Созидательница Планеты Акабар

— Идёт.

Мы просидели до рассвета, пока зелёное солнце не поднялось над городом. Потом я встала, отряхнула тунику, посмотрела на него сверху вниз.

— У тебя есть друзья, Картер?

— Были. Они умерли на войне.

— А враги?

— Полный дворец.

— Тогда я не стану твоим врагом, — сказала я. — Так будет честно.

Он улыбнулся. Впервые по-настоящему — с теплом, с грустью, с той лёгкой болью, которая бывает, когда смеёшься над чем-то, что уже не исправить.

— Идёт, — повторил он.

Следующие дни потянулись, как тягучий сироп.Я жила во дворце, в покоях, которые отвели мне как будущей королеве — три комнаты, балкон с видом на сад, личная ванна с оранжевой водой, пахнущей серой. Слуги — две девушки-акабарки, близняшки, как Вар и Варт, с золотистой кожей и длинными белыми волосами, — помогали мне одеваться, причёсываться, привыкать к местной пище.

— Тебя боятся, — сказала одна из них, когда я отказалась от завтрака. Её звали Велла.

— Почему?

— Ты Созидательница. Ты можешь всё.

— Я могу только то, что хочу, — ответила я. — А хочу я очень мало.

Велла не поняла, но кивнула. Она была обучена не спорить с госпожами.Картер приходил каждый вечер. Мы разговаривали — о политике, о войне, о расах. Он рассказывал о голубых — морском народе, живущем на плавучих островах, о зелёных — лесных жителях, которых боялись даже свои, о белых — призрачных воинах, появляющихся из ниоткуда и исчезающих в тумане.

— Они все нас ненавидят, — сказал он. — Нас, красных. Потому что мы сильнее и не прячемся, а воюем открыто.

— А что, если не воевать? — спросила я.— Тогда они убьют нас во сне.

Я не нашлась, что ответить. На Земле люди тоже убивали друг друга из страха. Только они называли это «защитой».

Отец навестил меня на седьмой день.Он выглядел уставшим — под глазами круги, кожа стала тусклой. Я впервые заметила, что он стареет. Акабарцы жили долго — до трёхсот лет, но отец много воевал, много терял, и его внутренний ресурс истощался.

— Дочь моя, — сказал он, обнимая меня. — Как ты?

— Жива, — ответила я. — Принц не кусается.

— Он хороший мужчина. Дай ему шанс.

— Я не даю шансов тем, кого не выбирала сама.

Отец вздохнул. Достал из кармана маленький красный камень — пульсирующий, живой.— Это камень связи. Если тебе будет совсем плохо — разбей его. Я приду. Несмотря ни на что.

— Спасибо, — я взяла камень, спрятала на груди.

— Ты видел маму во снах?

Вопрос вырвался неожиданно. Я не собиралась спрашивать, но слова сами сорвались с губ.Отец отвернулся. Долго молчал.

— Каждую ночь, — сказал он наконец. — Во снах происходит чудо. Она сидит под яблоней, читает книгу. Когда я подхожу, она улыбается. Но не встаёт.

— Мне тоже она снится иногда. Только не улыбается, а смотрит на меня и плачет.

— Потому что ты жива, а она нет. Слёзы — от радости.

Я не ответила, лишь посмотрела в окно, на три солнца, которые по очереди закатывались за горизонт. Голубое первым, потом зелёное, потом белое. И наступала ночь — короткая, тёмная, полная воспоминаний.

Через две недели во дворец прибыла новая обитательница.Её звали Миранда. Она была из зелёной расы — кожи цвета молодой травы, волосы — как осенняя листва, глаза — янтарные. Она была послом, присланным для переговоров о перемирии, но на самом деле — шпионкой. Я знала это, потому что читала её мысли. Она хотела узнать слабости Картера и мои.

— Здравствуйте, будущая королева, — сказала она, склоняясь в поклоне. В её голосе была сладость, похожая на яд.

