?

Я с лёгкостью проскользнул у неё под рукой, когда она попыталась поймать меня, ступил за порог и замер, сам не зная почему. Будто тело вдруг превратилось в вещь, и сколько бы я ни старался, ожить оно не могло. По груди пришёлся сильный удар, и стены комнаты заглотили меня обратно.

Пока я приходил в себя, мама заперла дверь.

— Давно мы этого не делали. И вот опять вынуждаешь? В тебя словно бес вселился! Все будет хорошо! Я придумаю, как нам лучше поступить.

Удаляющиеся шаги звучали твёрдо и решительно. Не успели они затихнуть, как в окно полетел камень. Я на цыпочках пересёк комнату, словно боялся спугнуть наглеца, и через стол полез к подоконнику, сметая с пути всё, что попадалось. Никого странного взгляд не выделял — пара прохожих да несколько машин. Минута-две. Упустил.

Я опёрся на подоконник, и руку зажгло. Боль отдавалась горечью во рту и вперемешку с вонью от оберегов ударила в голову. Шум города сдавил виски, желудок скрутило. Нагрелись и затрещали жучки в ушах. Я проглотил остатки таблеток и прилёг. Появилось ощущение, что меня в крапиву закатали. Не иначе как аллергия на намешанную в мешочках траву. Хватило одного касания, чтобы моя теория подтвердилась. Линейкой я выцарапал из-под кровати мешочки и сгрёб их в дальний угол. Теперь лежалось спокойно.

Последовал новый обстрел камнями, и в этот раз стекло треснуло. «Почему ты прячешься, братец? — полетел шёпот. — Кто-то может пострадать. Знаю, ты меня слышишь».

Чтобы открыть окно, пришлось смести обереги с подоконника первым, что попалось под руку.

Недолго думая, я спрыгнул на пешеходную тропу возле дома и вполне заслуженно получил ссадины на колене.

Никого, кто ждал бы меня. Я достал из кармана записку и пробежался по ней ещё раз. Что за странная необходимость сначала звать, а затем удирать. Мы же не в прятки играем.

Я проковылял к главной дороге и сел на тротуар. Решил немного подождать, а после вернуться домой и получить заслуженный нагоняй.

«Это чудо-ребёнок?» «Сфотографируй меня на его фоне!» «Как думаешь, можно к нему подойти?» «Хе-хе, чего это он?» «Смотри, как грустит по Малише! Бедняжка… Прямо как в моём фанфике, помнишь? Я давала почитать…»

Под шепотки прохожих я изучал записку. На бумаге просматривался весьма своеобразный рисунок в виде черепа. Исполнитель арта и адрес издательства внизу были напечатаны мелким шрифтом. Я уже видел нечто подобное, однако был настолько не заинтересован, что не мог теперь вспомнить, где именно.

Порыв ветра вырвал записку и поволок по траве в парк. Не успел я решиться, бежать мне за единственным доказательством того, что не за призраками гоняюсь, или же сдаться на этом, как заметил начерченную мелом на асфальте стрелку. А ведь только что её не было. Она указывала на сторону, противоположную парку. Надпись рядом с ней гласила: «Следуй замной!» и далее «Не тармази!»

Сперва я огляделся — люди по-прежнему бродили, машины ездили, а ветер гонял ошмётки старого пакета. Затем снял жучок и насторожился. Крыса визжит в канализации. Мама печёт лепёшки, а масло на сковороде шипит. Странное дыхание… Такое же, как и в моей комнате. Немного сбивчивое. Кто-то взволнован. Кто-то ждёт.

Я пошёл к нему, согласно нарисованной стрелке. Дыхание растворялось в других звуках, теряло свою чёткость с каждым моим движением. След из шумов, однако, довёл меня до магазинчика ужасов.

Обычно с клиентами сразу здоровались, но в этот раз продавец даже не глянул в мою сторону. Он стоял у прилавка и угодливо показывал товар. Покупатель отнекивался и тараторил, видимо, желая получить нечто иное. Одежда привереды была яркой до рези в глазах, так что при входе в магазинчик каждый бы посмотрел сначала на него и лишь потом пошёл бы к товарам.

