Созидательница Планеты Акабар

— Да, — сказал он просто. — Хотя не должен был.

— Почему?

— Потому что ты — сильная. За таких обычно переживать не стоит.

— Ты увиливаешь, — я коснулась его руки. — Ты испугался не за исход моих действий, а за меня саму.

Он не убрал пальцы. Мы сидели так долго, слушая, как океан бьётся о стены башни.

— Элизабет, — сказал он. — Если завтра белые нападут, что ты сделаешь?

— Защищу тебя, — ответила я. — Ведь это долг сильного.

— Я ощущаю от твоих слов острый дискомфорт.

— Этого достаточно.

Он улыбнулся. Та же улыбка — редкая, дорогая, как бриллиант.

— Спи, — сказал он. — Завтра трудный день.

— Они нападут, да?

— Надеюсь что нет, — он встал. — Но будь готова ко всему. Ты больше не на земле, моя королева...

Он ушёл сохраняя неясную улыбку, а я долго смотрела в потолок, пока сон не пришёл сам собой.

Нападение случилось на рассвете.

Белые расы появились из тумана — десятки теней с бледной кожей и серебряными глазами. Они не шли — скользили над водой, оставляя за собой ледяные дорожки. В руках — копья, светящиеся холодным огнём.

— Тревога! — закричал Акваний.

Голубые бросились к оружию. Но белые были быстрее. Они ворвались на острова, убивая всех на своём пути. Я выбежала из башни — босиком, в ночной рубашке, с распущенными волосами. Картер уже сражался — его меч сверкал в воздухе, разрубая копья, щиты, тела.

— Элизабет, за мной! — крикнул он.

Я создала щит — золотой, пульсирующий, — прикрыла им группу голубых детей, которые бежали к лодкам. Белые атаковали щит, но он держался. Потом один из них — высокий, с короной на голове, — бросил в меня копьё. Я увернулась, но копьё задело плечо — там, где была старая рана. Кровь потекла, но я не чувствовала боли.

— Ты — Созидательница, — сказал белый король. — Мы ждали тебя.

— Убирайтесь, — ответила я. — Или я убью вас.

— Ты не убийца, — он улыбнулся. — Ты целитель. Целители не могут убивать.

Я посмотрела на его лицо — гладкое, белое, без возраста. И в этот момент рядом упал Картер. Копьё пронзило его грудь — не насмерть, но глубоко.

— Нет! — я бросилась к нему, прижала руки к ране.

Сила лилась рекой — золотой, горячей, живой. Но копьё было белым, с проклятием, как у дочери Аквания. Оно сопротивлялось, высасывало энергию.

— Оставь, — прошептал Картер. — Спасай себя.

— Заткнись, — ответила я.

Я вырвала копьё из его груди. Кровь хлынула фонтаном. Я зашила рану, как училась когда-то на Земле, в лаборатории, на себе. Вена за веной, слой за слоем. Чёрные нити проклятия лопались, рассыпались в пыль.

Картер задышал ровнее. Открыл глаза.

— Жить буду? — спросил он.

— Будешь, — ответила я.

И тут же поднялась. Посмотрела на белого короля. Он замер — его копья были обращены в пепел от моего золотого света, а их силы больше не действовали.

— Убирайтесь, — повторила я. — Пока я не разозлилась по-настоящему.

Он дал знак. Тени растворились в тумане, как не бывало.

Акваний подошёл ко мне, опустился на колени.

— Ты спасла нас, Созидательница. Я в неоплатном долгу.

— Пришлите послов в Кар-Тар, — сказала я. — Через неделю. Обсудим мир.

— Обязательно.

Я помогла Картеру встать. Он опирался на моё плечо, тяжело дышал, но улыбался.

— Ты спасла меня, — сказал он.

— Ты бы сделал то же самое, — ответила я.

— Сделал бы.

Мы пошли к лодкам. Позади остались плавучие острова, голубые, белые тени, которые отступили. Впереди ждал Кар-Тар, новые испытания, новая жизнь.

Я чувствовала: что-то изменилось в моей душе. Между нами появилась нить — тонкая, но прочная. Не любовь —, а зыбкое доверие. И этого было достаточно для дружеских отношений.

Глава 16: Тень пророчества

Возвращение во дворец было триумфальным.