— Здравствуй, — ответила я. — Вы далеко от дома.

— Дом там, где нас ждут, — она улыбнулась. — А меня ждали здесь. Особенно принц.

Картер, стоявший рядом, ничего не сказал. Его лицо было каменным. Но я чувствовала его напряжение.Миранда поселилась в восточном крыле. Я избегала её, но она сама находила меня — в саду, в библиотеке, в коридорах.

— Вы не похожи на других, — сказала она однажды, когда я читала свиток о войнах голубой расы. — У вас внутри что-то горит. Что-то, что не погасло даже после потери.

— Вы ошибаетесь, — ответила я. — Внутри меня только пепел.

— Пепел тоже может дать жизнь. Нужна искра.

Она коснулась моей руки. Я отдёрнула — инстинктивно, резко. Она не обиделась, только улыбнулась.

— Я хочу быть вашей подругой, Элизабет. Нам, чужим этому месту, нужно держаться вместе.

— Я не ищу друзей.

— Друзья сами находятся порой. Возможно это именно тот случай.

Она ушла, а я осталась сидеть, чувствуя на ладони след от её прикосновения — холодный, колючий, как от ядовитой змеи.

В ту ночь мне приснилось что-то странное.Я стояла на поле боя. Вокруг — мёртвые акабарцы, красная трава, чёрное небо. Ни одного солнца. Вдалеке — фигура. Не Гари. Картер. Он держал меч, опущенный остриём вниз, и плакал. Беззвучно.

— Почему ты плачешь? — спросила я.

— Потому что выиграть войну невозможно, — ответил он. — Можно только не дать убить свой народ.

— А что потом?

— Потом — пустота.

Он повернулся ко мне. Его глаза были не фиолетовыми — чёрными, как та пустота, о которой он говорил.

— Ты нужна мне, Элизабет. Не как королева. Как та, кто увидит эту пустоту и назовёт её открыто.

— Я не умею называть вещи. Я умею только выживать.

— Этого достаточно.

Проснулась я от того, что меня трясли за плечо. Картер стоял надо мной, бледнее обычного.

— Ты кричала во сне, — сказал он.

— Прости.

— Не извиняйся. Расскажи.

Я рассказала. Он выслушал, не перебивая, потом сел рядом на край кровати.

— Это не просто сон, — сказал он. — Это видение. Ты видишь будущее.

— Я не хочу видеть будущее. Оно слишком тёмное.

— Будущее не тёмное. Оно неопределённое. Ты можешь его изменить.

— Как?

— Победив войну не оружием. Миром.

Я усмехнулась.

— Ты веришь в мир после того, как видел столько смертей?

— Не верю, — он покачал головой. — Но хочу поверить в тебя.

Мы замолчали. В комнате было тихо — только ветер шевелил занавески на окне.

— Картер, — сказала я.

— М?

— Почему ты не ищешь другую невесту? Ту, которая захочет быть с тобой. Которая будет улыбаться, поддерживать, любить. Я — не такая.

— Я знаю, — он посмотрел на меня.

В его глазах была усталость, но не злость.

— Но я не ищу любовь. Я ищу того, кто не будет врать. Ты не врёшь. Ты даже слишком честна. Мне этого достаточно.

— А если любовь придёт у нам? — спросила я саму себя.

Он не ответил. Просто встал, поправил одежду и направился к двери.

— Спи, Элизабет. Завтра трудный день. Совет старейшин хочет видеть тебя.

— Зачем?

— Ты Созидательница. Теперь ты часть политики этой страны.

Он ушёл, а я долго смотрела в потолок, где плавали золотые разводы — моя сила, просачивающаяся сквозь сны. Она пульсировала в такт моему сердцу: «жить, жить, жить».Я решила, что попробую. Не для принца. Не для отца. Для Гари, который хотел, чтобы я не сдавалась.

