Чудо

Иан Таннуш

Чудо

Пролог

Удар пришёлся меж лопаток. Отличный глазомер, с таким только пытать.

— Хватит сутулиться! — отодвинула мама тарелку с тортом.

Мы сидели за праздничным столом. Мы — это я, папа и мама, а праздником можно назвать мой день рождения. Лично я его таковым не считал, пока не добирался до сладостей.

— Давным-давно, — продолжила она. — Лет пять назад…

Я подскочил, ведь мне было как раз пять лет.

— Давным-давно, — повысила она голос, и я присмирел, — лет пять назад, за тридевять земель в забытом царстве-государстве проснулось Зло. Разбудили его противные колдуньи, которые только и умели, что вредить да пакостить. Потя-янулось Зло, зевнуло, — она широко открыла рот и вскинула руки, она и сама так обычно потягивается. — Не успело оно поднять свои огромные веки, как захотелось ему людям плохо сделать.

— Почему?

— Потому что оно Зло. Для злых поступков нет ни причины, ни оправдания, — она наклонилась ко мне. — Ты понял? Нельзя делать плохо! — Теперь она смотрела мне в глаза. — Тебя любить никто не будет, как это самое Зло.

За маминым плечом, на стене, плясала четвертая тень, чуть темнее наших. Её хозяин сидел не за столом, как полагается вежливым гостям, а на полу. Мальчик поправил сползавшую маску и медленно наклонил голову к одному плечу, потом к другому, и ещё раз. «Ой-ой-ой, — передразнивал он. — Никто не будет! Ой-ой-ой! Вот так беда!»

— Что там? — Мама оглянулась, но никого не увидела. Он такой, появляется где и когда захочет. А мама слишком медлительная, чтобы поймать его. И слишком глухая, чтобы расслышать, что он рядом. — И накрыло Зло весь земной шар тьмой да так, что человек ничего не видел дальше собственного носа, — говорила она, а меня отвлекали старые часы в прихожей.

Они напряжённо тикали, отсчитывая секунду за секундой. Я прикрыл одно ухо ладонью, второе не трогал, чтобы мама не решила, что я дурачусь, и не заругалась.

— Ему было мало ужаса, который он устроил… — Кажется, дело подходило к главному, и я скорчил рожицу понимания. Звуков стало больше — в комнату над нами пришёл глухой стук. У родителей он тоже был, прямо в груди. И я так умел, правда, у меня — как и у моего тайного гостя — он получался немного другим. Сегодня расслышал его впервые, и он понравился сильнее тиканья и болтовни, потому на нём я и сосредоточился. Тот, что настойчиво лез в мои уши с потолка, куда-то торопился. — …Но что это? — Мама указала на люстру.

Я задрал голову, хотя и знал, что там ничего не будет.

Гость появился за спиной мамы и развёл руки, разыгрывая нападение. Я захихикал, и он приложил указательный палец к нарисованному рту.

Мои натужные попытки сдержаться разозлили маму.

— Да что такое! — она вздрогнула и обернулась, но того, кто меня рассмешил, снова не увидела. — Прекрати! Немедленно, понял?! Ещё раз — и торта не получишь! — вернула она порядок за столом. Папа перестал задумчиво тыкать вилкой в салат и на автомате погрозил мне пальцем. — Ты понимаешь, почему я тебе об этом рассказываю? Не дурачок же, верно? Да не вертись! Это важно…

В квартире над нами что-то грохнулось.

На праздничный стол опустилось безмолвие. Тонкую работу старых часов теперь уловили и родители, а вот полюбившийся мне стук сверху пропал.

— Больше не стучит.

— Что не стучит? — затеребила мама верхнюю пуговицу халата. Я пожал плечами и полез к торту. Если так продолжится, то и до завтра его не попробую. — Пойдём узнаем, что он так расшумелся. — По пути в прихожую она легонько толкнула отца в плечо. — Ребёнка у нас перепугал!

Папа поплёлся за ней, так и не выпустив вилку из руки. Я же притянул кусок торта поближе к себе. И конфеты, и печенье. Штанину потянуло вниз. Отпустило. Снова потянуло. Я взял тарелку, на которой оставалось пюре, положил на неё немного торта и, приподняв скатерть, сунул угощение под стол. Мой гость, имя которого я так и не запомнил, пусть виделись мы не раз — уж больно оно было странным, я к таким не привык, — сидел на полу и покачивался.

— С днём рождения нас! — запел он, хватая кусок костлявыми пальцами.

