Крысиные бега

Хротар присел, быстро ощупал голову незнакомца, потом грудь. Наткнулся на увесистый кошель и хмыкнул.

— В храм давай. Сейчас помогу. Только тихо, а то старший увидит — решит, что я пост бросил.

Он подал знак кому-то за моей спиной. Я обернулся — с двух сторон к нам уже спешили ещё двое стражников. Видимо, патруль неподалёку был. Втроём мы подхватили бесчувственное тело и быстрым шагом направились к храму Мары.

По дороге я не удержался:

— Слушай, а что вы в таких случаях делаете?

Хротар хохотнул, но как-то невесело.

— Ха-ха-ха. Обычно мы уже только голодранцев видим. Да ты сам в курсе. А чтобы кто-то при своих остался… Давно такого не было. Вон, — он кивнул на кошель, — чувствуется звон септимов. Повезло мужику, что на тебя нарвался, а не на кого другого.

Мы дотащили тело до дверей храма. Хротар остался объясняться с вышедшими на шум жрецами, а я, пользуясь моментом, скользнул внутрь и спустился в свою каморку. Скинул рюкзак, прислонил пустую корзинку к стене. Руки всё ещё подрагивали.

«Вот тебе и проверка заклинания. Чуть человека не угробил. А если бы он сердцем слабый оказался? Всё, Сим, теперь никаких экспериментов на людях. Даже случайных».

Я глубоко вздохнул и поспешил наверх — искать Динью. Деньги надо отдать на хранение, пока я опять во что-нибудь не вляпался.

Я поднялся наверх и сразу увидел суету у входа в храм. Динья вместе с другими служителями хлопотала вокруг пострадавшего. Тот уже сидел на лавке, растерянно оглядываясь по сторонам. Вид у него был ошарашенный — богатый камзол помят, волосы растрёпаны, но в целом живой и даже почти бодрый.

— Что случилось-то? — пробормотал он, хлопая себя по груди. Нащупал мешочек, взвесил в руке, потом ощупал карманы, одёрнул одежду. — Вроде всё на месте... Удивительно.

Хротар, стоявший рядом, выпятил грудь и важно произнёс:

— Да вот мы с другом вас нашли на улице, без сознания. Вы как себя чувствуете, господин? Всё в порядке, всё на месте?

Щёголь ещё раз оглядел себя, покачал головой:

— Да вроде всё цело. И кошелёк при мне. Чудеса...

— Значит повезло, — подхватил Хротар. — Видать, воришки испугались, убежали. Может, увидели, когда мы подходили. Можно сказать, вам крупно повезло.

— Благодарю, — щёголь расправил плечи и принял важный вид. — Я обязательно расскажу о случившемся тану. И вас найду, чем наградить.

Хротар скромно потупился:

— Ну, мы на службе. Это наш долг.

Я стоял в сторонке и разглядывал спасённого. «Кто бы это мог быть? Явно не маг — сильной концентрации в ауре магической энергии не чувствую. Богатый, при деньгах, упомянул тана... Может, из окружения ярла? Или купец какой важный? Только бы не тот тип, что заставлял Довакина лошадь красть. Вот уж с кем не хотелось бы пересекаться».

Щёголь тем временем поднялся, поблагодарил ещё раз жрецов и стражников и, опираясь на руку Хротара, направился к выходу. Видимо, решил не задерживаться в храме.

Я бочком подошёл к Динье, которая провожала процессию взглядом.

— Динья, можно вас на пару слов? Ненадолго.

Она кивнула и отошла со мной в сторону, к нише у статуи Мары.

— Что случилось, дитя?

Я понизил голос и заговорил быстро, пока никто не подошёл:

— Можно вас попросить об одолжении? Я сегодня продал алхимику травы, получил несколько септимов. Хотел бы у вас сохранить где-нибудь. Комната моя не запирается, а с собой таскать — сам видел, что в городе творится. Боюсь, и дня не продержусь.

Динья внимательно посмотрела на меня, потом мягко улыбнулась:

— Конечно, дитя. Я понимаю. Деньги в Рифтене — тяжёлое бремя. Давай сюда, я спрячу в надёжном месте. Никто, кроме меня и отца Марамала, туда не заходит.