Глава 14: Совет Старейшин

Зал Совета находился в сердце дворца, под самым куполом. Сюда не доносился шум улиц, не проникал свет трёх солнц — только тусклое свечение парящих зелёных шаров, которые мерцали в такт дыханию старейшин. Их было семеро — семеро древних краснокожих мужчин и женщин, чьи лица напоминали кору старых деревьев. Они сидели в креслах из чёрного дерева, окружённые свитками, картами, голограммами и смотрели на меня.

Я стояла в центре зала, босиком, в длинном платье цвета слоновой кости, которое выбрала Рея — скромном, почти монашеском. Волосы распущены, на лице— никаких украшений. Картер велел прийти такой: «Пусть видят, что ты не ищешь их благосклонности. Сила не нуждается в драгоценностях».

— Элизабет, дочь Ка-Тара, — произнёс главный старейшина, женщина с белыми, как снег, волосами и фиолетовыми глазами. Её звали Селена. — Ты прошла обряд, но не доказала верность нашему дому. Почему мы должны доверять тебе, чужая?

— Вы не должны, — ответила я. — Я ничего не прошу у вас, кроме права жить на этой планете.

— Ты будешь женой принца. Это даёт тебе власть.

— Власть не дают — её берут, — я посмотрела ей прямо в глаза. Старейшина не отвела взгляда. — Я не брала власть. Я приняла предложение не потому, что хочу править, а потому что не хочу умирать. Если для вас это недостаточная причина — я уйду.

Шёпот прокатился по залу. Старейшины переглядывались.

— Уйти — значит нарушить клятву, — сказал другой старейшина, мужчина с седой бородой, в чёрной мантии. — Нарушителей казнят.

— Тогда зачем вы спрашиваете? — я устало вздохнула. — Вы уже всё решили. Моя судьба — быть королевой или быть мёртвой. Я выбираю первое. Но это не значит, что буду плясать под вашу дудку.

Селена медленно поднялась. Она была выше меня на голову, и в её глазах горел холодный огонь — тот, что бывает у людей, которые видели войны и пережили всех, кто был им дорог.

— Ты смелая, — сказала она. — Или глупая. Время покажет. Мы принимаем тебя в Совет. Но без права голоса. Пока не докажешь свою преданность.

— Как я должна её доказать?

— Участвуй в битве с голубыми. Через месяц будет рейд на их плавучий город. Мы пошлём отряд. Если ты принесёшь голову их предводителя — тогда и заслужишь уважение.

Я почувствовала, как внутри закипает гнев. Не потому, что мое внутренее я, боялась битвы — потому что меня снова использовали. Сначала учёные, потом Кейн, теперь старейшины. Все хотели от меня только одного — силы, которая могла убивать.

— Я не убийца, — сказала я. — Я целитель.

— Целители не меняют ход войны, — ответила Селена. — Убийцы — да.

— А Созидатели?

Она замолчала. Старейшины замерли.

— Что ты предлагаешь? — спросил бородатый.

— Я предлагаю то, чего вы не пробовали тысячу лет, — я сделала шаг вперёд, и волна золотого света вырвалась из моей груди, осветив весь зал. — Мир. Не перемирие, не затишье перед новой бойней — настоящий, живой мир. Я могу соединить расы. Не силой — своим даром. Если вы дадите мне время.

— Время — роскошь, — сказала Селена. — Белое солнце взойдёт через два месяца. Если к тому моменту мы не объединимся, голубые уничтожат нас. У них новое оружие. Лазеры, которые режут даже нашу кожу.

— Два месяца — это много, — ответила я. — Если перестать убивать и начать говорить.

Старейшины снова зашептались. Селена подняла руку — они замолчали.

— У тебя есть один месяц, — сказала она. — Попробуй договориться с голубыми. Если не выйдет — ты возглавишь отряд.

— А если я откажусь?

— Тогда ты не нужна нам, — Селена села на место. — И мы будем искать другую Созидательницу.