Ещё за километр до ворот Кар-Тара мы услышали колокола — их звон разносился над равниной, тяжёлый, медный, похожий на голос самой земли. Жители высыпали на стены, крыши и улицы. Они кричали, махали руками, бросали под ноги шерганов цветы — красные, оранжевые, золотые. Я ехала рядом с Картером, его рука лежала на моём плече — он ещё не окреп после раны, но держался прямо, не показывая слабости. Принц не имел права быть слабым на глазах у народа.

— Они приветствуют тебя, — сказал он тихо. — Созидательницу, которая принесла мир.

— Они приветствуют тебя, — ответила я. — Принца, который рисковал жизнью ради них.

— Пусть будет так. Мы оба выполнили свой долг.

В воротах нас встретил отец. Он стоял впереди старейшин, в парадном облачении — красном плаще с золотыми нашивками, мечом на поясе. Его лицо было спокойным, но я видела: внутри него дрожит каждая мельчайшая клетка. Он боялся, что не вернусь назад. И теперь эта дрожь выливалась в гордость.

— Дочь моя, — сказал он, когда я спешилась. — Ты превзошла все мои ожидания.

— Я просто сделала то, что должна была, — ответила я.

Он обнял меня. Крепко, как в детстве, которого у меня не было рядом с ним, оборванный пласт жизни. От него пахло деревом и старыми ранами, битвами. Я не отстранилась, а прижалась лишь сильней.

Селена, главная старейшина, подошла следом. В её глазах уже не было холода — только любопытство.

— Мы признаём твою силу, Элизабет. Белые отступили, голубые согласились на перемирие. Ты сделала больше, чем любой воин за последние сто лет.

— Я не воин, — сказала я. — Я целитель.

— Целитель, который может убивать за свой народ, на благо нации, — она улыбнулась. — Не забывай об этом.

Я не забыла и никогда не забуду.

Нас провели в тронный зал, где уже собрались все старейшины, военачальники, послы. Картер поднялся на возвышение, я осталась внизу — по этикету, будущая королева не должна стоять выше принца до свадьбы. Но он протянул руку.

— Иди сюда, — сказал он.

Я поднялась. Мы стояли рядом перед всеми. Тысячи глаз смотрели на нас — на рыжеволосую девушку в белом платье и краснокожего воина в чёрном.

— Клянусь кровью предков, — произнёс Картер громко, так, чтобы слышали все, — эта женщина будет моей женой и королевой. Она принесла мир голубому народу и обратила в бегство белых. Она — Созидательница и я горжусь тем, что могу стать ее супругом.

Зал взорвался аплодисментами. Я стояла неподвижно, глядя прямо перед собой. Внутри было пусто. Не больно, не радостно — опустошенно. Как после долгой битвы, когда адреналин угас, а тишина ещё не наступила.

Ты выбрала меня, — сказал он. Но я не выбирала. Меня заставили обстоятельства.

Пир после Совета длился до полуночи.

Я сидела рядом с Картером за главным столом, ела незнакомую еду, пила терпкое вино и улыбалась гостям. Улыбалась, хотя внутри всё сжималось от усталости. Луара сидела сбоку и рассказывала что-то смешное, но я не слышала — голоса сливались в один гул, а перед глазами плыли огни.

— Ты как? — спросил Картер, наклонившись к уху.

— Жива пока, — ответила я.

— Этого недостаточно.

— А что ещё нужно?

— Чтобы ты была счастлива.

Я посмотрела на него. В его фиолетовых глазах горел тот же огонь, что в первый день обряда. Только теперь он был не враждебным — настороженным. Он хотел понять меня, а я не давалась.

— Счастье — это не то, что можно получить по приказу, — сказала я. — Оно приходит само и не приходит вовсе.

— Ты думаешь, к нам оно не придёт?

— Я ни о чём не думаю. Я слишком устала для мыслей.

Он взял мою руку, сжал пальцы. Тепло разлилось по ладони — живое, человеческое.

— Тогда просто будь здесь, — сказал он. — Остальное однажды случится.

Я не ответила. Но руку не отняла.

Ночью, когда пир закончился и гости разошлись, я вышла в сад.

Луна уже села, три солнца спали, и только звёзды освещали землю — холодным, ледянным светом. Я села на скамейку под деревом с золотыми листьями, обхватила колени. Вспомнила Гари. Не в последний миг — в первый. На выставке, в толпе, когда он сказал: «Вы слишком грустны для такого праздника». Как давно это было, будто бы в другой жизни.

— Элизабет? — голос отца раздался из темноты.

Я не обернулась. Он сел рядом, тяжело опустившись на скамейку.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Не могу, — ответила я. — Слишком много мыслей.

— О чём?

