Крысиные бега

Вдалеке вдоль берега увидел оленя. Пожалуй, я в ту сторону не пойду. Потому что уж очень большой этот олень, может, это вообще лось. Какая-то помесь лося с оленем. Ну его на хрен.

Опять же, вдоль берега идти боязно, а можно было бы поискать каких-нибудь грязевых крабов, если они здесь вообще водятся.

В конце концов всё-таки немножко отошёл от стены. Прошёлся, вдалеке увидел какие-то мельницы, но в их направлении решил не ходить и не рисковать.

В итоге ещё набрал несколько тыкв и каких-то цветочков. Крупные отсеки всё-таки забил тыквами, цветочками забил более мелкие. Ориентировался на концентрацию маны в цветках.

Да как тут собирать-то? Далеко особо не уйдёшь — в горы со всех сторон, а в каких направлениях — нет, густой лес. Решил не рисковать, по горам не лазить, потому что где-то там, помнится, был Соловьиный зал. Лишние неприятности мне не нужны.

Делал паузу, чтобы концентрацию заклинания увеличивать, потому что постепенно она угасала, приходилось возобновлять каст.

Побродив по кругу, решил пройти до мельниц. Мельница — это же, наверное, мука. Мука — это пшеница. Вроде пшеница является таким же ингредиентом. И использовалась в ряде зелий.

Дойдя до мельницы, увидел, что тут целая ферма. По дороге ещё забил несколько отсеков для трав. Вижу, где-то возле фермы пасётся бычок, куры бегают. Куры — это мясо. А ещё куры — это яйца. Но на территорию фермы не буду заходить, мало ли.

Решил пробежаться по дальним огородам. Народу вокруг не видно. Пригнулся, положил свой рюкзак у дерева, а сам направился ползком, вдоль забора.

Набрал пшеницы и даже набрал немножко лука. А может, и не лук. Но если выглядит как лук, пахнет как лук и на вкус как лук — то, наверное, это всё-таки лук.

Осторожно вернувшись к своему рюкзаку, попробовал пойти вдоль берега. Дойдя до моста, поискал под ним корень нирна, ничего похожего не нашёл, решил возвращаться — большую часть корзин уже заполнил различными растениями.

Как ни странно, грибы с концентрацией маны тоже нашёл. На берёзе росли.

Решил возвращаться к своей добыче — к волку.

Самое забавное: когда мне пришлось тащить волка, почему-то частенько встречались растения, как назло. Я не прекращал смотреть по сторонам. Где-то вдалеке даже слышались какие-то звуки, рыки и вой.

Волка пришлось тащить волоком, и в какой-то момент я просто взвалил тушу на рюкзак, пристроив её между лямками и спиной. Тяжело, но хоть руки освободились.

Сместившись поближе к стене, побрёл вдоль неё.

Зайдя в Рифтен, вместо Хротара я увидел Питера.

Подойдя к Питеру, я сбросил волка на землю, отпустил корзину.

— Привет, Питер. Как дела?

Он посмотрел на меня ошарашенными глазами.

Я, пожав плечами, говорю:

— А говорят ещё: «ходите возле стены, это практически безопасно».

— Слушай, не подскажешь, куда вообще можно сдать свежего волка?

Питер перевёл взгляд с волка на меня.

— Кузнецу лучше сперва обратиться, ты же всё равно не умеешь разделывать. Просто подешевле отдашь, скидку сделаешь — можно и не заморачиваться. Он разделает, снимет шкуру, отдаст мясо. А может, и мясо купит сразу. Если не купит, можно обратиться в «Пчёлку и Жало» — хозяйка таверны должна с радостью принять такое мясо.

— Подожди, там вроде за стойкой мужчина-аргонианин. Ты уверен, что хозяйка — она?

— Ты что, с дуба рухнул? Конечно, она. Кирава — аргонианка. Ящерица, по сути. А за стойкой её жених, Тален-Джей. Он помогает, но хозяйка — она.

— Спасибо, Питер, за помощь и за подсказки. Ладно, я потащил.

Пройдя, как всегда, мимо базара, подошёл к кузнецу. Он как раз крутился возле точильного камня. Ещё раз бросил волка, отпустил корзину, подошёл и спросил:

— Уважаемый, как насчёт сделки?