Глава 1

— Чудо, — ведущая замолкла. Пауза затянулась, и я оторвался от завтрака, чтобы проверить, всё ли в порядке с телевизором. Взгляд с экрана упал на меня камнем. Стало неловко, точно она сидит передо мной и ждёт реакции на наш утренний «разговор». — Чудо, — повторила ведущая. — Комета, которая заставила поверить всё население Земли в волшебство. Как известно…

Знакомое сопение донеслось до кухни раньше обычного на целых — я с мольбой посмотрел на часы — двадцать семь минут. Ребёнок в соседней квартире две недели как просыпался, выдавая из себя эти звуки. Слушать их было настоящей пыткой, так что я начал жевать бутерброд быстрее.

— Сегодня вечером наш канал, — продолжала ведущая, — покажет документальный фильм, приготовленный к годовщине необъяснимого явления. Вот некоторые отрывки.

— Все… — сообщила со слезами на глазах акушерка. — Все умирали… Вот прям с первым вздохом сердечко и останавливалось! — вид больничных коридоров. — Все, кто в эти часы родились у нас в больнице… Господи боже мой! Несчастные-то крохотулечки!

— Такие аномалии не встречались в истории, — разглагольствовал иностранный учёный. — И что самое страшное — до сих пор этот ужас остаётся загадкой. Не представляю, что нам делать, если он повторится.

— У нас как раз серёдка ночи была, — объяснял фермер. — Она пролетела во-он там! — Он начертил пальцем дугу в звёздном небе. — Красивая такая! С ярким хвостом! Я ж тогда не знал, что увидел на самом деле!

— Я фокусы умею делать, — засмеялась девушка. Внизу показалась подпись: «Малиша Сведоч. Одна из выживших».

Она повернулась спиной к камере и поманила пальцем, приглашая следовать за ней. Малиша вышла на улицу, в два прыжка преодолела ступеньки, остановилась в саду, рядом с кустами роз, и снова позволила любоваться своим веснушчатым личиком. Она развела руки в стороны и встряхнула ими. Из плеч опустилось несколько таких же рук. Она покрутила ими, затем взмахнула, и они сложились обратно. Похожий трюк она проделала с ногой.

— Как у тебя это получается? — удивился корреспондент.

— Хороший фокусник своих секретов не выдаёт.

Сопения ребёнка зазвучали отчётливее.

— Шестнадцать лет назад, в ту самую Ужасную Ночь, — никак не хотела угомониться ведущая, — умирали все новорождённые. Однако в секунды, когда Чудо показалась на небе, семеро детей сумели избежать несчастной участи. Реальный случай, о котором написано множество книг. По мотивам одной из них, бестселлеру Кэтти Гранд, завтра наш канал покажет самую ожидаемую экранизацию этого года — «Дети комет». В фильме семеро выживших после Ужасной Ночи подростков получают силы от пролетающей мимо кометы и пытаются спасти землю от пробудившегося зла.

Для подогрева любопытства пустили трейлер. Промелькнули две миленькие и стройные блондинки и мальчиковатая брюнетка. Гордые позы, развивающиеся волосы — полный набор настоящей героини. Затем показались парни — все удальцы, как на подбор. Интересно, кем из них предположительно являюсь я? Может, тот высокий брюнет с широкой челюстью? Или мускулистый голубоглазик? Азиатом я бы себя не назвал. Впрочем, как и тем темнокожим парнем… Динь-динь. Огласите ваш вариант, пожалуйста! Я выбираю пятый. Никто. Никто из них! Не стоит ждать, что я схвачу девицу и понесусь прочь от дома, который взорвал, как это делал сейчас один из героев фильма. И вот он — страстный поцелуй на фоне спасённого, но разрушенного Нью-Йорка. Ну да, не моего же городка. Он даже на карте не отмечен. Какой смысл его разрушать?

Ребёнок разревелся. Следом за его воем в голову вломились гул машин, шипение телевизоров, бесчисленные голоса.

— Ма-ам! — прикрыл я уши.

Шум разрастался и давил на череп. Казалось, кто-то включил сотни радиоприёмников на разные станции и заставил слушать их на полной громкости.

— Бегу! Бегу! — появилась она на кухне. — Вот! Держи! Почистила! — Ушам передалась прохлада вставленных жучков. Шумы поутихли, но не исчезли — слуховой аппарат начинал подводить. Нужно было постараться, чтобы услышать то, что я хотел. — Позвоню в больницу и запишу тебя, — сказала мама.