Я знала, что другой нет и они знали. Это был просто спектакль, чтобы показать, кто здесь главный.

— Хорошо, — сказала я. — Я попробую.

Картер ждал меня в коридоре. Он слышал всё стены в этом дворце были тонкими.

— Ты идиотка, — сказал он, когда мы отошли подальше. — Голубые не станут говорить с тобой. Они убьют тебя при первой возможности.

— Тогда я убью их первой, — ответила я. — Но ты сам говорил, что хочешь мира.

— Хочу. Но не ценой твоей жизни.

— Моя жизнь уже ничего не стоит, — я остановилась, посмотрела на него. — Я потеряла всё. Если смогу помочь хотя бы одному человеку — или акабарцу — не потерять то же, что потеряла сама, значит, жизнь прожита не зря.

Он взял меня за плечи. Сильно, почти болезненно.

— Не говори так. Твоя жизнь — это не что-то, что можно бросить на алтарь политики.

— А что тогда? — спросила я. — Любовь? У меня нет любви. Друзья? Я не умею дружить. Долг? Вот он, мой долг — перед отцом, перед тобой, перед расой, которая дала мне убежище.

— Ты никому ничего не должна, — он отпустил меня, отступил. Глаза потухли. — Ты свободный человек. Всегда была такой, с первой нашей встречи. Просто боялась себе в этом признаться.

— А ты? — спросила я. — Ты свободен?

Он усмехнулся.

— Я — принц. Моя свобода — это клетка, которую выбрал сам по рождению.

Мы пошли к выходу. Впереди ждали новые испытания.

Миранда поджидала меня в саду.

Она сидела на скамейке под деревом с золотистыми листьями, в зелёном платье, которое сливалось с травой. В руках — кубок с красным вином. Увидев меня, улыбнулась.

— Слышала, ты идёшь к голубым, — сказала она. — Смелый шаг.

— Глупый, — ответила я. — Но другого нет.

— А если я предложу тебе другой? — она похлопала по скамейке рядом. — Садись, не бойся. Я не кусаюсь.

Я села. На расстоянии. Ветки дерева касались моих волос.

— Говори, — сказала я.

— Голубые не будут говорить с тобой, потому что ты красная. Им нужен посредник. Нейтральная сторона.

— Ты предлагаешь себя?

— Я предлагаю свой народ. Зелёные — единственные, кто не воюет ни с кем. Мы торгуем со всеми, лечим всех. Нас уважают. Если пойду с тобой, голубые хотя бы выслушают.

— И что ты хочешь взамен?

Она допила вино, поставила кубок на траву.

— Доступ к источникам. Красные контролируют три ключа с живой водой — она нужна нам для выращивания лесов. Если вы откроете один ключ для зелёных, мы обеспечим вас продовольствием на десять лет вперёд.

— Ты шпионка, — сказала я. — Я читаю твои мысли. Ты хочешь не ключ — а хочешь уничтожить наши запасы воды.

Миранда побледнела. Её зрачки сузились.

— Ты не можешь читать мысли зелёных. Наш разум защищён.

— Я Созидательница, — ответила я. — Для меня нет защиты.

Она вскочила. В её руке появился маленький нож — тонкий, с синим свечением.

— Тогда ты не оставляешь мне выбора, — прошептала она.

Я не двинулась с места. Её нож вошёл мне в плечо — я чувствовала холод, но не боль. Кровь потекла по руке. Я смотрела на неё спокойно.

— Теперь ты убила посла, — сказала я. — Война неизбежна.

— Я убью тебя, а скажу, что напали голубые. Мне все поверят.

— Ошибаешься, — я схватила её за запястье. Сила вырвалась наружу — золотая, горячая. Нож расплавился. Миранда закричала, пытаясь вырваться. Но я держала крепко. — Картер знал, что ты шпионка. Он послал тебя ко мне, чтобы проверить, на что я способна.