— Меня зовут Балимунд. Насчёт сделки? Насчёт сделки — я не против. Что конкретно предлагаешь?

— Я тут волка раздобыл. Могу продать тебе шкуру. Если ты умеешь разделывать — сам не стал, боялся испортить. За сколько возьмёшься? Сколько будет стоить шкура? И возьмёшь ли мясо?

— Мясо мне не надо, волчья — жёсткая. Ну, разделать я могу. Давай за полцены шкуры.

— А что сразу за полцены? Шкура-то вон какая хорошая, нигде ни кинжалом не проткнута — чисто в глаз умертвил. Неужели за такое полцены всего лишь?

— Да разделать-то я могу найти кого с опытом. Да и разделать — не так уж и сложно, опытный человек легко справится. А если для себя делаешь — так вообще можешь сделать как хочешь. Как говорится: хочешь, чтобы было хорошо — сделай сам. А то частенько от кузнецов слышал: «да что за криворукие шкуру снимали».

— Ладно, умеешь уговаривать. Хорошо, но скидка будет. Тебе кишки нужны?

— Они что, дорого стоят?

— Да какой там — это же волчьи. Даже в таверне не примут.

— Печень, сердце — тоже не очень. Сердце, конечно, может быть, алхимик примет. Но тоже сомнительно.

— Зато зубы, когти — наверное, алхимик всё-таки примет.

— Видно, что волк не такой уж матёрый. С одной стороны, это хорошо — мясо в таверне точно купят. А с другой — недостаточно маны накопил в когтях и зубах.

— Ладно, договорились. Разделаю.

— Ну, если за работу брать, то с тебя бы ещё пять монет. Но так и быть, за объём скидку сделаю — три монеты сверху. Итого шкура твоя — десять монет, минус три за работу. На руки получишь семь.

— А сколько примерно разделывать будешь?

— Ну, не знаю. Сейчас я немножко занят. Но я вот здесь, в теньке, положу — мясо не испортится. Через полчасика возьмусь. Разделаю быстро — скорее всего, опыт есть, рука на работу набита. И шкуру могу, и меч выковать. Тебе, кстати, меч не нужен? Может, броня?

Он уважительно на меня посмотрел.

— Колдун, значит, — протянул кузнец. — Ну, колдуны нам тут тоже нужны. Не пропадёшь.

— Как вообще умудрился-то его убить?

«Вот, растем. Даже здоровенный кузнец одобрительно смотрит», — подумал я.

— Сам не знаю, от страха, наверное, получилось. Но обосрался я знатно, когда увидел, что он из кустов на меня выбегает. Кстати, не подскажешь, почему они так странно себя ведут? Или это обычное явление — бросаются волки?

— Ну, это же не простой волк. Хотя сейчас и простых-то нет, ни фига — все какие-то мутанты. Магические звери, итить их. Иногда такое поведение есть, но не всегда. Да, ты прав, это всё-таки не часто случается. Необычно. А где ты его увидел?

— Да где, где — собирал траву возле стены. Думал, безопасно.

— Ладно, давай. Я часа через два подойду к тебе. Мясо заберу, попробую сдать в таверне.

Развернулся и пошёл по направлению к алхимику.

Я развернулся и зашагал прочь от кузнечного навеса. В кармане было пусто, но зато в голове уже звенели будущие септимы — за мясо, за шкуру, за всё. Главное — выбить из алхимика цену за травы, а там и до первой настоящей монеты рукой подать.

Выйдя из-под навеса, я машинально потянулся к капюшону — старая привычка. Но пальцы замерли, едва коснувшись грубой ткани. Какого хрена? Я и так уже примелькался в своей чёрной рясе с самодельным рюкзаком. Кто хотел заметить — уже заметил. А слепым ходить в Рифтене — верная смерть. Я отдёрнул руку и оставил голову открытой, лишь проверил, легко ли выходит кинжал из рукава.

Площадь жила своей жизнью. Я двигался в её потоке, но как будто отдельно. Взгляд скользил по лицам, фигурам, рукам — выхватывал детали и тут же отбрасывал.

Вертлявый. У лотка с рыбой. Слишком нервный, слишком чистая одежда для торговца. Встретился со мной глазами — тут же уткнулся в товар. Стучит? Или просто трус? Запомним.