Роль пессимиста в нашей семье отводилась мне, и я прекрасно с ней справлялся:

— Врач ничего дельного не скажет. Предложит заказать новый. Из года в год одно и то же. Легче сразу заказать. И ехать далеко. Почему не пойти в ту больницу, где ты работаешь?

— Не умничай! У нас знать не знают, что за «жучки» тебе нужны. Глаза на лоб всякий раз, как разговор о них заходит, лезут. И провериться тебе надо, а то слуховой аппарат раньше обычного менять приходится. Или с качеством беда? Не знаю… О боже! — попался ей на глаза повтор с Малишей Сведоч. — Только глянь, как обезьянничает! Нам тоже в этом году предлагали. Я сказала, что тебе некогда перед камерами кривляться. Ох! Сколько времени! Я не смогу тебя сегодня подвести. Сам доберёшься?

— А папа?

— Ушёл пораньше, пока я возилась с твоим аппаратом, так сказать, под шумок. Не забудь! Сперва исторический кружок. Потом бассейн…

—… англский и алгбра, — поднялся я из-за стола и схватился за рюкзак.

— Прекрати бубнить! И не сутулься. Ну? Таблетки не забыл принять?

Я достал из рюкзака два пузырька и тряхнул их по привычке — почти пустые. В этот раз мама не причитала, лишь помотала головой и налила стакан воды.

— Запивай быстрее! Глаз да глаз за тобой нужен. Или хочешь, чтобы тебя все сумасшедшим считали?

— Век теперь припоминать будешь? Слышала бы ты, что я слышу, — указал я на ухо для наглядности и вернул маме пустой стакан, — не такое бы запела!

Не успел я переступить через порог, как наткнулся на соседку.

— Хорошо ли спалось?

Её любимый вопрос, а всё потому, что мама верила в страшилки про плохую ауру в нашем доме. Мол, оттого-то и кошмары часто снятся и дела не делаются. Плач ребёнка раздавался из её квартиры. Жаль, что он не сделал старуху более занятой и менее любопытной.

Если признаюсь, что плохо, она начнёт предлагать снадобья и заговоры, не отцепишься. Потому прозвучал давно заученный ответ:

— Хорошо, баба Вера.

Уже во дворе я надел поверх слухового аппарата наушники. «Прослушивание музыки с высокой громкостью в течение длительного времени может вызывать проблемы со слухом» предупредил телефон. Отлично! Двойную порцию, пожалуйста!

Песня заиграла, и мне стало легче. Теперь аппарату не нужно было выделять ближние звуки. Он полностью сосредоточился на музыке и не трещал.

«В конце двухтысячных годов, — повторял я в уме события, заданные на сегодня, — состоялось несколько встреч и большинство передовых стран заявило, что наконец оправилось от последствий болезни Хоспеса, в народе прозванной болезнью сна. Многие государственные деятели заявили, что не позволят подобному повториться, однако причины «чумы двадцать первого века», унёсшей жизни трети населения Земли, до сих пор не раскрыты».

По спине ни с того ни сего пошли мурашки. Тёплое утро провалилось в холод ночи. Я не должен был, но услышал — словно это способность уже не ушей, а всего тела, — как за спиной меня нагоняет ветер. Туча медленно застилала солнце, отбрасывая чёрную тень на землю. Неприятное сращивание ветра и темноты ощущалось кожей. Не просто капризы погоды, а огромное, способное заглотить жертву целиком существо. Деревья начали громко шуршать, и чем ближе было их шипение, тем больше оно напоминало слова.

— Отдай… — Жучки в ушах затрещали, пожирая и музыку, и обрывки фраз. — Отдай мне… Отдай её мне!

Вязкая тень затопила улицу.

Ветер ударил в спину мусором с обочины.

— …наступающим днём рождения, — протягивал руку прохожий. Я пожал её, хотя мелкая дрожь ещё не отпустила, да и голос его мешался с прочим гомоном. — Чуда в твою жизнь!

— И в вашу.

— Уже-уже, чудо-ребёнка ведь не каждый день на улице встретишь. Семь лет удачи мне теперь. Семь лет! Можно фото с тобой? Если скажу своим, не поверят! Сейчас, всего секундочку! Камеру на телефоне настрою… Вот и всё! Спасибо!

Я кивнул на прощание, не понимая, в какую сторону он пошёл, а сам не двинулся с места, пока знакомая мелодия в наушниках не стала единственным, что я слышал.