— Что?..

— Это была ловушка, — я отпустила её. Она упала на траву, потирая обожжённую руку. — И ты в неё попалась.

Из-за деревьев вышел Картер. В руках — записывающее устройство.

— Зелёная раса объявляет войну красной, — сказал он. — Я отправлю эту запись вашему Совету. Война будет короткой.

Миранда подняла голову. В её глазах была не злоба — страх.

— Вы не победите, — прошептала она. — Голубые и белые за нас.

— Посмотрим, — Картер помог мне подняться. — А ты, Элизабет, иди лечить плечо. Кровь высохла, но рана открытая.

Я кивнула. На прощание посмотрела на Миранду — она сидела на земле, обхватив колени, и раскачивалась из стороны в сторону.

— Ты могла бы стать моей подругой, — сказала я. — Но выбрала смерть. Прощай.

Я ушла, оставив её в саду под деревом с золотыми листьями.

Элиан, корабельный врач, зашила моё плечо.

— Повезло, что нож не был отравлен, — сказала она, накладывая повязку. — Зелёные любят яды.

— Я не чувствую боль, — ответила я. — Яд — тоже бесполезен.

— Всё равно будь осторожнее. Твоё тело — не броня. Оно может регенерировать, но процесс отнимает силу.

— Какая разница, если силы много?

Она посмотрела на меня внимательно.

— Сила не бесконечна, Элизабет. Каждый акт созидания — это часть тебя. Трать её с умом.

Я задумалась. Никто не говорил мне этого раньше. Ни отец, ни Гари, ни учёные в лаборатории.

— А что будет, если она закончится? — спросила я.

— Ты станешь обычным человеком. Будешь стареть, болеть, умирать. Как все.

Я не знала, радоваться этому или бояться. Обычный человек — это свобода или приговор?

— Спасибо, — сказала я. — Я запомню.

Вечером Картер пришёл ко мне с бутылкой красного вина и двумя кубками.

— Хочешь отпраздновать? — спросила я.

— Хочу напиться, — ответил он. — Впервые за десять лет.

Он сел на пол, прислонившись к моей кровати. Бросил подушку рядом — для меня. Я села, взяла кубок.

— Ты знал, что Миранда шпионка?

— Знал. Ещё до её прибытия. Но мне нужно было доказательство.

— И ты использовал меня как приманку.

— Да, — он не отвернулся. — Прости. Это было подло.

— В политике нет подлости, — сказала я. — Есть только финальный аккорд.

— Ты говоришь как старейшина.

— Я учусь.

Он засмеялся. Горько, почти беззвучно.

— Знаешь, я думал, что непонимаю тебя, — сказал он. — Ты пришла из другого мира, чужая, сломанная, но сильная. Совсем не боишься смерти. Не сторонишься меня. Ты — всё, чего я боялся всю жизнь.

— Почему боялся?

— Потому что ты живая. Настоящая, я — лишь маска, функция, а не человек

Он отпил вино. Я — тоже. Вино было терпким, кислым, пахло лесными ягодами и горечью.

— Картер, — сказала я. — Ты не маска. Ты человек, который слишком долго притворялся сильным. Но даже камни порой плачут.Я слышала...

Он замер. Потом отставил кубок, закрыл лицо руками.

— Никто не должен знать об этом, — глухо сказал он.

— Я не скажу, — я коснулась его плеча. — Я тоже плачу ночами, порой и днями. Со слезами выходит моя скорбь и страх перед грядущим.

Мы сидели так долго, пока вино не кончилось, а зелёное солнце не поднялось над горизонтом.

— Элизабет, — сказал он, когда первые лучи заглянули в окно.

— М?

— Спасибо, что не убежала и ещё со мной.

— Ещё не вечер, — ответила я, подмигнув.

Глава 15: Голубая кровь

Путь к плавучим островам голубой расы занял семь дней.