— О пророчестве. О том, что я должна сделать. Как и о том, что будет, если не смогу.

Отец помолчал. Потом заговорил — тихо, как на исповеди:

— Пророчество — не приговор. Это направление, цель. Ты можешь идти к ней, можешь свернуть. Но если ты не пойдёшь, кто-то другой займёт твоё место. И возможно, этот кто-то будет не тем самым, и все рухнет.

— Почему я? Почему не Луара, не другая девушка с даром?

— Потому что в тебе кровь двух миров. Земля дала тебе сердце, Акабар — силу. Ты — мост. Мосты не выбирают, где стоять. Их строят в местах где без них не пройти. Ты наш путь к миру и процветанию, дорогая.

Я повернулась к нему. В темноте его лицо казалось высеченным из камня — старым, мудрым, усталым.

— Ты веришь в пророчество? — спросила я.

— Я верю в тебя, — ответил он. — Всё остальное — слова написанные кем-то в веках.

Он обнял меня за плечи, и мы сидели так до первых лучей зелёного солнца. Когда небо начало светлеть, он встал.

— Иди спать, дочь. Завтра будет новый день.

— Они всегда новые, — сказала я. — Но похожи на старые.

— Не похожи, — он поцеловал меня в макушку. — Ты изменилась. Твоя душа стала сильнее.

— Или просто она устала, моя покалеченная душа.

— Усталость — тоже сила, — он улыбнулся и ушёл.

Я осталась одна. Звезды гасли одна за другой, и на их месте появлялись солнца — сначала зелёное, потом голубое, потом белое. Три бога, три стихии, три цвета. Я смотрела на них и думала: «Я смогу. Должна. Не для них — ради его жертвы».

На следующий день Картер объявил, что свадьба состоится через месяц, в день летнего солнцестояния, когда все три солнца выстраиваются в одну линию.

— Это древняя традиция, — объяснил он мне за завтраком. — Считается, что в этот день боги слышат клятвы лучше.

— А если боги глухи? — спросила я.

— Тогда обойдёмся без них, — он отрезал кусок хлеба. — Главное, чтобы народ слышал.

Я не спорила. Спорить с традициями было бесполезно.

После завтрака ко мне пришла Велла — служанка-близняшка — и сказала, что старейшины хотят видеть меня на совете. Не Картера, только меня.

— Зачем? — спросила я.

— Не знаю, госпожа. Но это срочно.

Я оделась в простое синее платье, распустила волосы и пошла.

Селена ждала меня в малом зале — том самом, где проходили тайные советы. Там были только три старейшины: она, бородатый мужчина в чёрном и женщина с белыми волосами, которую я раньше не видела.

— Садись, Элизабет, — сказала Селена. — Нам нужно поговорить о твоём предназначении.

— Моём предназначении? — я села на указанное место. — Я думала, оно уже определено — выйти замуж за принца и родить наследников.

— Это только часть, — беловолосая женщина заговорила впервые. Её голос был тихим, шелестящим, как сухая трава. — Ты — Созидательница. В древних книгах сказано, что Созидательница может не только объединить расы, но и воскресить мёртвых.

У меня перехватило дыхание.

— Воскресить? — переспросила я.

— Не буквально, — Селена поморщилась. — Старая легенда говорит, что Созидательница может вернуть души, которые ушли недавно. Но это требует огромной жертвы. Части её самой.

Я вспомнила Гари. Его тело, лежащее на асфальте под дождём. Его глаза, закрытые навсегда.

— Это правда? — спросила я. — Я могу вернуть его?

— Того человека, о котором рассказал нам твой отец? — беловолосая покачала головой. — Нет. Слишком далеко прежний твой мир. Но тех, кто погиб здесь, на Акабаре — возможно сможешь вернуть к жизни.

— Зачем вы говорите мне это?

— Чтобы ты знала свои границы, — ответила Селена. — Сила — это не только возможность созидать. Это и ответственность за тех, кого ты не можешь спасти.

Я встала.

— Спасибо за откровенность, — сказала я. — Но я не собираюсь воскрешать мёртвых. Это не моя роль.

— А какая твоя? — спросил бородатый.

— Я ещё не знаю, — ответила я. — Но я узнаю и не с вашей помощью.

Я вышла из зала, чувствуя на спине их взгляды. Этот разговор оставил горький привкус. Не потому, что они лгали — потому, что они говорили правду. Слишком жестокую, чтобы в неё верить.

Картер ждал меня в коридоре. Он всегда появлялся, когда я выходила от старейшин.