Высокий блондин в плаще и шляпе топтался у витрины и задумчиво изучал наборы фокусов. Женщина без особых отличительных черт бродила вокруг стенда с игрушками. Интерес к ней пропал сразу, зовущий голос был мужским.

Продавец прошмыгнул на склад, поискать, что ещё он мог предложить посетителю, и его мучитель повернулся к стеллажам. Вот спереди его одежда была обычной. Парень хмурился и плотно сжимал губы, пощёлкивая пальцами. Часть его лица ото лба до носа скрывал широкий капюшон. Не беда, всё равно не он, слишком яркий, я бы его не упустил.

Женщина тяжело вздохнула и остановилась. Она выбрала тряпичную куклу и начала её мять, напевая. Никого не смутила её колыбельная, впрочем, как и босые ноги. И так же никто, кроме меня, не обратил внимания, когда она умолкла и вместе с игрушкой направилась к выходу. Я притворился, что любуюсь уродливыми открытками на вертушке, искоса следя за ней.

Она прошла сквозь закрытую дверь, а игрушка упала на пол. Женщина зарыдала, склонившись над своей потерей. Теперь в магазине находилась верхняя часть её тела, торчала, будто трофейная голова животного на стене в домике какого-нибудь охотника. Она направила на меня свой мёртвый взгляд и заголосила сильнее.

«Уйди, — крутилось у меня в голове. — Уйди…» Я больше не справлялся с погоней, потому вставил жучок обратно в ухо.

Плач прекратился. У двери не было никакой женщины.

В магазинчике сочеталось столько мерзких звуков — от мышиного писка до смеха клоунов — немудрено, что она померещилась.

— Странно, — сказал блондин в шляпе, проходя мимо меня, — как она оказалась у входа? — и положил тряпичную куклу к прочим игрушкам.

— Вы… — начал было я, и он напрягся.

На плечо мне легла пластмассовая рука игрушечного скелета.

— Ку-ку! — раздалось за спиной. — Ну вот и ты, братец! Что же так долго? Столько подсказок тебе оставил, а ты и не шевелишься! Или долго трусил? — Чего бояться? У него была возможность свернуть мне шею или утащить тогда, в комнате. Хотел ли он сделать мне плохо? Навряд ли. Хотел ли он поговорить со мной наедине? Вероятно, да. И раз был настойчив, дело считал важным. — К тебе Темынь приходил?

— Кто? — обернулся я.

— К тебе, — терпеливо повторил парень с цветастой спиной, — Темынь приходил? — Я мотнул головой, соображая, кто это может быть. — Сведоч нас покинула. Я-Ким-Чон-Ёль, — произнёс он по слогам. — Повторять больше не буду. Кимчонёль! — замахал он руками. — Нет? Ким Чонёль? По-прежнему проблемы с именами? Ну да ладно. — Я понятия не имел, что он от меня хотел, и парень сдался. — Кодовое имя точно запомнишь: Крутяшка! Пш! — он изобразил фейерверк. — Место жительства: Сеул. Родители есть. Братьев и сестёр нет. — Голос его вмиг стал серьёзным. — Темынь её забрал.

— А Темынь это…

— По ночам никто не наведывается? Сведоч последнее время жаловалась на страшные сны. Усталая ходила. Всё бы ничего, но нескольким чудесным детям стало плохо. Мне пока, слава богу, нет, но неизвестно, долго ли будет так везти. Я здесь, потому что нам нужно спрятаться и придумать, как прогнать Темынь. Иначе он нас всех того! — он провёл ребром ладони по горлу.

— Нет.

Мужчина в шляпе косился на нас. Он вернулся к коробке с фокусами, когда я направился к двери. Судя по отражению в витрине, он был недоволен.

— Стой, братец! — моего оппонента свидетели не смущали. — Куда?

— Я узнал, что хотел, — всё же остановился я. — Мне это не интересно.