Мы ехали на спинах шерганов — огромных краснокожих ящеров с длинными шеями и глазами, светящимися в темноте. Картер настоял, чтобы отряд был небольшим: он, я, десять лучших воинов и посол, старик с седой бородой по имени Аркан, который когда-то торговал с голубыми и знал их обычаи.

— Чем меньше нас, тем меньше шансов, что нас примут за захватчиков, — сказал принц, когда мы выезжали из ворот Кар-Тара. — Голубые не доверяют большим группам. Они сами всегда путешествуют по одному.

— Как пираты, — заметила я.

— Не знаю о ком ты, но эти те еще головорезы, — усмехнулся он.

Я ехала на своём шергане, которого назвала Кара — в честь огненной кошки из детских снов. Он был спокойным, тёплым, пах мускусом и травой. Я не пользовалась седлом — сидела прямо на спине, босиком, чувствуя, как под кожей ящера пульсирует кровь. Кара слушался меня без слов. Я читала его мысли — простые, звериные, полные преданности.

Первые три дня мы двигались по красной равнине, мимо высохших русел рек и заброшенных деревень. Земля здесь была сухой, потрескавшейся, с редкими пучками жёсткой травы. Война выжгла эти места. Голубые расы сожгли посевы, отравили колодцы, угнали скот. Красные ответили тем же.

— Здесь жила моя тётя, — сказал Картер, показывая на развалины у холма. — Её убили десять лет назад. Мне было пятнадцать. Я прибежал на пепелище и нашёл только её кольцо.

— Ты носишь его?

Он поднял левую руку. На мизинце блестел тонкий серебряный ободок.

— Всегда, чтобы помнить.

Я замолчала. В каждом камне этой земли была чья-то боль и моя теперь тоже.

На четвёртый день мы въехали в туманную зону.

Воздух стал влажным, тяжёлым, пахло солью и гниющими водорослями. Красная земля сменилась солончаками, хрустящими под когтями шерганов. Кара нервничал — я чувствовала его беспокойство.

— Мы уже близко, — сказал Аркан. — Плавучие острова в трёх километрах к западу. Нужно спешиться, иначе ящеры провалятся.

Мы оставили шерганов под присмотром двух воинов и пошли пешком. Туман сгущался, скрывая горизонт. Я ступала осторожно — под ногами чавкала жижа, в которой иногда попадались кости. Чьи — мне было неведомо.

— Голубые не любят гостей, — прошептал Аркан. — Они могут напасть внезапно. Будьте наготове.

— Я всегда готов, — ответил Картер. Его рука лежала на рукояти меча.

Я не брала оружия. Моё тело само умело уничтожать.

Плавучие острова появились из тумана как призраки.

Они парили в воздухе — невысоко, метрах в пяти над водой, — соединённые канатами и деревянными мостами. Дома были построены из синего камня, с крышами из чешуи, которая переливалась на свету. Жители — голубокожие, с волосами цвета морской волны и глазами, похожими на аметисты, — смотрели на нас с настороженностью.

— Мы пришли с миром, — громко сказал Аркан на их языке. — Принц Картер красной расы и Созидательница Элизабет хотят говорить с вашим предводителем.

Из толпы вышел высокий мужчина с седыми волосами и глубокими морщинами на лице. На нём была мантия из рыбьей чешуи, на поясе — кинжал с рукоятью из коралла. Лорд Акваний, предводитель голубых.

— Зачем красным мир? — спросил он. — Вы всегда хотели только войны.

— Мы хотим выжить, — ответил Картер. — Как и вы. Белое солнце взойдёт через два месяца. Если мы не объединимся, белая раса уничтожит нас всех.

— Белая раса сильна, но глупцов среди них больше — Акваний усмехнулся. — Они не нападут на всех сразу. Только на того, кто ослаблен.

— А мы ослаблены, — сказала я, выступая вперёд. — Война длится тысячу лет. В ваших жилах течёт голубая кровь, в наших — красная. Но когда белое солнце поднимется, и те, и другие потеряют свои силы и тогда нас перережут, как скот.

