Фаза: Погружение

— Всеми, — очень быстро отрезал доктор. — Иногда этим способом я снимаю у людей стресс, нервозность, она у вас сейчас на лице, — сказав это, он щёлкнул пальцами в воздухе, отчего Макс почему-то дёрнулся.

— Вот видите, не пробовали? — спросил доктор.

Первоначальная надежда Макса на быстрое и простое решение проблемы испарилась, сменившись осознанием: он имеет дело с чем-то гораздо более сложным и, возможно, потенциально опасным, чем мог себе представить.

— Я не поддаюсь гипнозу, — ответил Макс.

— Забавно, — сказал тот, улыбаясь. Но улыбка была похожа на оскал. — Если это всё, то прошу меня простить. Меня ждут пациенты.

— Да. Спасибо, что уделили мне время, — ответил Макс уже у двери и вышел из кабинета.

Вернувшись на работу, Макс направился прямо в кабинет Елены, чтобы рассказать о выполненной просьбе. Войдя туда и почувствовав, как у него пересохло во рту, он первым делом набрал стакан воды и выпил его залпом. И только после этого они поздоровались.

— И как он тебе? — спросила она.

Макс вздохнул, вспоминая встречу.

— Всё как обычно, мужик в костюме. Интеллигентный. Голос у него, знаешь, такой. Ну, наверное, так и должно быть. Я даже и поговорить-то не успел. Но ты же сказала прощупать почву. Я думаю, он уже что-то слышал про это. Не хотел говорить. Разговор у нас вышел недолгий.

— Это как? — спросила она.

— Ну а что я мог ему сказать? У нас ведь ничего нет. Я должен был действовать осторожно, чтобы он не почувствовал подвох. Что я мог ему сказать?

— У нас три его пациента.

— Но заявление подал только один. И дело твоё. Наверное, будет правильно и тебе наведаться к нему, — допив остаток из стакана, он добавил иронично: — Да, так и хочется тебе сказать, только не смотри ему в глаза.

— Всё так серьёзно? — продолжила она таким же тоном и уже серьёзно спросила: — Думаешь, ничего не выйдет?

— Что мы можем сделать, — ответил Макс, качая головой. Сказав это, он подошёл ближе, взгляд его упал на стол, на котором лежало фото мужчины в белом халате.

— А это кто? — спросил он, в его голосе звучало недоверие.

— Доктор Рон Вайнер, — ответила Елена спокойным и профессиональным голосом, хотя в нём слышалась нотка беспокойства за коллегу.

— Это не он! — растерянно, возразил Макс. Краска покинула его лицо, оставив его почти призрачным.

Тихий гул офиса резко контрастировал с бешеной энергией между Максом и Еленой. Лицо Макса было бледным.

— Как это не он? — удивлённо спросила Елена, нахмурив брови. Она переводила взгляд то на фото, то на Макса.

— Я говорил с ним, это не он. Перепроверь, — возмущался Макс. Он был уверен. Он провёл напряжённые тридцать минут, обсуждая сложные вопросы с человеком в кабинете. Этот человек... этот человек был совершенно незнаком. Или...

Она набрала что-то на клавиатуре и повернула экран к нему. На нём было точное название клиники, полное имя и фото человека. Но с экрана на него смотрело другое лицо.

Макс с открытым ртом опустился в кресло.

— Тогда с кем я говорил? — спросил он у самого себя, но вслух. Вопрос повис в воздухе, отягощённый растерянностью и зарождающимся чувством тревоги.

— Может, ты ошибся кабинетом? — неуверенно предположила Елена, её голос стал мягче.

— Я подошёл к секретарю, назвал его имя, мы представились друг другу. Ты что, мне не веришь? — обратился он к ней.

— Ну, здесь может быть только одно объяснение: они нас просто развели. А это уже само по себе нехорошо, — картина вырисовывалась странная, и потому последние слова она произнесла в таком же замешательстве, как и Макс. Елена продолжала молча наблюдать за ним. Это было непохоже на Макса. Обычно он был аналитиком, прагматиком. Видеть его таким взволнованным, таким неуверенным было ещё более... Непонятно... — Уверен?