— Да причём тут интерес? На нас охоту ведут. Я хотел тебя предупредить, но знаю, что ты не любишь чудесных детей, — мимолётная вина в его голосе ни капли меня не тронула, — и знаться с ними не желаешь. Приди я к тебе просто так, ты бы слушать не стал. Сообщи я тебе об этом анонимно, ты бы не поверил. А сейчас ты, братец, весь во внимании и, кажется, что-то понимаешь.

— Я же сказал, нет. И братцем меня перестать звать. Коробит. Будь любезен, не донимай меня, кем бы ты себя не считал.

— Это будет несложно, — проворчал он. — Твоя мамочка постаралась! Насыпала по углам травищи, не продерёшься! Потому и пришлось так изгаляться. Да подальше от неё встретиться, а то вдруг заметит. Если попадусь ей или кому-то вроде неё, точно стану похожим на тебя, — передёрнуло его. — Только вот Темынь эти дурацкие обереги не остановят! Он всех младенцев перебил в Ужасную Ночь!

— С чего ты взял, что это как-то связано?

— С чего ты взял, что нет? Кому ещё понадобилось стрёмным способом избавляться от чудесных детей, если не чудовищу, которое проворонило нас тогда? Странные сны, которые снятся почти нам всем, — принялся он загибать пальцы. — Причём одинаковые, судя по рассказам. Беспричинная смерть. Пока одна, — пресёк он мои возмущения. — Подождём две-три, чтоб наверняка?

— И я должен в это поверить, потому что...?

— Иначе ты умрёшь?

Вот тебе раз! Мало того, что считает себя одним из выживших в Ужасную Ночь, сталкерит, так ещё и угрожает. Из-за смерти Малиши теперь много чокнутых вылезет. Схожая история была пару лет назад. В школе меня преследовала девчонка. С виду она была безобидной, и я просто её не замечал. Считал слегка навязчивой, не более. На тринадцатый год Чуда прошёл слух, что для рождённых под кометой чёртова дюжина — число несчастливое и их ждёт много бед. Тогда она вместе со своими дружками едва не утащила меня в укрытие, где надеялась «спрятать от всех неприятностей».

Продавец вывалился из кладовки, сияя от восторга.

— Сколько у меня посетителей! Да в такой час…

— Но покупать что-то собираюсь только я, — затараторил Чонёль мне на ухо. — Тот блондинчик по твою душу! Только гляди, как разрумянился! Так спешил, что до сих пор не отдышался. Что? Не заметил, как он записку подхватил? Быстрее тебя понял, куда я зову. А я так хотел поболтать без лишних!

—…А, Глеб! Твой знакомый? — обратился продавец, и мой рот автоматически растянулся в приветливой улыбке.

— Нет, что вы...

— Вы вроде как болтаете, — продолжал он. — Понимаешь его? Скажи хоть мне, чего он хочет?

— Маска, братец! — Я стиснул зубы. Просил же, не звать меня так. — Какая именно, понятия не имею. Пусть кажет всё! Заценю, — оскалился Чонёль. — Моя раскололась, а без неё никуда.

Я перевёл взгляд с него на продавца. Тот следил за проблемным покупателем и ждал ответа.

— Маску.

— Ох! А я ему всего наприносил, кроме них! — поспешил он на склад.

Среди масок Чонёль облюбовал самую простую, оттого дух леденящую. Почти такую же, какая была на мальчике, с которым я играл в детстве. Всё вроде как и повторяется, даже манера его говорить такая же. И его любимая фраза ожила пару часов назад: «Пока у тебя есть тень, я всегда буду рядом».

От нахлынувшей тревоги закололо сердце.

Не смотря на Чонёля, будто боясь подхватить порчу, я выскользнул из магазинчика. Примчался домой и под причитания мамы, взбешённой моим побегом, закрыл все окна и двери.

Ближе к полуночи разыгралась гроза. Молнии шугали налетевшую тьму не хуже солнечных лучей. Начался ливень, и через секунду по улицам не то что ручьи бежали, реки разлились.

Стоило мне задремать, как в гробовой тишине, что бывает между ударами грома, по комнате расползся скрежет. Во мраке послышался протяжный хрип. Кровать заскрипела и прогнулась. Мелькнувшая молния бросила свет в спальню, вырисовывая очертания твари.