Наркот. Каджит у стены. Мутные глаза, блаженная улыбка, мелкая дрожь в пальцах. Скуума или лунный сахар. Безвреден. Пока.

Идейный. Молодой стражник с выправкой имперского легионера. Чеканный шаг, взгляд прямо, на лице написано «Я тут, чтобы навести порядок». Опасен своей непредсказуемостью. В Рифтене такие либо быстро гниют, либо становятся хуже бандитов. Чёртов судья Дред скайримской закалки.

Продажный. Второй стражник, постарше. Привалился к перилам, жуёт соломинку. Проводил «Идейного» долгим, скучающим взглядом, потом посмотрел на меня — и равнодушно отвернулся. Этому плевать. Если что и можно будет решить за септимы — то через него. Но и сдаст за те же деньги.

Я свернул в проулок, ведущий к нижнему ярусу. Здесь воняло по-другому — не рыбой и дымом, а сыростью, плесенью и немытыми телами. У стены, прямо на земле, сидели двое. Старик с лицом печёного яблока спал, прижимая к груди пустую бутылку. Рядом — мужик помоложе, с пустым, отрешённым взглядом. Обитатели Крысиной норы. Не опасны. Опустившиеся.

И тут — движение. Быстрое, почти невидимое. Тень отделилась от стены и скользнула в боковой проход. Я успел заметить только мягкие сапоги без звука и тёмную куртку, обтягивающую жилистое тело. На поясе — несколько кошелей. Взгляд — цепкий, оценивающий, на мгновение задержался на мне и тут же ушёл. Гильдия. Не шестёрка. Хорошо, что я для него — просто мусор.

Сердце ёкнуло, но шаг я не сбил. Не показывать страха. Не показывать, что заметил. Просто ещё одна тень в Рифтене.

Рюкзак за спиной почти не ощущался. После волчьей туши он казался пушинкой. Это даже придавало сил — мол, смотрите, какой я живучий.

Наконец, знакомая дверь с выцветшей ретортой. Я толкнул её и вошёл в царство резких, дурманящих запахов. Алхимик, как и в прошлый раз, стоял за прилавком и что-то растирал в ступке. Увидев меня, он прекратил работу и вопросительно уставился.

— Чего на этот раз? Опять вопросы про устройство мироздания или всё-таки по делу?

Я молча стянул рюкзак, поставил его на свободный край прилавка и откинул тряпичную крышку. Внутри, аккуратно разложенные по пучкам, лежали мои утренние трофеи. Я вытащил один из пучков — синеватые цветы с колючими стеблями, стараясь не уколоться.

— Вот. Посмотри, что сегодня насобирал. Только ты уж не обессудь — как они называются, я не знаю. Всё свежее, срезал аккуратно, старался не мять. Есть тут ещё светящиеся грибы, их прямо у стены у воды нашёл. Какой-то мох с камней соскребал. И корень выдернул — видишь, кривой такой, пахнет странно. Тыквы вон там, в большом отделении. И гриб с берёзы, его тоже в лесу нашёл. Пшеница и лук — те с фермы, не знаю только, годятся ли они для алхимии.

Он отложил ступку, вытер руки о передник и, тяжело вздохнув, подошёл к моему рюкзаку. Смотрел он на него, как на мешок с костями — без особого энтузиазма, но с профессиональным любопытством.

— Ладно, давай посмотрим, что тут у нас…

Он начал выкладывать мои пучки на прилавок. Один за другим, медленно, словно смакуя. Сначала синие цветы — повертел, понюхал, хмыкнул. Потом грибы — поскрёб шляпку ногтем, поднёс к свету. Мох — просто отложил в сторону, даже не глядя. Собачий корень — вот тут он задержался. Покрутил в пальцах, понюхал, даже лизнул, гад. Добрался до тыкв — повертел одну в руках, хмыкнул. И наконец взял ссохшийся берёзовый гриб, который я срезал вместе с корой.

Закончив, он обвёл рукой весь этот натюрморт и заговорил. Не мне — скорее, сам себе.