Я вытащил из-за пазухи мешочек, быстро пересчитал монеты — девятнадцать септимов. Уже хотел отдать всё, но задержал руку.

— Уважаемая Динья, подождите. Я бы всё-таки взял два септима. Зайду в таверну, может, куплю ещё чего, пока не стемнело. А остальное — семнадцать — пусть у вас полежат.

— Хорошо, дитя, — она кивнула и взяла мешочек. — Иди с Марой.

Я высыпал в ладонь две монетки, спрятал их в складках рясы и быстрым шагом направился к выходу из храма. Теперь — к кузнецу. Мясо, когти, клыки и обещанные септимы за шкуру. Надо успеть до темноты.

У кузнечного навеса всё так же пылал горн. Кузнец, завидев меня, отложил молот и вытер руки о кожаный фартук.

— Приветствую, — начал я, чуть запыхавшись. — Извини, что задержался. Пришлось тут одного бедолагу до храма тащить.

Он махнул рукой:

— Да ладно, мы понятливые. Правда, и забыл уже про тебя — занят по горло. — Он провёл ребром ладони по шее — характерный жест. — Мы, норды, трудолюбивые. Особливо кузнецы. Тут заказ крупный пришёл, скучать некогда было.

Он кивнул в сторону бочки, стоявшей в тени у стены:

— Вон, твоя туша. В бочонок с водой положил, чтоб не испортилась. А это — когти, клыки. — Он протянул мне небольшой свёрток. — И септимы твои, как договаривались.

Я взял свёрток, развернул — внутри лежали волчьи клыки и когти, аккуратно отделённые. В другом кулаке кузнец протянул семь монет.

— Спасибо, — я ссыпал септимы к тем двум, что уже были. Итого — девять. Уже что-то.

— Мясо забирай. Таверна «Пчёлка и Жало» ещё открыта, может, успеешь сдать.

Я кивнул, подошёл к бочке и с натугой вытащил освежёванную тушу. Тяжёлая, зараза. Взвалил на плечо, чувствуя, как холодная вода стекает по рясе.

— Ещё увидимся, — бросил я кузнецу.

— Бывай, колдун.

И я, шатаясь под тяжестью волчьей туши, побрёл в сторону таверны. По дороге привычно оглядывался по сторонам, но мысли уже были о другом. Сегодня всё равно нужно было постирать одежду. Надеюсь, вода в бочке осталась — на ночь глядя точно на улицу не нагой.

Таверна «Пчёлка и Жало» встретила меня гулом голосов и запахом жареного мяса, перебивающим даже вездесущую рифтенскую сырость. Ближе к вечеру здесь, как ни странно, было людно. Я вошёл, сразу окинув зал привычным уже цепким взглядом.

У входа, на лавке, привалившись спиной к стене, сидел Маркурио. Имперец-маг, сразу видно — дорожный плащ, на коленях пара увесистых книг в потёртых переплётах. Вид скучающий, пронизывающий, профессиональный. «Наёмник. Имперский маг. В игре продавался за пять сотен. Опасен, если нанять против тебя. Но в целом — просто ждёт клиента».

Чуть дальше, за длинным столом, шумная компания. Броня, оружие, кружки с элем. «Наёмники или охотники. Обычные работяги с большой дороги. Безвредны, если не задирать».

В углу, в одиночестве, цедил эль крепкий норд с длинными рыжими волосами и въедливым взглядом, который, казалось, подмечал всё и вся. «Бриньольф. Глава Гильдии воров. Тот самый, что в игре подходит с „продажей Фалмера“. Пока сам не подошёл — не опасен. Но лучше не привлекать его внимания». Я отвёл взгляд, сделав вид, что разглядываю стойку.

У стойки мялся тот самый вертлявый тип, что попался мне на площади у колодца. Теперь он был без товара, просто крутил в руках пустую кружку и нервно озирался. «Перекупщик краденого. Кого-то ждёт. Или просто прячется».

За отдельным столом сидела тёмная эльфийка с цепким, оценивающим взглядом. «Сапфир. Член Гильдии воров. В игре выбивала долг у Шадра. Лучше не пересекаться».