— Отдай её мне...

Гром развопился так, что мебель ходуном заходила.

Я задыхался, казалось, вечность, но часы в прихожей давили медленным тиканьем. Не более десяти секунд.

— Отдай!

Спальня родителей была рядом, два шага дойти, а дозваться их не получалось — слова застревали на языке.

— Отдай! Иначе заставлю мучиться вечно.

Что делать? Ну же? Что?

По коже пробежал мороз. Меня тряхнуло и сжало со всех сторон.

Глава 3

Я падал, потому не выбирал, за что зацепиться. Ухватился за книжные небоскрёбы и оказался погребён под ними, как только растянулся на полу. Голова пошла кругом, и к горлу подступила тошнота. Её позыв удалось заглушить, однако желудок продолжил бушевать.

— Что за… — Мне ответило недовольное мычание в углу, и я сменил тон. — Прошу прощения. Сейчас аккуратно выкопаюсь и уберусь отсюда, — мне удалось освободить руку и скинуть с себя несколько увесистых книг.

Никаких проблем. Проснусь или что там нужно сделать? Всё отлично! Проще пареной репы.

Комнату наполнял полумрак. Вокруг валялись книги, запечатанные в целлофан. На потолочной плитке выплясывали звёзды из ночника, сам он потрескивал. Над кроватью качались и звенели ловцы снов. Целый угол отводился под железную дорогу, по которой поезд катался без всякого управления. Всю мебель накрывали белые простыни.

— Вот это да! — вскрикнул Чонёль, проводя рукой по волосам. — Жесть! Она сверкнула, и я такой — ба-а-бах!

У кресла в клетке закопошилась белая крыса. Она замерла, заслышав нас, но не почуяла угрозы и принялась грызть прутья. Рядом с ней стояла коробка, украшенная такой же надписью, что и моя.

— Ты вообще понимаешь, что произошло? — схватил он меня за плечи и начал трясти.

— Не особо, — оттолкнул я Чонёля и заметил на нём маску.

Край у глаза почти откололся.

Всё-таки купил. Явно прогадал. Она вот-вот развалится.

— Это я сделал, — ткнул он себе в грудь. — Знаешь ли, мы не так просты! О-хо-хо! У тебя слух, братец. Судя по всему, бесполезный, раз тебе позволяют творить с ним, что вздумается. А я… я вот что могу!

Он подскочил к горе книг и провалился в пол. Я застыл, не понимая, что должен делать. Среди мерзких шуршаний и писка раздался гудок игрушечного паровоза.

— Эй! — сказал Чонёль у меня над ухом. — Круто, правда? А всё почему? Помнишь? Тени! Могу войти в любую тень и через любую выйти. И тебя с собой перетащил! Понимаешь? Не был уверен, что не помрёшь, но вот он ты! В любом случае терять было нечего, верно? Ух! Вообще-то, со страху тебя утащил. А смотри-ка, как вышло! До чего здорово! Неужели и правда я настолько крут? Попробую с Белушей! Может, теперь…

Чонёль выловил крысу, хотя та царапалась и не гнушалась тяпнуть своего врага за палец. Он утонул в бледном пятне на стене, и его трюк с исчезновением заставил меня очнуться.

Поскольку оказался я здесь прямиком из кровати, то стал обшаривать комнату в поисках накидки. На мой вопрос, могу ли я взять на временное пользование его вещь, создание в углу тяжко засопело.

Единственное, что попало под руку, — простыни. Я сорвал одну со стола. На серый коврик упал пенал, покоившийся под ней до моего скромного вмешательства, и во все углы комнаты покатились ручки и карандаши. Пришлось ползать на четвереньках, чтобы собрать их. Так увлёкся, что забылся и полез к шкафу, у которого слышался шорох.

— Не собирался я устраивать здесь бардака, — начал было я, когда существо оживилось. — Положа руку на сердце… — призадумался и коснулся ладонью груди. — Могу поклясться, что исчезну, как поймаю парня… парня, который, кажется, похитил вашу крысу. — Раздалось звонкое рычание, от которого я подскочил и поспешил к столу, чтобы в случае нападения воспользоваться им как щитом. — Поверьте, я здесь совершенно ни при чём. Делайте с ним, что хотите, только пусть он сперва вернёт меня домой. Договорились?