— Нет, — ответил он быстро. — Я, возможно... запутался.

Елена слушала его молча, наблюдая. Возможно, и так. Но это выглядело действительно странно. Логическая часть её сознания понимала, что их могли обмануть... но зачем?

Всё бы ничего. Всё казалось прозрачным. Но зачем человеку, будучи обвиняемым, врать сотруднику полиции? Теперь уже Елене стало интересно. Человек рядом с ней, рассматривая фото, был растерян. Так же выглядел и человек, который обвинял этого доктора.

Оставшись одна в кабинете, Елена снова уткнулась в монитор компьютера. Незаметно для себя она стала всё больше погружаться в эту тему, всё больше узнавая о различных техниках гипноза. Если бы кто-то заглянул в её кабинет, то подумал бы, что она развлекается. На экране монитора одно видео сменялось другим, где люди заставляли других говорить и действовать в полусонном состоянии. Но Елену это не забавляло. Она увлечённо изучала техники, анализировала тон голоса, специфический язык и не могла поверить, что можно вот так обойти сознательное мышление и получить доступ к подсознанию. В конце концов, многое из того, что она увидела, могло оказаться постановкой.

Она сказала себе, что это исключительно ради расследования. Ей нужно было понять возможности, потенциал злоупотреблений, присущий подобной практике. Но по мере того, как она углублялась, пролистывая статьи и научные работы, в её груди зарождалось любопытство и даже странное... восхищение.

Можно взять, да и закончить для себя всю эту непонятную ситуацию. Только для себя. Но сама её странность не позволяла Елене это сделать. К нему просто так не подберёшься. Значит, нужно действовать по-другому, сменить тактику. Ещё немного подумав, она решилась позвонить в клинику «Возрождение» и записаться на приём к доктору Вайнеру. Название интересное, учитывая её нынешнее положение. Вот так и бывает, когда чувством долга прикрывается любопытство. Но на самом деле всё было сложнее. Болезненное увлечение, желание понять, что к чему, питали её действия не меньше, чем искренняя забота. Учитывая, что удовольствие это стоит совсем недёшево. Но потенциальная выгода, по её мнению, оправдывала расходы. В конце концов, совсем не обязательно соглашаться на всё, можно просто поговорить. Появится возможность понять, кто из них прав.

Глава 6

Елена пришла в клинику на десять минут раньше назначенного времени. Простой поход к психологу. Казалось бы, давно пора. Но что-то внутри не давало покоя. Это даже не страх. Что-то ныло так глубоко, что не подкопаться. Сейчас главное — не выдать это и не испортить всё.

Она играла в опасную игру, вступая на территорию, где могла оказаться незащищённой, уязвимой. Трое сошедших с ума людей — это серьёзно. В какой-то момент ей захотелось встать и бежать. И в то же время любопытство распирало. В конце концов, нервничать должен он. Она пыталась сосредоточиться и заполнить лист, который ей выдали. В любом случае, обмануть можно кого-то, но обмануть себя не удастся. Она могла бы оказаться здесь официально, но очень ненадолго. Её раздумья прервала девушка из приёмной, сказав, что она может войти.

Войдя в кабинет, она увидела того же мужчину, что и на фото: высокий, хорошо сложенный, крепкий человек. Доктор стоял у кресла за столом, в тёмных брюках и светлой рубашке, засучивая правый рукав почти по локоть.

— Добрый день, садитесь в кресло, — тут же добавил он, указывая на большое, удобное кресло, стоявшее напротив него перед столом. Они сели почти одновременно.

Пробубнив приветствие, она опустилась в него. Елена напряглась. Он знал, что она придёт. Но для неё это была необычная встреча. Это был расчётливый манёвр в игре, которую она не совсем понимала.