— Значит, смотри сюда. Вот это, — он ткнул пальцем в синие цветы, — горный вереск. Беру. Три септима за пучок. Нормально срезал, не помял. Это, — грибы, — светящиеся. Тоже беру. По два за штуку. Их много не бывает, алхимики любят. А вот это, — он взял мох двумя пальцами, как дохлую мышь, — даже не знаю. Мох-бородач. Он, конечно, везде растёт. Но ты его хоть высушил нормально, не гнилой. Ладно, так и быть. Один септим за всё.

Он сделал паузу, взял в руки Собачий корень и покачал головой.

— А вот это — вещь. Корень хороший, свежий. Сок ещё не высох. Такой алхимики подороже берут, для зелий силы или яды там всякие… Но ты смотри, — он поднял палец, — такие корни, они как те магические бомбы, что имперские инженеры мастерят. Осечка пятьдесят на пятьдесят. Понимаешь? Один раз попадётся ядрёный — и зелье заиграет. А другой — как трава пустая. Тут уж как повезёт. Я рискну. Пять септимов за корень.

Он перевёл взгляд на тыквы и хмыкнул.

— А это... дикая тыква. Пара септимов за всё. В зельях выносливости иногда используют, но ценность невелика. Это гриб с берёзы, — он покрутил в пальцах чагу, — тоже слабенький, но беру. Ещё септим.

Потом его взгляд упал на пшеницу и лук, которые я тоже выложил на край прилавка. Алхимик только махнул рукой:

— А это пшеница, лук? Такое мне в любой момент с ферм поставить могут, извини. Не алхимический товар.

Он быстро пошевелил губами, подсчитывая в уме.

— Восемнадцать септимов. Но ты это… извини, брат. Сезон сейчас, травников много. Цены упали. Могу только пятнадцать дать. Остальное — сам понимаешь. Лавка, аренда, налоги ярлу… Короче, пятнадцать. Берёшь?

Он смотрел на меня выжидающе, чуть склонив голову. В глазах — ни наглости, ни жалости. Чистый бизнес.

Я чуть не хмыкнул вслух. «Осечка пятьдесят на пятьдесят… Прямо как те гранаты из „Брата“. Только там Токарев, а тут — алхимик. Интересно, с каких это пор я ему уже „брат“? Значит, не часто к нему с таким объёмом приходят. И Динью уважает… Ладно, наглеем чутка».

Я расправил плечи и посмотрел ему прямо в глаза.

— Пятнадцать? Ну, ты даёшь. Мох я, между прочим, уже сухой собрал. Не гнилой, сам же сказал. А корень это твои возможные — осечка не осечка, а свежий, сок ещё не высох. Сам же нюхал. И грибы аккуратно срезаны, не ломаные. Двадцать семь — вот нормальная цена.

Я сделал паузу, заметив, как у него чуть дрогнула бровь. Продолжил, чуть смягчив тон:

— Но ты сестру Динью уважаешь, я вижу. И ко мне по-человечески. Так и быть, как брату скину. Двадцать септимов — и разошлись. Соглашайся. Тебе и самому невыгодно, чтобы я к другому алхимику пошёл. В Рифтене, конечно, ещё есть кому сдать, но ты ж понимаешь — лучше иметь своего постоянного сборщика.

Я замолчал и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что торг окончен.

Алхимик помолчал, пожевал губу, потом хмыкнул и махнул рукой:

— Двадцать… Уел, брат. Ладно, по рукам. Динья про тебя говорила — упёртый. Теперь вижу. Давай сюда свои травы, сейчас деньги отсчитаю.

Я улыбнулся и развёл руками, показывая на свою рясу:

— Только вот незадача. Карманов-то у меня нет. Слушай, у тебя случайно нет какого-нибудь мешочка для септимов? А то рассыплю всё по дороге.

Алхимик оживился, в глазах мелькнул знакомый торговый блеск.

— Мешочек? Есть у меня один. Для порошочка держал. Чистый шёлк, практически. За септим отдам.

«Ага, „чистый шёлк, практически“», — хмыкнул я про себя. — «Септим за мешочек? Да ты, опять наглым образом обманываешь. Ладно, пусть будет».

— По рукам. Давай сюда свой шёлк.

Он протянул мне небольшой тканевый мешочек. Я взвесил его на ладони — лёгкий, но крепкий. Сгодится.

— Кстати, не подскажешь, где твоя помощница? Хотел предложить ей одну бизнес-идею.

Алхимик нахмурился, пересчитывая монеты.