И наконец, за столом у самой стены — массивная нордка в полном боевом облачении. Рядом с ней, заботливо пододвигая поближе тарелку с хлебом, суетился тщедушный имперец. «Мьолл Львица. Местная легенда, борец за справедливость. И её верный… друг? поклонник? Аэрин. В игре таскается за ней хвостом». Мьолл заметила мой взгляд, и я тут же отвернулся.

«Ахренеть компания, — подумал я. — Настоящий срез рифтенского дна. И пара тех, кто над ним возвышается».

Я подошёл к стойке и обратился к аргонианину:

— Как мне увидеть хозяина таверны?

Тот поднял на меня взгляд и прошипел с лёгким акцентом:

— Хоз-зяйку-то мою? Она на кух-хне. А ты з-зачем интерес-суешься? Мяс-со, что ли, продать хочешь? С-случайно, не с-собака чья?

Я аж возмутился:

— Нет, конечно! Свежий молодой волк, мясо даже не жёсткое. А ты можешь мне с продажей помочь? Возьмёшь?

Аргонианин покачал головой:

— Не, я в мяс-се не рас-збираюсь. Вс-сё-таки тебе придётс-ся пройти на кухню и с Кираво́й моей обш-щаться. Она у нас-с хозяйка.

Я закинул тушу обратно на плечо и двинулся в указанном направлении — через узкий коридор, который вёл в заднюю часть таверны.

Кухня оказалась небольшой, но уютной. У одной стены, прямо под вытяжкой, пылал открытый очаг — грубые камни, почерневшие от копоти, а над огнём на массивной железной раме висел большой чугунный котёл. От него шёл пар, пахнущий травами и варёным мясом. Рядом, на крюке, вращался вертел — сейчас пустой, но, видимо, его часто использовали для жарки. В углу примостилась небольшая кирпичная печь с полукруглым сводом — местный аналог хлебной печи, от которой тянуло теплом и запахом дрожжевого теста.

Вдоль стен стояли грубые деревянные полки, заставленные глиняными горшками, мисками, пучками сушёных трав и мешочками со специями. На полу, у входа, притулились две пустые бочки — судя по запаху, из-под эля. Посередине стоял массивный деревянный стол для разделки, весь в зарубках и пятнах.

И за этим столом, повернувшись ко мне спиной, стояла хозяйка — аргонианка Кирава.

Она была среднего роста, с крепким, жилистым телосложением — видно, что работа на кухне требует сил. Чешуя тёмно-зелёного, почти болотного оттенка, на спине и плечах переходила в более светлые, желтоватые тона. На голове — костяной гребень, характерный для аргониан, идущий ото лба к затылку и чуть нависающий над глазами. Сами глаза — ярко-жёлтые, с вертикальным зрачком, как у рептилии. Когда она обернулась на звук моих шагов, я заметил, что на скулах и подбородке чешуя мельче и светлее, а на шее виднеются едва заметные жаберные щели.

Одета она была просто, по-трактирному: грубая льняная рубаха с закатанными рукавами, поверх — кожаный передник, весь в пятнах от соусов и жира. На ногах — стоптанные, но крепкие башмаки.

Выражение её морды было... непроницаемым. Не враждебным, но и не приветливым. Скорее, оценивающим.

— Приветствую, хозяйка, — начал я, скидывая тушу на разделочный стол. — Мясо принёс. Свежий молодой волк. Говорят, ты можешь купить.

Кирава окинула взглядом тушу, и в её жёлтых глазах мелькнул профессиональный интерес. Говорила она с лёгкими шипящими нотками — привычный акцент аргониан.

— Ну, нуж-шно ещё проверить, — прошипела она. — С-скорее вс-сего, куплю. Любое мяс-со быс-стро рас-сходится-ся, да и я з-снаю, как нужно по-ос-собенному его приготовить. Люди вообщ-ще ничего не понимают в готовке волков. Ну-ка, ну-ка, пос-смотрим…

Она склонилась над тушей и начала осматривать её с видом заправского мясника. Длинные когтистые пальцы пробежались по остаткам шкуры, ощупывая подкожный слой. Потом она перевернула волка на бок, оценила цвет мяса на срезе, понюхала.