В кабинете не было ничего лишнего, все подчинялось строгой функциональности. Он освещался только двумя окнами, поэтому свет был неярким. Полумрак с сероватым оттенком как раз располагал ко сну. И стол между ними, на который она только что обратила внимание, из массивного дерева. Она думала увидеть удобную кушетку или диван для пациентов и точно не думала, что между ними будет стол, создающий барьер, почти как в кабинете следователя. Как в больнице. Не хватает только белого халата. И всё же кабинет не был похож на те, в которых ей приходилось бывать. Здесь не пахло медикаментами и не чувствовалось гнетущей атмосферы больничных стен. Скорее, он напоминал гостиную интеллигентного человека: книжные полки, уютные кресла, пара картин с ненавязчивыми пейзажами. За спиной доктора в углу комнаты стоял стеллаж, заставленный книгами — в основном по психологии. На столе у него тоже были сложены несколько объемистых книг, и аккуратные стопки каких-то бумаг, исписанных мелким убористым почерком.

Этот педантичный порядок одновременно и успокаивал, и настораживал. Он говорил о человеке, который контролирует не только своё пространство, но и всё, что в него попадает.

Открыв папку, видимо, с её данными, которые она наспех заполнила в приёмной, он взял карандаш. Свет от окна подсвечивал аккуратно уложенные волосы мужчины, склонившегося над её анкетой. Он выглядел моложе своих лет, чем она себе представляла. Статная фигура, широкие плечи, подчёркнутые белоснежной рубашкой, выдавали в нём человека, следящего за собой. В нём чувствовалась сдержанная сила, таившаяся под внешним спокойствием.

Она невольно залюбовалась его руками, как длинные пальцы с чёткими суставами перелистывали страницы. Он поднял голову, и она смущённо отвела взгляд. Даже не видя его лица полностью, она почувствовала на себе пристальный взгляд его светлых, внимательных глаз.

— Давайте сразу перейдём к делу, Елена, расскажите мне, что вас беспокоит? — с этими словами он склонился в её сторону и стал внимательно смотреть на неё. От этого у Елены пересохло во рту. Ей казалось, что он уже обо всём знает. И этот голос. Очень низкий и пронзительный. Как бы ни хотелось в этом признаваться даже себе, ей было страшно. Никто из её знакомых даже не догадывался, что она пойдёт на такое. Она и сама от себя не ожидала подобного. И что говорить? Как можно было прийти сюда совсем неподготовленной? Не то чтобы у неё не было проблем. Совсем наоборот. И таких, как она, полно. Тишину в кабинете нарушало лишь едва слышное тиканье часов где-то в углу. Свет из окна был мягким, рассеянным. Всё в этой комнате — от запаха книг и кожи до спокойного, выжидательного взгляда доктора — было создано для того, чтобы успокаивать. Но эта умиротворяющая атмосфера лишь сильнее подчеркивала бурю, бушевавшую внутри неё. Мысли молниеносно переключались от одной к другой. Но она переборола страх, понимая, что тянуть так больше нельзя и говорить всё равно придётся. Она, взяв себя в руки, начала говорить медленно:

— Проблемы на работе. Я перестаю справляться... — начала она и остановилась.

— Вы говорили с кем-нибудь об этом? — продолжил доктор, видя, как трудно ей даётся беседа.

— Нет. У каждого свои проблемы. — Смотря в сторону и критично оценивая себя и то, что говорит, она старалась вспомнить, когда в последний раз по-дружески общалась с кем-то. Таких было очень мало. Она сама не пыталась казаться слишком общительной, объясняя это себе стремлением быть ненавязчивой в своих проявлениях. С навыками общения у неё было не очень. Среди них она смогла развить самый важный — умение задавать вопросы. Но не очень любила, когда их задавали ей самой. Ещё и смотря какие вопросы. Ещё одним важным навыком было умение сохранять спокойствие. Следователь должен уметь сохранять спокойствие, принимая решения в сложных ситуациях. Для других это, казалось бы, просто. Возможно, и для неё тоже, не будь она в том качестве и той роли, которую сама выбрала.

— Семья, родственники. Личная жизнь.

— С родителями всё в порядке. В личном пока ничего, — коротко, как ей показалось, ответила она, если это вообще можно было считать ответом.

— Но это не проблема личного характера, — скорее он заключил про себя, чем спросил её, и отметил что-то в листе.

— Н... Нет, — ответила она. И вообще, правильно ли, что её это не заботит? Во всяком случае, не сейчас.