Я кивнул, делая то же самое но, в уме, свои будущие финансы.

— Ты уж определись — ты мой поставщик или её. И парень, не лез бы ты к ней. Отправит она тебя куда-нибудь, где сгинешь. Хотя девчонка да, очень-очень перспективная. Я прямо горжусь своей ученицей.

— Ладно, я подумаю, — ответил я, мысленно отметив, как он преобразился.

— Да я просто поговорить, — пожал я плечами. — Ладно, проехали.

— Ещё хотел тебя спросить, — я понизил голос, — а ты зелья второй категории почём продаёшь?

«Поди все двадцать септимов и уйдут», — мысленно вздохнул я.

Алхимик задумался, потом махнул рукой:

— Смотря какое зелье. Простое восстановление сил, чистая химия, слабый эффект, лёгкая магическая составляющая — септимов сорок-восемьдесят. Что-то посерьёзнее, например восстановление здоровья, — стоит сто-сто пятьдесят септимов. Но для тебя, как для знакомого, могу скидку сделать. Если ещё трав принесёшь — так я вообще в минус уйду. А эликсиры третьей категории сам знаешь почём, тебе столько травы не принести.

— И еще вопрос, — я облокотился на прилавок. — У тебя случайно нет каких-нибудь зачарованных предметов? В аренду ненадолго взять. На пробу, так сказать.

Алхимик усмехнулся, но в глазах мелькнуло любопытство.

— Зачарованные предметы, говоришь? Я алхимик, а не маг. Но кое-что есть. Кольцо с защитой от яда — сто септимов. Амулет на восстановление сил — сто пятьдесят. Но в аренду не даю, парень. Сам понимаешь. Могу продать. А могу обменять на что-нибудь интересное.

Он выжидающе посмотрел на меня. Я кивнул, пересчитывая в уме свои будущие финансы.

— Ладно, я подумаю.

Забрав деньги и мешочек, я попрощался и вышел из лавки. Двадцать септимов минус один за мешочек — девятнадцать в кармане. Не густо, но уже что-то.

Он уже отвернулся к своим склянкам, потеряв ко мне интерес. Я забрал мешочек с септимами, затянул горловину и сунул его за пазуху — всё лучше, чем в несуществующие карманы. Девятнадцать септимов. Почти состояние для того, кто ещё вчера жрал похлёбку из милости.

Уже у двери я обернулся:

— Слушай, а всё-таки — ученица твоя… Она из богатеньких, да? В тех кругах вертится… Может, всё-таки подойти к ней? Глядишь, через неё какие заклинания раздобыть можно. Или хоть наводку.

Алхимик хмыкнул, не поднимая головы от ступки:

— Отправит она тебя куда-нибудь, где сгинешь. Хотя девчонка да, очень-очень перспективная. Я прямо горжусь своей ученицей. Но тебе, парень, я бы не советовал. Себе дороже.

— Похоже, он даже не замечает, как повторяет одно и то же по нескольку раз. Но его преображение, как будто переключается между двумя режимами работы, когда дело до торговли доходит. Какой интересный человек.

Я кивнул, запоминая. «Не советуешь — и ладно. Но пометку в голове сделаем. Богатенькая, перспективная, вхожа в высшие круги Рифтена. Может, и правда пригодится. Когда-нибудь потом».

Толкнул скрипучую дверь и вышел наружу.

Вечерний Рифтен встретил меня привычной сыростью и запахом канала. Народу на площади поубавилось, но тени в проулках стали гуще. Я постоял пару секунд у двери, привыкая к полумраку. «Здесь, у входа в эту клоаку, мне вряд ли что грозит. Да и рядом — вход в рассадник воров, тут они своих не трогают… наверное. Но вот стоит отойти — и всё. Опасаться надо каждой подворотни».

Мысль о заклинании пришла сама собой. «А что, если приготовить его заранее? Чтобы в случае чего — сразу швырнуть, не тратя время на концентрацию? Но как его спрятать? В руке нести — привлеку внимание, местные маги так не ходят. Да и стража может принять за агрессию».

Я огляделся. На земле у стены лавки валялась пара пустых корзин — видимо, алхимик выставил ненужную тару. Я наклонился, поднял одну, самую целую. Перевернул — получилось что-то вроде небольшого ведёрка без дна, только плетёное.