Акваний посмотрел на меня. Долго, пристально. Я не отвела взгляд.

— Ты Созидательница, — сказал он. — Та, кто может соединить расы.

— Я та, кто может попробовать, — ответила я. — Если вы дадите шанс.

Он повернулся к Картеру.

— Что ты предлагаешь?

— Обмен послами. Доступ к источникам воды для нас, доступ к лесам для вас. Совместные патрули на границах. И главное — прекращение огня на время переговоров.

— А если белые нападут?

— Мы будем защищать вас. Как вы — нас.

Акваний задумался. Толпа голубых зашепталась.

— Твоя Созидательница говорит красиво, — сказал он наконец. — Но слова — это ветер. Дайте мне знак, что вы искренни.

— Какой знак? — спросила я.

— Моя дочь больна. Она умирает от проклятия белой расы — они наслали порчу на её кровь. Если ты исцелишь её, я поверю.

Я посмотрела на Картера. Он кивнул.

— Веди, — сказала я.

Дочь Аквания лежала в башне из синего камня, на кровати из водорослей. Ей было лет двенадцать — тонкая, бледная, с чёрными венами под прозрачной голубой кожей. Проклятие белых рас — я чувствовала его, как холод на кончиках пальцев в мороз. Оно пульсировало в её теле, высасывая жизнь.

— Когда это случилось? — спросила я.

— Полгода назад. Она ходила к синему озеру, и на неё напали белые тени. Нападающие не убили — куда хуже её прокляли. Медленная смерть, чтобы мы мучилась дольше.

Я положила руки на грудь девочки. Закрыла глаза. Увидела — чёрные нити, обвившие сердце, лёгкие, мозг. Они тянулись к источнику проклятия — маленькой белой сфере, застрявшей между рёбер.

— Это можно вылечить, — сказала я. — Но будет больно.

— Она уже ничего не чувствует, — глухо сказал Акваний.

— Сейчас и проверим.

Сказав, тут же начала вытягивать чёрные нити. Они сопротивлялись, впивались в мои пальцы, жгли их холодом. Я не чувствовала боли, но ощущала наваливающуюся усталость — сила уходила быстро, как вода из пробитой плотины. Золотой свет залил комнату, ослепив голубых. Картер стоял у двери, сжимая меч.

Последняя нить лопнула. Белая сфера выпала изо рта девочки и рассыпалась в пыль. Девочка открыла глаза — карие, живые, свои.

— Папа? — прошептала она.

Акваний упал на колени, обнял её.

— Спасибо, — сказал он, глядя на меня. — Спасибо, Созидательница.

Я кивнула, прислонившись к стене. Силы кончились — ноги почти не держали.

— Перемирие, — прошептала я. — Ты обещал.

— Перемирие, я всегда держу своё слово — ответил он.

Ночь мы провели на плавучем острове.

Голубые накормили нас рыбой и водорослями, дали чистую воду и мягкие постели. Я лежала на койке, глядя в потолок, где отражалось море — через прозрачные стены башни был виден океан, тёмный, бесконечный, с серебряными дорожками от луны. Акабарская луна была красной, как капля крови.

Картер постучал. Вошёл без приглашения — мы уже прошли эту стадию.

— Ты рисковала, — сказал он, садясь на край кровати. — Если бы силы не хватило, ты могла умереть.

— Умереть от чего?

— От истощения. Элиан говори...

— Я не умерла, — перебила я. — Главное девочка жива. Акваний согласился на перемирие. Это победа.

— Слишком лёгкая, — он покачал головой. — Голубые коварны. Они могут ударить в спину.

— Тогда мы ответим. Но сейчас — мир.

Я повернулась на бок, глядя на него. В красном свете его лицо было мягим, почти человеческим.

— Ты боялся за меня? — спросила я.