— Обычно, когда это так, человек говорит о проблеме личного одиночества, — добавил он, словно размышляя вслух.

— Бывает по-другому?

— Бывает много чего. Люди бывают разные. И когда они называют точные причины своего недуга, проблему бывает легче разрешить. Но вы, как я понимаю, ещё не знаете.

— Это плохо? — неуверенно спросила она у него.

— Это как есть, — не колеблясь, ответил он ей.

Он смотрел на неё пытливо, анализируя её слова, и какой-то азарт появился у него на лице.

— Редко какой человек доверится другому и станет рассказывать ему о самом сокровенном, даже доктору.

— Я да, мне сложно.

— Каждый по-своему приходит к пониманию природы человеческой сущности. Каждый из нас хочет быть принятым или понятым другими. Если вслушаться в ваши слова внимательно, то можно услышать инструкцию о том, как не нужно нравиться всем подряд.

Елена слегка прищурилась, пытаясь понять, о чём он говорит. Неужели он сделал ей комплимент, или ей всё-таки показалось?

— Само собой, важно быть во взаимодействии с окружающими, это неотъемлемая часть жизни. Но при всём при этом я вижу, что, хотя это вас немного беспокоит, вы пришли сюда совсем не поэтому.

Ещё одна волна страха прошла по ней, но, как ей показалось, она не показала это с виду. Мысли судорожно перебирали варианты продолжения диалога.

— Чем вы занимаетесь? — спросил он, глядя на лист.

— Что? — переспросила она, словно проснувшись.

— Стресс на работе, постоянное стремление быть идеальным, или, возможно, груз чужих проблем, — он перебирал варианты вслух, глядя на лист перед собой. — В какой сфере вы работаете? — спросил он, подняв глаза на неё.

— Я, — начала она, растерянно перебирая варианты в голове, — в какой-то степени тоже в сфере обслуживания, — она произносила каждое слово очень медленно. Елена смутилась, и, возможно, это отразилось на её лице, мысленно понимая, что всё пошло не так.

Возникла тишина, во время которой они внимательно смотрели друг на друга, изучая. Она совершенно не ожидала, что разговор будет таким. Может, всё так и должно быть. Елене казалось, что это происходит обычно не так. Она готовилась к милой беседе, где он будет тонко и деликатно пытаться прощупать её проблему, которую она так и не придумала. Ведь самое распространённое явление — это депрессия. Ей даже не нужно её изображать. Как ей казалось, она с ней уже давно. Но теперь Елена понимала Макса, который сбежал отсюда. Внутри смешался страх с надеждой, и она с трудом сдерживала дыхание. Либо доктор — сама искренность, либо он искусно скрывал истинные мысли и эмоции. Но сам был способен проникнуть в самую глубокую тайну своего пациента. Да и с чего ему быть с ней неискренним? Зачем ему это? Сомнения совершенно ни к чему. Когда она рассказывала ему о себе, она заметила очень важное, ценное качество в его лице. В нём не было осуждения. Возможно, это было обусловлено его профессионализмом, но, несомненно, это ценное качество для человека его профессии. Поёрзав в кресле, она, возможно, выдавала своё состояние. Ей не было неприятно быть здесь, её смущало, в каком качестве она находилась. В этом человеке чувствовалась глубина, он смотрел на неё так, словно видел насквозь. Наконец он нарушил молчание.

— Вы когда-нибудь обращались к специалисту? В прошлом были какие-либо нарушения?

— Нет. Это в первый раз. Я даже не знаю, как себя вести. Что говорить.

— Говорите как есть. Где, как не здесь, — словно приказал он.

— Нужно начать с начала? — она спросила очень медленно и растерянно.

— Меня не интересует прошлое. Не вижу никакого смысла копаться в том, что изменить нельзя, — сказал он, пристально глядя ей в глаза. — Что было — то прошло. Меня интересует — что сейчас. Ведь все чувства и представления от том, что с вами было, — здесь и сейчас. Так что вы мне расскажете? — спросил он, положив руки на стол и скрестив пальцы рук. Всё так же не отрывая глаз, он ждал ответа.