— Молодой, да-с-с… — забормотала она себе под нос. — Ж-шира маловато, но для волка это нормально. Мыш-шцы плотные, не дряблые… Хорош-шо бегал, значит, мяс-со будет упругим. С-свежее. Но… зубов нет, когтей нет. Ш-шкура с-снята. Это, конеш-шно, убыток для меня. Я бы и ш-шкуру взяла, и з-субы с когтями — они тоже в дело идут.

Она выпрямилась, вытерла руки о передник и посмотрела на меня:

— Ладно. Мяс-со хорош-шее. За тушу дам двадцать два с-септима. Это хор-рошая цена, не с-сомневайся.

— А если бы с зубами и когтями? — спросил я, уже предвкушая.

Кирава прищурилась:

— Ну, будь они при мне, дала бы на два с-септима больш-ше. Двадцать четыре, а то и двадцать пять. Но ты ж-ше их где-то ос-ставил, верно?

Достал из-за пазухи свёрток, который кузнец передал:

— Вообще-то они у меня с собой. Вот, погляди.

Я вытащил свёрток, который дал кузнец, и развернул его на столе. Волчьи клыки и когти тускло блеснули в свете очага.

Кирава склонилась над ними, поцокала языком, повертела один клык в пальцах:

— Ну-с-с, это меняет дело. С-свежие, целые. Да, два с-септима с-сверху — с-справедливо. Итого двадцать с-семь за вс-сё. С-соглас-сен?

— Согласен, — кивнул я, стараясь не выдать радости. Двадцать семь септимов — да это целое состояние! Плюс те девять, что уже есть — тридцать шесть монет. С такими деньгами можно уже что-то планировать.

Кирава уже отвернулась к очагу, давая понять, что разговор окончен.

— Деньги у Тален-Джея воз-сьмёшь, за с-стойкой. И это… мяс-со пус-сть пока з-сдесь полеж-шит, я с-сама разберус-сь.

Я вышел из кухни и снова оказался в общем зале. Тален-Джей стоял за стойкой и протирал кружки. Увидев меня, он отложил тряпку и вопросительно уставился. Я обернулся через плечо — в дверном проёме кухни стояла Кирава. Она кивнула и прошипела:

— Двадцать с-семь с-септимов. Отс-считай ему.

Тален-Джей понимающе моргнул и принялся отсчитывать монеты. Я ссыпал их в мешочек, кивнул обоим и уже собрался уходить, как вдруг почувствовал — что-то изменилось.

Воздух в таверне стал гуще. Разговоры не стихли, но тон их сделался ниже, напряжённее. Я обвёл зал взглядом, стараясь не привлекать внимания.

Маркурио, имперский маг, больше не читал книгу — он сидел, откинувшись на спинку лавки, и с интересом наблюдал за дальним углом. Там, где раньше спокойно цедил эль Бриньольф, теперь стояли двое — сам глава Гильдии воров и какой-то здоровенный норд в грязной броне. Норд нависал над Бриньольфом, тыкал пальцем ему в грудь и что-то говорил.

— Ты, скивер вонючий, думаешь, я не знаю, чьих это рук дело?! — прорычал норд

Мьолл Львица напряглась, положила руку на рукоять топора. Аэрин испуганно вжался в стул.

Вертлявый перекупщик у стойки вдруг резко побледнел и начал пробираться к выходу, стараясь не смотреть в сторону конфликта. Сапфир, тёмная эльфийка, наоборот, подалась вперёд, хищно улыбаясь.

«Драка. Сейчас начнётся. Надо валить».

Я не стал дожидаться развития событий. Мешочек с деньгами — за пазуху. Левая рука сама дёрнулась поправить нож в рукаве, но я тут же одёрнул себя. «Мусорная привычка. Так спалиться можно в два счёта. Надо избавляться».

Я быстрым, но не бегущим шагом направился к двери. Краем глаза заметил, как Бриньольф что-то тихо сказал норду, и тот вдруг осёкся, отступил на шаг.

Я вышел на улицу, и в тот же миг за спиной раздался звон разбитой кружки и чей-то вскрик. Дверь захлопнулась, отрезая шум. «Вовремя я».

Вечерний Рифтен встретил меня привычной сыростью. Я перевёл дух и быстрым шагом направился в сторону храма. Тридцать шесть септимов приятно оттягивали мешочек за пазухой. День определённо удался.

Я перевёл дух и быстрым шагом направился в сторону храма.