— Что они хотели? — спросил он.

— Поговорить о воскрешении, — я криво усмехнулась. — Сказали, что я могу вернуть мёртвых.

— И ты поверила?

— Нет. Но хотела бы верить.

Он взял меня за руку, повёл по коридору. Молча. Мы вышли на балкон, откуда открывался вид на город и три солнца.

— Я тоже хотел бы вернуть мать, — сказал он. — Каждую ночь. Но она не вернётся,как и твой возлюбленный — тоже.

— Я знаю, — мой взгляд упал на горизонт. — Но иногда хочется верить в чудо.

— Чудеса случаются, — он повернулся ко мне. — Ты — живое чудо. Ты прилетела с другой планеты, выжила в лаборатории, спасла меня, заключила мир с голубыми. Если это не чудо, то что?

— Обычная магия, — ответила я.

— Для меня ты — чудо.

Он улыбнулся. В его улыбке не было прежней боли — только тепло. Я отвернулась, чтобы не видеть его глаза. В них было слишком много того, чего я не могла принять.

Следующие дни прошли в подготовке к свадьбе.

Я мерила платья, выбирала украшения, учила танцы, которые должна буду исполнить перед гостями. Вся эта суета казалась мне чужой. Моя душа будто смотрела на себя со стороны — на девушку с рыжими волосами, которая готовится стать королевой, но внутри остаётся беглянкой из лаборатории.

Луара помогала, как могла.

— Ты слишком серьёзна, — говорила она, поправляя мою причёску. — Это свадьба, а не казнь.

— Для меня это одно и то же, — отвечала я.

— Не говори глупостей. Картер хороший мужчина. Он будет заботиться о тебе.

— А если я не хочу, чтобы обо мне заботились?

— Все хотят, — она вздохнула. — Просто ты этого еще не осознала.

Может быть, она была права. Я забыла, что значит быть счастливой. Но я не была уверена, что хочу вспоминать.

В ночь перед свадьбой мне приснился Гари.

Он стоял на поле из золотых цветов, в белой рубахе, без крови, без ран. Улыбался.

— Завтра твой день, — сказал он. — Ты станешь чьей-то женой.

— Я не хочу, — ответила я.

— Хочешь, — он покачал головой. — Ты просто боишься.

— Чего?

— Что полюбишь его и того что я исчезну окончательно из твоих мыслей.

Я шагнула к нему, протянула руку. Он не двинулся.

— Ты никогда не исчезнешь, — сказала я. — Чувсива к теье навсегда внутри меня.

— Тогда не бойся, — он коснулся моей щеки — я почувствовала тепло, почти настоящее. — Отпусти меня, Элизабет. Это не станет предательством. Позволь себе жить дальше.

— Я не сумею.

— Научись, — он улыбнулся последний раз и начал таять. — Ради меня. Ради себя. Ради него.

Я проснулась с мокрым лицом. На подушке лежал золотой лепесток — такой же, как в прошлый раз. Я спрятала его на груди, рядом с камнем от отца.

— Спасибо, — прошептала я в темноту.

Ответа не было. Но я знала — он слышал.

Глава 17: Кровь и пепел

Свадебное утро началось с тишины.

Я проснулась за час до рассвета — не от шума, не от голосов, а от странного чувства, будто кто-то смотрит на меня. В комнате никого не было. Только золотые разводы на потолке, мерцающие в темноте. Моя сила успокоилась за последние дни, но иногда, когда я спала, она вырывалась наружу — тонкими нитями, которые тянулись куда-то вверх, к звёздам.

Встала. Подошла к окну. Три солнца ещё не взошли, только на горизонте алела тонкая полоска — предвестница зелёного света. Город внизу спал, но кое-где уже зажигались огни — народ готовился к празднику.

— Ты не спишь, — голос Веллы раздался из-за спины.

— Не могу, — ответила я.

— Все невесты волнуются, — она улыбнулась, поправляя свою белую тунику. — Но ты — первая, кто встал раньше служанок.

— Я всегда встаю рано. Привыкла.

— Сегодня ты выспишься, — пообещала она, улыбнувшись с тонким намеком, — После свадьбы.

Я не стала спорить. После свадьбы будет не до сна.

Велла позвала других служанок — их было пятеро, все из дома Реи, все с золотисто-алой кожей и добрыми глазами. Они принесли кувшины с тёплой водой, масла, благовония, кубки с травяным отваром. Меня выкупали в большой каменной ванне, поливая ароматной жидкостью, пахнущей розами и корицей. Вода была оранжевой, как сок.