Существо не ответило, и этого мне было достаточно. Я быстренько собрал карандаши, швырнул пенал обратно и краем глаза заметил рисунки. В основном тёмные и мрачные. Люди с широко раскрытыми ртами и вздыбленными волосами, ломанные линии и скрюченные формы, от объёмности которых оставались едва уловимые следы. Одно изображение делилось на багровый фон и жёлтые чирканья, в другом не использовалось никаких цветов, кроме чёрного разных оттенков.

Через завалы разрушенной книжной империи, пострадавшей от моего случайного падения, я пробрался к окну и слегка отодвинул тяжёлую грязно-зелёную штору. По комнате разлетелись мычания и шуршания. Уж не хочет ли это подползти ко мне? Я осмотрелся: никаких движений не заметил и выглянул на улицу. Что внизу — не разобрать, высоко.

— Сиэтл, — подавлено сказал Чонёль.

В руке он держал мёртвую крысу. Мгновение спустя тельце лежало в клетке.

— Ты же вроде из Сеула? Почему мы здесь?

— Ну, тут живёт… — он указал за спину, в сторону мычаний, и шагнул ко мне. — Почему не удивлён, братец? Не боишься? Тебе говорят, не сегодня завтра помрёшь страшной смертью, а ты будто фильм смотришь, — он щёлкнул пальцами у меня перед носом. — Думаешь, Темынь это шутки? Таблеточки свои драгоценные принять забыл? Или наоборот, уелся ими? Как насчёт этого? — он ущипнул меня. — А этого? — толкнул в плечо. — Поверь, уж будь любезен! Иначе тебе конец! Нам всем!

Я подался назад и наступил на динозавра-киборга, издавшего громкий хруст и наверняка после этого почившего. Это полбеды — мне не удалось сохранить равновесие, и я ухватился за штору. Та слетела с крючков и приземлилась к нашим ногам. В комнату ворвался дневной свет, только и ждал, когда его впустят. Он, не скрывая жадности, пожрал весь мрак, и я увидел маленькое, прячущееся за шкафом создание. Лучи в мгновение ока добрались до него, и жертва завопила, да так, что у меня загудело в голове.

— Ты что натворил? — Чонёль схватился за край добытой непосильным трудом простыни и шагнул в тень.

Сначала всё было совершенно серо. Как если бы меня заставили смотреть на полуденное солнце, а потом бросили в кромешную тьму. Первым я увидел Чонёля. Он замер в размышлениях. И первым я услышал его голос. «В квартир.. или на ...боту?» — нашёптывал он. Его заглушало мерное тиканье.

Неподалёку стояла невысокая башня, по крыше которой гулял человек. На голову его были надеты часы. Старые, домиком. Маятник на них двигался в такт тиканью. Странный человек шатался по краю крыши, пока не заметил меня. Стрелки на циферблате бешено закрутились. Над ними открылись дверки, и выскочила кукушка. «Ку-ка-реку!» — завопила она на всю округу.

— Вот чёрт! — очнулся от раздумий Чонёль. — Хоть простынь-то на котелок свой накинь, братец! А то сразу видно, что не из этих мест, — он потянул меня за собой. — Гостей они не любят.

Тиканье приближалось, и я оглянулся. Человек с часами вместо головы торопливо спускался с башни, перебирая конечностями, словно паук.

Мы метнулись вдоль улицы мимо качающихся на ветру домов. Плоские угрюмые облака то носились под ногами, то замедляли ход. В одно из них я провалился, но Чонёль меня удержал.

— Поаккуратнее с Обланьковым болотом! Оно хоть и бродячее, не невидимое ведь! Насмерть бы разбился.

Сверху раздался угрюмый рокот, и я поднял голову. Над нами бушевало море. Волны щетинились и пытались добраться до нас, и пусть они были далеко, от их грозного вида сердце уходило в пятки.