«Жаль, конечно. Хотел ещё пообщаться с трактирщиком. Надо бы найти какие-нибудь дополнительные заклинания или зачарованные вещи. Хорошо бы раздобыть заклинание восстановления здоровья, да даже на худой конец — восстановление выносливости. Эх, может, завтра зайду. А то так к полноценным тренировкам и не приступлю».

Планы, планы… Сначала выжить, потом уже качаться.

У входа в храм я заметил, что народу прибавилось — видимо, начиналась вечерняя молебня. Я успел как раз вовремя. Быстро прошёл внутрь, сел на скамейку с краю и приготовился к привычной уже медитации под мерный голос Марамала.

Но сегодня что-то пошло не так. Молебня длилась дольше обычного. Может, праздник какой, а я и не знаю? Я пытался сосредоточиться на уплотнении маны, но чувствовал, как усталость в ауре достигла какого-то критического уровня. Энергетические каналы гудели, словно перегруженные провода, а вторая чакра пульсировала тупой болью. Я еле досидел до конца, стараясь не ёрзать.

Наконец, прихожане начали расходиться. Я поднялся, чувствуя, как ноют мышцы и как непривычно пусто в резерве маны. Надо бы поесть и лечь спать, но сначала — важный разговор.

Я подошёл к Марамалу, который уже собирался уходить в свою келью.

— Отец Марамал, можно вас на пару слов?

Он обернулся и кивнул, приглашая следовать за ним в боковой придел.

— Что тревожит тебя, дитя?

— Не то чтобы тревожит… — я замялся, подбирая слова. — Я хотел спросить про подвал. Ну, тот коридор перед входом в мою комнату. Я там видел всякий хлам, старые корзины, бочки… Думал, может, порядок там навести. Опасаюсь что-то сделать не так, вот и решил сначала спросить. Хотелось бы как-то реорганизовать пространство. И, если вы не против, сделать себе небольшой спортивный уголок. Чтобы можно было заниматься физическим развитием, не выходя на улицу. А то в Рифтене, сами знаете, лишний раз маячить опасно.

Я сам удивился, как легко и правильно сложились слова на местном языке. Ни одной русской мысли не проскочило — видимо, мозг уже начал адаптироваться.

Марамал задумчиво пожевал губу, потом кивнул:

— Что ж, желание похвальное. В подвале и правда скопилось много ненужного. Там раньше была кладовая для храмовых припасов, но потом мы перенесли всё в другое место. Если хочешь — можешь навести там порядок. Только ничего не ломай и не выбрасывай без спроса. И если найдёшь что-то ценное — отдай мне или Динье.

— Конечно, отец. Спасибо.

— Да пребудет с тобой Мара, дитя. А теперь иди, ужин скоро.

Я поклонился и поспешил в трапезную. Есть хотелось зверски.

Трапезная встретила меня привычным гулом голосов и запахом похлёбки. Я взял свою порцию, сел на свободное место и принялся за еду. Взгляд сам собой обвёл помещение.

Лесник хромал к раздаче за добавкой — привычно. Послушник, как всегда, ел быстро и молча, уткнувшись в миску. Дворника не было — видимо, уже закончил и ушёл. Кухарка всё так же молча стояла у котла.

И тут я заметил новое лицо. За дальним концом стола сидел крепкий мужик в простой, но добротной одежде. Руки мозолистые, на поясе — кожаный чехол с инструментами. «Плотник или каменщик. Взгляд спокойный, уверенный. Ест не торопясь — видно, что работа тяжёлая, но не голодает. На храмовых, наверное, подрядился — крышу латать или стены. Опасности не представляет».

Я кивнул ему, встретившись взглядом. Он ответил коротким кивком и вернулся к еде. «Запомним. Может, пригодится — если понадобится что-то починить или соорудить в моём будущем спортивном уголке».

Ужин прошёл без происшествий. Я съел всё до последней капли, чувствуя, как тепло разливается по телу. После такого дня еда казалась особенно вкусной.

Выйдя из трапезной, я направился к себе. Тело гудело от усталости, но в голове уже крутились планы на завтра: разобрать подвал, найти что-то для тренировок, может, снова сходить к алхимику или в таверну. А пока — короткая медитация на восстановление и сон.