Решение пришло мгновенно. Я присел на корточки, прислонившись спиной к стене лавки, и сделал вид, что поправляю рюкзак. Левую руку опустил вниз, прикрыл её корзинкой, поставив ту на землю. Со стороны — просто бродяга возится со своим скарбом.

Закрыл глаза. Концентрация. Уплотнение маны во второй чакре. Инфоблок, скопированный с ножа, — тот самый, «молния». Я почувствовал, как в ладони начал формироваться шар. Покалывание, лёгкое гудение. Я не дал ему разгореться в полную силу — просто удерживал, подпитывая тонкой струйкой маны. Шар висел в ладони, скрытый корзинкой, и едва заметно потрескивал.

«Вот так. Если что — просто метну из-под корзинки. Эффект неожиданности».

Я осторожно поднялся, держа левую руку с корзинкой чуть в стороне от тела. Правая свободна — на всякий случай, чтобы дёрнуть нож из рукава. Проверил — рукоять на месте, резинка держит. Порядок.

Теперь можно идти. К кузнецу схожу позже, мясо никуда не денется. Сначала — в храм. Надо отдать деньги Динье на хранение. Не таскать же с собой всё, что заработал. В Рифтене это верный способ остаться и без септимов, и без жизни.

Я поправил рюкзак, покрепче перехватил корзинку с притаившейся внутри молнией и быстрым, но не суетливым шагом двинулся в сторону храма Мары. Тени сгущались, но в руке у меня было кое-что посерьёзнее молитвы.

Направился в путь, свернул в проулок, ведущий к храму. Здесь было тише, только где-то вдали лаяла собака. Я уже предвкушал, как доберусь до своей каморки и скину наконец этот чёртов рюкзак.

И тут из-за угла, со стороны рыночных рядов, на меня буквально вылетел человек.

Я даже не успел понять, откуда он взялся — только что проулок был пуст, и вдруг прямо передо мной возникла фигура в дорогом, но измятом камзоле. Он нёсся, не глядя по сторонам, и впечатался в меня всем весом.

Инстинкты сработали раньше мозга. Я выбросил руки вперёд, чтобы смягчить удар или оттолкнуть. Левая рука с корзинкой упёрлась ему в грудь.

Разряд.

Человек вздрогнул всем телом, выпрямился, как натянутая струна, задёргался в мелкой судороге и рухнул навзничь. Корзинка отлетела в сторону, из-под неё вырвался сноп искр и погас.

Я замер, глядя на распростёртое тело. «Твою мать. Только не это».

Он лежал неподвижно, глаза закатились, изо рта вытекла тонкая струйка слюны. Я присел на корточки, дрожащими пальцами нащупал жилку на шее. Есть. Сердце бьётся — часто, с перебоями, но бьётся.

«Уф, жив. Как груз с плеч».

Я огляделся. Проулок по-прежнему пуст. «Если оставлю его здесь — точно ограбят, а то и прирежут. Останется без одежды, без денег, а может, и без жизни».

Мысли неслись вскачь. Первое — моя реакция ни к чёрту. Вместо того чтобы отшагнуть или перехватить, я выставил руки с заклинанием. Второе — хорошо, что заряд был слабый, а то лежал бы тут уже труп. Третье — надо что-то делать.

Я начал растирать ему грудь, потом руки, ноги — пытался разогнать кровь, чтобы дыхание восстановилось. Он застонал, веки дрогнули. «Очнётся — ещё хуже будет. Надо тащить к людям».

До поста стражника у ворот — рукой подать. Я подхватил его под мышки и поволок, стараясь не бить головой о камни. Тяжёлый, зараза. От него разило дорогим вином и какими-то благовониями. Богач или торговец — одно другому не мешает.

Издалека я уже видел знакомую фигуру у жаровни. Хротар. Заметил меня, нахмурился, а когда разглядел, что я волоку тело, сорвался с места и побежал навстречу.

— Стража! Стража! — заорал он на бегу. — Что случилось?!

Я даже не думал врать. Усталость и шок сделали своё дело.

— Да вот, иду я, гляжу — лежит. Может, сознание потерял, кто его знает. Может, спугнул кого. По голове вроде не били, целая. Решил не оставлять, тащу. Куда его лучше — в храм или к вам?