Домой я вернулся к вечеру, засветло, еле ноги доволок. Занятия закончились раньше — сегодня фонари не зажигались, весь город собирался ждать появления мистической кометы в темноте. На двери в мою комнату висели плакаты: «Осторожно! Вы входите в зону днерождественских чудес!» и «Чудо №1» — под вторым поблёскивало приклеенное скотчем карманное зеркало.

Письменный стол был завален фломастерами, цветными ручками и листами с неудавшимися поздравлениями. Я прибрал их и заодно поправил учебники. Фигурка на книжной полке стояла неровно, а значит, родители успели порыться и там, однако поставили вещи на свои места. И на том спасибо.

Я наконец повалился на кровать, спихивая рюкзак с плеч.

— Люди уже выходят… Спать собрался? А как же Чудо? — заглянул папа. — Не пойдёшь? — и добавил с досадой: — Ну, ладно-ладно.

Когда время перевалило за полночь, я проснулся оттого, что не мог дышать. На грудь давило — кто-то на ней сидел. Кое-как я разлепил глаза и в свете луны увидел размазанный силуэт. Он хрипел, ему самому не хватало воздуха, и сильнее наваливался на меня: «Отдай! Отдай! Отдай её…»

Соседский ребёнок разразился диким плачем, и я вдруг подумал, раз стараюсь дышать, значит, живой. Тварь же заохала, будто получила обухом по башке, скатилась с груди и растворилась в душной комнате. Я лежал в оцепенении и смотрел наверх, в темноту, пока плач не стих и над крышами домов не расстелился красновато-жёлтый туман рассветного солнца.

Утро настало обычное. Позвонила тётушка с поздравлениями. Их у меня, этих тётушек, девять штук и ещё четыре дядюшки. От каждого я получаю внимание в свой день рождения. От некоторых даже чрезмерное. «С днём Чуда и днём рождения! Приезжай ко мне как-нибудь в гости, Глеб, — завела любимую шарманку тётя Альбина. — А то в моём интернет-магазине дела совсем не идут. Покажи, что я правда родня тебе и продаю «чудесные» вещи». Если что, ко мне они никакого отношения не имеют, хотя в слогане её магазина и заявлено обратное. Я поблагодарил и услышал уведомление о том, что на карту пришла некая сумма. Затем я встал, умылся и пошёл на кухню, считая по пути дверные косяки. На столе ждал завтрак, и там же к сахарнице прижимался конверт, на котором мама красивым почерком вывела:

Глеб, прости! Срочный вызов. Встретимся вечером.

Деньги незамедлительно отправились в карман, конверт — полетел в мусорное ведро.

Кроме меня, телевизор на кухне никто не смотрел, потому пульт был там, где я его вчера и оставил, на табуретке. Заполучить его, не вставая с места, не удалось, хотя губы упорно шептали: «Акцио, лентяйка!» Что ж, пара неловких телодвижений — и я смотрю новости, проглатывая поджаренное яйцо.

— Ещё недавно мы любовались её прекрасной улыбкой, — заявила ведущая. — До сих пор неизвестно, что же произошло на самом деле. С места событий наш корреспондент.

— Ничего пока точно сказать не можем, — сообщил полицейский в камеру.

— А подозреваемые есть?

— Нет.

— Стояло раннее утро, — крупный план журналиста. На заднем фоне хорошо проглядывался ухоженный домик, на крыльце которого с красными от слёз лицами застыли мужчина и женщина. — В полицию поступил звонок. Супруги Сведоч сообщили о смерти своей единственной дочери, Малиши. Никаких улик, никаких следов. Окна закрыты, двери тоже. Никаких отпечатков, признаков насилия. Девушка скончалась от остановки сердца. Как сказали родители, когда её нашли, Малиша лежала в кровати с широко раскрытыми глазами. Причин для инфаркта не было. Судя по медицинским обследованиям, которые Малиша проходила каждый год, на здоровье она не жаловалась. Что же это такое? Случайность? Или очередная тайна?

— Печально, — перехватила эстафету ведущая. — А сейчас реклама. Не переключайтесь.

«Если кашель достаёт…», и я переключил канал. Стыдно. Зачем тогда согласился в ней сняться? Теперь спокойно телевизор не посмотреть. «Чудо-ребёнок рекомендует» — и палец вверх. Но я хоть и родился под счастливой кометой, навряд ли имел право рекомендовать то, чем ни разу в жизни не пользовался.

«Труп босоногой женщины найден…» — заговорили местные новости. Я выключил и их.