Спустившись в подвал, я первым делом окинул взглядом фронт работы. Коридор перед моей комнатёнкой был завален всяким хламом: старые ящики, рассохшиеся бочки, груды тряпья, сломанная мебель. Я прошёлся вдоль завалов, открывая крышки, заглядывая внутрь, прикидывая в уме, что куда можно переложить.

В одном углу обнаружилась груда раздолбанных ящиков — доски торчат, стенки проломлены, но древесина ещё крепкая. «Отлично. Разберу, соберу макивару. Как раз для набивки рук и ног. Только мягкую обмотку сделать надо — незачем портить суставы и деформировать костяшки».

В другом — несколько дырявых мешков. «Хм. Если соединить вместе, слоями, может, получится что-то вроде набивного мешка. Не боксёрская груша, конечно, но к стенке прикрепить можно. Для начала сгодится».

Тяжёлых грузов, увы, не нашлось. Зато я наткнулся на пару старых, но крепких глиняных кувшинов с широким горлом. «Отличная вещь. Наполню песком — и таскать, как гири. И для махов, и для тяг». Отложил в сторону.

Тут же валялись палки разной длины, обрывки верёвок, тряпьё для набивки — уже считай, всё, что нужно для начала. Жаль, штанги не раздобыть. Но можно попробовать найти где-нибудь тяжёлый молот или бревно. Благо, когда бродил по берегу, уже много чего для себя отметил. И камни разного веса, и коряги.

«Вот мы все учились понемногу…» — усмехнулся я про себя, присаживаясь на перевёрнутый ящик.

Воспоминания нахлынули сами собой. Чем я только не занимался в той, прошлой жизни. В детстве, когда не было возможности выбирать — ходил туда, куда брали. Бокс, борьба, карате кёкусинкай. Всё попробовал. Потом, когда уже работал в органах, узнали, что я вольник — и почему-то начали отправлять на все соревнования подряд. Самбо, дзюдо, гири… От ударных старался отказываться — хватило в детстве. Позже увлёкся муай-тай, но здоровье уже не слишком позволяло.

Параллельно всегда ходил в качалку. Очень хотелось попробовать что-то типа ножевого боя или исторического фехтования, но увы — и возраст, и спортивные травмы. Зато с появлением ютуба смотрел всё подряд: и джиу-джитсу, и грэпплинг, и ударные техники. Самое обидное — теперь столько всего знаешь и про методики, и про приёмы, а раньше приходилось только на опыте спаррингов да поездках на соревнования учиться.

Так и жил: ходил в качалку, иногда занимался тренерской деятельностью. Сертификат получить было несложно, а опыт всей жизни — от подвальной качалки до разных залов — только в помощь. Диетологию подтянул — раньше-то больше на ощущения полагались, а теперь и голые цифры разбираю.

«Подниму физуху здесь, а потом, может, к кому-нибудь в ученики попрошусь. Эх, опять деньги…»

Мысли сами собой перетекли к дому. Хорошо хоть магазин успел на сына отписать. С женой мы давно не общались, но расстались спокойно, мирно. Сын всё больше со мной пропадал, частенько и дочурки-близняшки приезжали. Эх, накатила ностальгия…

«Ладно, всех вырастил, всех подняли с женой. Нечего отвлекаться».

Я тряхнул головой, прогоняя непрошеные мысли. Здесь и сейчас — другая жизнь. Надо обустраиваться. Завтра с утра, как проснусь, начну разбирать этот хлам, а пока — спать.

Я поднялся, ещё раз окинул взглядом будущий спортивный уголок и направился в свою каморку. Завтра будет тяжёлый день.

Прежде чем лечь спать, заставил себя сесть на топчан и провести короткую медитацию. Просто чтобы не терять наработанное.

Сначала — восстановление. Процесс уже привычный с инфоблоком «заживление», уделяя особое внимание ушибленным местам и ноющим мышцам. Царапины затянулись, синяки пожелтели.

Потом — массаж мозга. Тонкая струйка маны, направленная в область висков и лба. Лёгкое покалывание, тепло. Мысли стали яснее, но ненадолго — усталость брала своё.

Увеличивать объём маны я сегодня не стал. Хватит. Вместо этого решил попрактиковать каст двух своих заклинаний — просто чтобы закрепить ощущения.