Впереди чернели деревья, однако Чонёль не захотел прятаться в них и свернул. Гадкий лес, по его словам, был гораздо ужаснее существа, что за нами увязалось. Там обитали самые отвратительные из возможных теней.

— Как же мы отсюда выберемся? — спросил я, кутаясь в простыне.

— Найдём нужную дверь! — Чонёль деловито поправил маску и закрутил головой. — А для этого мне необходима определённая тварь из этого мира.

— Без неё никак?

— Нет, двери у неё на спине. У каждого существа здесь спина — это выход в наш мир. Поэтому очень важно, чтобы сзади у тебя всегда был какой-нибудь рисунок, иначе раскроют в два счёта. А! Вот и оно! — Цветастый шар шатался на единственной лапе из стороны в сторону и печально охал. — Готов, братец?

— Нет.

Опять желудок скрутило, и в ушах загудело.

— …аю, здесь самое то местечко, — раздался приглушённый голос Чонёля. — Да и любят меня здесь…

Мы стояли позади пиццерии и невероятно близко к помойке. Вернее, стоял Чонёль, а я цеплялся за него, чтобы не рухнуть в грязь. Всё равно хорошо было видно, как огромная круглая табличка гласила «Пицциано» и подмигивала прохожим.

По вонючему дворику разлетелся скрежет открывающейся двери.

— Ты опять здесь? — прошёл мимо нас темнокожий парень в перепачканном фартуке. Он покосился на мои босые ноги и издал раздражённый вздох. — И дружка с собой приволок? Снова среди бомжей обитался?

Он выбросил пакеты с мусором, которые лениво тащил по земле, потёр руки и уставился на нас с ожиданием.

— Нам бы поесть, — не стушевался Чонёль.

— Разве что остатки, — пожал плечами парень. — И побыстрее! Твоя семья вроде одна из самых богатых в мире, что же ты вечно грязный и голодный?

Нам накрыли на небольшом столике в кухне. Заприметив еду, я понял, как проголодался. Набросился на картошку с холодной сосиской, словно меня неделю не кормили.

— Так-то, — заговорил Чонёль с полным ртом. Маску он не снял, а слегка приподнял. — Путешествия много энергии забирают. Нужно хорошенько подкрепиться. Мне так за двоих вообще! Ирв, послушай!

Парень, который провёл нас на кухню, перестал мыть посуду и повернулся. Всем своим видом он выражал недовольство.

— Темынь теперь и к братцу Звоноуху прилип, — указал на меня Чонёль.

Звоноуху. Почему этого парня он по имени зовёт? Зачем вообще нужны эти кодовые имена? Ими кто-нибудь, кроме этого самого «Крутяшки», пользуется?

Ирв, не скрывая издевательской ухмылки, опёрся на раковину.

— Он пытался обращаться ко мне, как к некому Похитителю Слов, да и уши все прожужжал этим своим «братцем», но мой кулак под его носом всё разъяснил. Что ты от меня хочешь, Чонёль? Нет, я никуда не собираюсь уходить! Не собираюсь играть с тобой в семью или в близких людей. На мне мама больная, чувак! Я её бросить не могу. В любой момент, понимаешь? Я могу понадобиться ей в любой момент! Потому и работаю здесь, всего в двух шагах от дома. Потому и отказываюсь от всех предложений, которые на меня сыплются. Мы с ней отказались даже от госопеки, зачем нам ты? Да, если что-то странное случится, я тебе сообщу!

Почему отказались? Этот вопрос ещё не успел толком появиться в голове, а Ирв уже отвечал:

— Мама сказала, что рожала меня не для того, чтобы я становился зверьком в клетке, а без особых условий они помочь не смогли.

— Не понимаю, — сказал я. — Нам тоже предлагали помощь. Мама согласилась, и сейчас у меня со слухом более-менее порядок. Никаких особых условий. Никаких исследований. Никакой клетки. Что это вообще? — Ирв приподнял брови, а из-за спины послышался шепоток Чонёля: «Бесполезный дар…». — Если вам кажется, что вас на опыты растащить хотят, так ведь давно бы уже по-тихому где-нибудь закрыли.