По своему обыкновению баба Вера стояла на лестничной площадке. Не хотелось бы превозносить себя, но встреча со мной, несомненно, была одним из первых пунктов в списке её дел, если таковой имелся.

— Как спалось?

— Хорошо.

— Врёшь! — Старуха зачмокала и прищурилась. — Помятый весь какой-то! Больше, чем всегда.

Я мешкал, но всё же решил пожаловаться:

— Ваш внук — или кто он там вам? — не даёт мне покоя. Разревелся сегодня посередине ночи. Разбудил. После него долго проворочался. — Старуха приподняла брови и перестала издавать ртом раздражающие звуки. — Извините, мне пора.

Ещё один такой же, как и множество до него, день должен был растянуться, подобно размякшей на солнце жвачке, которая прилипла к подошве, однако к обеду позвонила мама и потребовала вернуться домой.

— Ты слышал, что случилось с Малишей Сведоч? — с порога накинулась она. — Ну конечно, слышал! Почему ушёл так запросто?

— Мам, сжалься. Подумаешь, умерла. Она тоже человек…

— Ты что такое несёшь?! Следи за языком! — немного остыв, она добавила: — А вдруг это какая-нибудь болезнь, которая распространяется только на чудо-детей?

— Не называй это так, я же просил.

— Все называют, а мне нельзя? Ты вообще знаешь других чудо-детей? В смысле, можешь с кем-нибудь из них связаться? Вдруг что приключилось, а мы сидим и в ус не дуем. Нужно срочно всё разведать!

— Не нужно, — стянул я ботинки, поняв, что никуда сегодня больше не пойду, и бросил к ним рюкзак. — Не накручивай себя. Уверен, случись беда с кем-то из тех детей, все бы уже на ушах стояли.

Дома заняться было нечем, даже сон не шёл.

Тик-так. Тик-так. Всё те же старые часы в прихожей. Вот бы их выкинуть.

Гррр — моторы проезжающих машин.

«Смерть чудесного ребёнка…» — соседи смотрят новости.

Жжж — муха залетела в комнату.

Кап. Кап. Мама умывалась, чтобы согнать волнение, и плохо закрутила кран.

Я спрятал голову под подушку. Никаких изменений, конечно же. По-прежнему прекрасно слышно. Однако скрип был чем-то новеньким. Хотя бы потому что доносился он из-под кровати.

Свесившись на край, я увидел коробку. Очередной подарок от родителей, а ведь я просил обходиться наличными. И деньги уже у меня, так что выжил бы и без бонусов «за премерное повядение и выдающиися зослуги», как предупреждало накарябанное сообщение. Сама коробка была обыкновенной, слегка потрёпанной, но это не объясняло, почему она не попалась на глаза раньше.

Я попытался еë вытащить. Она не поддавалась. На вид не тяжёлая — тут явно какой-то подвох. Я сел на пол, рассмотрел её получше и схватил за расхлябанные бока. Коробка двинулась под моим напором, но секундой позднее отползла на прежнее место.

Руки потяжелели, и по запястьям пополз холод. Не успел я опомниться, как полетел вперёд и едва не впечатался лбом в край кровати.

Биение собственного сердца.

Дыханье под кроватью.

— Не пытайся бежать, братец, — прозвучало, как и не отсюда вовсе. — Ты же знаешь! Пока у тебя есть тень, я всегда смогу до тебя добраться.

Не помню, вроде бы я закричал.

Глава 2

Папа распластался на полу и шарил рукой под кроватью.

В комнату до его появления я не совался и маму тоже не пускал. Сейчас же смелости прибавилось. И уверенности в том, что в дом пробрались. Второй этаж — не десятый, залезть недолго. Даже если взломщик успел скрыться, пока мы метались по кухне, лихорадочно соображая, что делать, какие-то его следы должны были остаться. Тем не менее самому проверять не хотелось. Как и верить в то, что правильно расслышал его последнюю фразу.

— Ну… — Папа поднялся на колени и пожал плечами. — Никого, — а потом добавил нараспев: — Чёрный человек, Чёрный, чёрный…

— Прекращай, — одёрнула его мама. — Это я виновата, — она перестала теребить рукав накрахмаленной блузки и погладила меня по спине. — Не надо было так резко реагировать на новости.

— Он был. Он схватил меня. Смотрите, — я показал руки, но покраснения на запястьях уже исчезли.

— И не стыдно тебе до сих пор в монстров под кроватью верить? — улыбнулся папа. — Что за подозрительно несвойственная этой скучной комнате вещь? — кивнул он в сторону коробки.