— Это вода из источника жизни, — сказала Велла, растирая мои плечи. — Она дарует плодородие и защищает от злых духов.

— От злых духов и от плохих мужей тоже? — спросила я.

— Любых мужей исправит искренняя любовь, — ответила одна из служанок.

Я промолчала.

После купания меня одели. Платье было не белым — на Акабаре белый цвет символизирует смерть, а не невинность. Моё платье было алым, как земля, как кровь, как закат. Ткань струилась, переливалась золотыми нитями, на плечах держалась на тонких цепочках, а сзади тянулся длинный шлейф, который несли две девушки.

— Ты прекрасна, — сказала Велла, когда я посмотрела в зеркало.

В зеркале отражалась незнакомка. Алые волосы заплетены в сложную косу, украшенную живыми цветами — золотыми, пульсирующими, пахнущими чем-то вроде мёда. Глаза подведены чёрным, губы накрашены красным. Кожа бледная, почти прозрачная — как луна перед восходом солнца.

— Спасибо, — сказала я. — Вы хорошо поработали.

— Это твой день, госпожа. Мы рады, что служим тебе.

Я вышла из комнаты. В коридоре ждал отец. Он был в парадном облачении — красный плащ, золотая цепь на шее, меч на боку. Его глаза блестели — не от слёз, от гордости.

— Ты похожа на неё, — сказал он. — На твою мать. Такая же светлая и хрупкая,но только снаружи, внутри вы обе бойцы.

— Ты говорил это уже, — ответила я.

— Повторю ещё раз. Потому что это правда.

Он протянул руку. Я взяла её. Мы пошли к тронному залу, где уже собрались гости.

Зал был полон. Тысячи акабарцев — красных, голубых, зелёных, белых — стояли вдоль стен, смотрели на нас. Даже белые расы прислали послов — после моего исцеления дочери Аквания они согласились на временное перемирие. Не мир — передышку. Но для свадьбы этого хватило.

Картер ждал на возвышении. Он был в чёрном — чёрный камзол, чёрные штаны, чёрные сапоги. Только плащ был алым, как моё платье. Волосы он распустил — чёрные пряди падали на плечи, делая его похожим на древнего воина из легенд.

Когда я подошла, он шагнул вперёд. Взял меня за обе руки.

— Элизабет, дочь Ка-Тара и Марии земной, — сказал он громко. — Я, Картер, сын Лазара и Лии, принц красной расы, беру тебя в жёны перед лицом трёх солнц и всех живых.

— И я беру тебя в спутники жизни, — ответила я по ритуалу.

Селена поднесла чашу с красной жидкостью — кровью, смешанной с вином, символом единства.

— Выпейте, — приказала она.

Картер выпил первым. Я — второй. Жидкость была горькой, терпкой, обжигала горло.

— Теперь вы связаны навечно, — сказала Селена. — Кровь ваша смешалась, и никто не разлучит вас, кроме смерти.

— Кроме смерти, — повторили мы хором.

Зал взорвался криками. Бросали цветы, стреляли из луков в воздух, пели древние песни. Я стояла неподвижно, держа Картера за руку, и чувствовала, как что-то меняется внутри. Не пустота заполнялась — появилась надежда на счастье.

— Всё хорошо? — спросил он тихо.

— Да, — ответила я. — Пока да.

Он улыбнулся, и мы пошли к выходу. Впереди ждал пир, танцы, бесконечные поздравления. А после — первая ночь.

Пир длился до полуночи.

Я сидела рядом с Картером, ела, пила, улыбалась. Гости подходили с пожеланиями, дарили подарки — драгоценности, оружие, ткани. Рея подарила мне кольцо с красным камнем, сказав: «Чтобы ты всегда помнила, где твой дом». Луара — книгу стихов на акабарском. Близнецы Вар и Варт — двух маленьких ящерок, которых я должна была назвать.

— Пусть это будут Кара и Гар, — сказала я, глядя на зелёных зверьков, которые сидели на моих ладонях и грелись.

— В честь кого? — спросила Луара.

— В честь тех, кого я потеряла, — ответила я.

Она не стала расспрашивать.

К концу пира я устала. Не физически — морально. Бесконечные разговоры, комплименты, любопытные взгляды выматывали сильнее, чем любой бой. Картер заметил моё состояние.

— Хочешь уйти? — спросил он.

— Очень, — призналась я.

Он встал, поднял руку. Гости замолчали.