— Вам виднее, — шёпотом заговорил я.

Слишком старался доказать свою правоту, вот и посадил голос.

— С чего бы это? — Он раскрыл картонку и начал рыться в бумагах. — Всё, что вижу я, это непонятные закорючки. Посылка из-за границы? Когда успел обзавестись друзьями? Папки какие-то… Постой-ка! Это разве не чудесные дети? Так ты интересуешься ими?

— Зачем мне? — рванул я к коробке.

Мама выловила меня за руку и вынудила посмотреть ей в глаза.

— Тебе любопытно, — сказала она. — Это здорово! Это — боже ты мой! — нормально! Но почему скрываешь это от нас?

— Не моя она! — Оправдываться не хотелось, а пришлось. — Впервые её сегодня увидел. Она появилась возле кровати, не знаю, сама собой. — Не очень получилось, потому что мама глядела осуждающе. Затем на её лице отобразилась тревога, и я сдался: — У меня же слуховой аппарат сломан. Постоянно барахлит. Из-за того, что слышу всякий бред, я на нервах. Простите. Наверно, померещилось. Нет ничего такого. Закажем новый прибор, и всё наладится.

Мама покосилась на коробку.

— Не то чтобы интересуюсь… — начал я.

— Всё хорошо. Отстань ты от ребёнка, — швырнул документы обратно в коробку папа. — Притворимся, что всё так и осталось в секрете, если ему будет от этого легче.

— Не надо… — запротестовал я, и зря — в комнате уже никого, кроме меня, не было. — Так мне можно идти на курсы?

— Дома сиди! — отозвалась мама.

Я бухнулся на стул и, облокотившись на письменный стол, уставился в окно.

От крыши к крыше скакали тучи, не такие огромные, как накануне, зато тёмные и упитанные. Город всё ждал, притих, а они никак не проливали дождь и не устраивали грозу, хотя дамочка из прогноза погоды уверяла о приближающемся шторме.

Мой взгляд перекочевал с нервозных туч на коробку, к окну и снова — на коробку.

Немного успокоившись, я подцепил её ногой, притянул поближе и покопался.

Только папки.

Я открыл первую попавшуюся.

«Малиша Сведоч, — говорилось в документах. — Фотографии прилагаются. — Я не стал их трогать. И так знал, как она выглядела. С детства участвовала во всех возможных передачах и снялась в сериале, который долго обсуждался среди любителей чудесных детей. — Кодовое имя: Сороконожка…»

За спиной послышалось шуршание. Так выдаёт своего владельца одежда, когда он движется мерно, спокойно, может быть, крадётся, но недостаточно мастерски, чтобы слиться с фоновыми звуками.

Совсем близко.

Два шага.

Шаг.

Я обернулся.

Мама ворвалась в комнату, прижимая к груди мешочки, размером с мизинец. Она раскидала их по углам, бросила несколько под кровать и положила парочку у двери и на подоконник.

— Что это? — Я тихонько закрыл папку и смахнул её со стола в коробку.

— Рассказала бабе Вере о твоём припадке. Вот она и посоветовала, — мама улыбнулась, приметив мои попытки спрятать недавнее чтиво. Ничего-то от неё не утаить. — Смесь трав, которая успокаивает, а заодно и плохую ауру рассеивает. — Она отошла к двери, и в её полных тревоги глазах отразилась вся моя комната. И я тоже, как главная фигура сомнительного шаманского обряда. — Ничто дурное не войдёт, хотя и не выйдет тоже. Но у нас ведь ничего плохого нет.

— Мама, — стало за неё стыдно.

— Чего рожи корчишь? Ну, попахивают не очень… Не смей их убирать! Она смогла дать только эти. — Мама недобро уставилась на плакаты. Давно просила их снять, а я притворялся, что не слышал, как бы странно это не звучало. — У неё сейчас священник, так что я не стала сильно докучать.

— Что случилось?

Я спросил из вежливости, но она оживилась:

— Помнишь её внучку с ребёнком? Она ещё хвасталась, что они к ней приехать скоро должны? — Я кивнул. Как тут забудешь — по ночам и утрам такой вой стоит! Она прошла к полке и, внимательно изучив книги, взяла анатомический атлас. — Они попали в аварию пару недель назад, когда ехали к ней, и погибли, — её привлекла страница с изображением уха. — Баба Вера считает, что они не упокоились и помощи просят, вот и решила священника позвать. Тебе плохо? — глянула она исподлобья. — Ты побледнел.