— Мы благодарны за этот день, — сказал он. — Но теперь мы хотим побыть вдвоём.

Знал бы он, как я была ему благодарна за эти слова.

Спальня принца находилась в башне, на самом верху дворца.

Комната была круглой, с широкими окнами, выходящими на все стороны света. Отсюда были видны и город, и равнина, и далёкие горы. Три солнца уже сели, отчего только звёзды освещали комнату — холодным, древним светом.

В центре стояла кровать. Огромная, с балдахином из красного шёлка, с подушками, расшитыми золотыми нитями. Я смотрела на неё и не знала, что делать.

— Ты боишься? — спросил Картер, закрывая дверь.

— Нет, — ответила я. — Но я не готова.

— К чему?

— К тому, что ты ожидаешь.

Он подошёл ближе. Встал напротив, взял мои руки.

— Я ничего не ожидаю, Элизабет. Ты не моя рабыня. Ты моя жена — по ритуалу, по крови. Но я не буду принуждать тебя. Никогда.

— Ты хочешь меня?

— Как мужчина — да, — он сказал это просто, без стыда. — Но как человек — я хочу, чтобы ты была готова. Сама. По доброй воле, хочу чтобы твоё сердце желало меня.

Я посмотрела в его глаза. Фиолетовые, глубокие, с той же болью, что и мои.

— Гари умер два месяца назад, — сказала я. — Это слишком мало, чтобы забыть.

— Я не прошу забыть. Прошу позволить тебе самой жить дальше.

— А если я никогда не позволю?

— Тогда мы будем спать в разных постелях, — он отпустил мои руки. — Я не умру от этого. Правда.

Он отошёл к окну. Долго смотрел на звёзды.

— Знаешь, я тоже кого-то любил, — сказал он тихо. — До войны. Её звали Лара. Она была из зелёной расы. Мы встречались тайно, потому что наши народы враждовали. Когда белые напали на её деревню, я не успел. Она сгорела заживо.

— Почему ты не говорил раньше?

— Потому что это моя боль. И я ношу её так же, как ты — свою.

Я подошла к нему. Встала рядом.

— Мы оба носим мертвецов внутри, — сказала я. — Может, поэтому нас свели?

— Может быть, — он повернулся ко мне. — Или потому, что мы оба еще живы и хотим остаться такими.

— Ты хочешь остаться живым?

— С тобой — да.

Он протянул руку. Я взяла. Мы стояли у окна, глядя на звёзды, и впервые между нами не было напряжения — только тишина. Такая, какая бывает после долгой бури, когда море успокаивается и можно наконец выдохнуть.

— Картер, — сказала я.

— М?

— Я не могу обещать тебе любовь. Но я могу обещать, что буду честна и никогда не предам наш союз.

— Этого достаточно, — ответил он. — Пока что.

Мы отошли от окна. Он лёг на кровать — на одну сторону, я — на другую. Между нами было расстояние в вытянутую руку.

— Можно я положу голову тебе на плечо? — спросила я. — Просто так. Мне холодно.

— Можно, — он улыбнулся.

Я придвинулась. Его плечо было тёплым, пахло деревом и костром. Я закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала не одиночество — усталость. Такую, когда хочется просто лечь и не вставать, но знать, что кто-то рядом.

— Спокойной ночи, Элизабет, — сказал он.

— Спокойной ночи, Картер.

Я уснула почти сразу. Мне совсем ничего не снилось — только темнота. Тёплая, спокойная, без кошмаров. Впервые за много лет.

Утром я проснулась от света. Три солнца уже взошли — зелёное, голубое, белое. Картер спал рядом, раскинув руки, его дыхание было ровным, как у ребёнка. Я смотрела на него и думала: «Может быть, мы справимся. Не как любовники — как союзники. Как два солдата, которые держат оборону».

Я осторожно поднялась, оделась, вышла на балкон. Внизу раскинулся город — Кар-Тар, моя новая родина. Красные крыши, зелёные сады, голубые каналы. И наш народ — тысячи акабарцев, которые ждали от меня чего-то великого.

— Я не герой, — прошептала я. — а просто девочка, которая слишком много пережила.

— Но ты здесь, — голос Картера раздался за спиной внезапно. — И это главное.

Он подошёл, встал рядом. Мы смотрели на город, на солнца, на небо, и я чувствовала, как внутри зарождается что-то новое. Не любовь — принятие. Принятие того, что прошлое не вернуть. И что будущее не так страшно, если идти в него не одной.