Елена на какое-то время перестала думать о том, что же ему рассказывать, чтобы это было правдоподобно. Он сломал все её стереотипы о том, как всё должно происходить, и она подумала, что он определённо работает не как все. Но, возможно, всё это ей просто казалось. И её напряжение вызвано вовсе не его поведением, а именно её положением в этой ситуации. В её представлении он не похож на обычного психолога. Ни сочувствия, ни участия, но внимательность, и его отстранённость были скорее интеллектуальным подходом, чем холодным. Личные вопросы — это те мысли, над которыми совершенно не хотелось размышлять, и тем более впускать туда кого-то. Но как знать, может, стоит попробовать, вдруг станет легче. Он будет слушать, что бы ему ни рассказали. И Елена стала говорить.

— Ничего не происходит. Хотя я не знаю, что должно происходить. Я ведь, кажется, даже не знаю, чего хочу. Всё не так, как раньше, — и она говорила правду, говорила долго. Разными словами, но об одном и том же. Она говорила долго, путано, перескакивая с темы на тему. Она говорила о том, что потеряла себя. Постепенно голос Елены стих. Воздух в комнате показался ей густым и тяжёлым. И, наконец, посмотрев на него, добавила: — Я даже не знаю, что со мной.

Он молчал, всё так же внимательно глядя на неё. В его глазах по-прежнему не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь пристальное наблюдение. И это странное отсутствие эмоциональной реакции, вопреки её опасениям, внезапно успокоило её.

— Давайте посмотрим. Важно выявить причину. Вы должны быть откровенны не только со мной, но и с собой тоже. Найти причину можно, если вы доверитесь мне. — И, выждав паузу, спросил: — Вы не против гипноза?

Вот так всё просто. Дело за ней. Что делать? Ей показалось, что она уже находится под его влиянием.

— Это как... во сне? Нереально? — выдохнула она, чувствуя, как в её голове проносятся хаотичные образы. Воспоминания, страхи, сомнения смешивались в один неразборчивый клубок.

— Нереально А что для вас реальность? — его вопрос прозвучал мягко, но глубоко.

Елена уставилась на него, не понимая, что должна на это ответить.

— Ну... — начала она, уводя взгляд, но не получалось собраться с мыслями, ведь и так было очевидно, что это и есть реальность. Этот кабинет, этот человек, её смятение, её страх – всё это происходило здесь и сейчас.

— Как вы думаете, то, что происходит сейчас, — это реально? — он повторил вопрос, на этот раз немного настойчивее, словно подталкивая её к ответу.

Елена тут же посмотрела на него. Он по-прежнему смотрел на неё с таким любопытством, словно она была самым интригующим и загадочным созданием на свете, будто хотел запомнить её лицо.

— Может быть, сейчас вы уже находитесь в состоянии изменённого сознания?

Елена сильнее схватилась за поручни кресла. Она инстинктивно обвела быстрым взглядом комнату, почувствовав головокружение. Тошнота подступила к горлу. Её словно укачало, и она стала медленно и размеренно дышать.

— Но вы правы. Это реальность. Это не произойдёт без вашего согласия. Так что насчёт гипноза? — снова спросил он.

Она смотрела на него абсолютно растерянным взглядом, а в голове метались мысли. Зачем он это делает? Словно специально сбивает с толку. Ведь никто не согласится. Но его пронзительный взгляд и голос говорили о том, что он знает, как лучше. И Елена закивала головой в ответ, показывая тем самым своё согласие.

Однако в его поведении было что-то ещё, что-то, что держало её в плену. Он не предлагал и даже не просил. Он констатировал факт, предопределённый исход. Как будто он уже знал ответ, как будто обладал каким-то тайным знанием, которое делало её возражения бессмысленными.

Сердце Елены заколотилось. Речь шла не о понимании. Речь шла о контроле. Ситуация оказалась гораздо сложнее и опаснее, чем она могла себе представить. Она приподняла уголок завесы и не была уверена, что ей понравится то, что скрывается под ней. Но теперь пути назад не было. Она должна была играть в эту игру, даже если не знала её правил. Любопытство, замаскированное под долг, привело её на путь, с которого не так-то просто выбраться.

— Где бы вы хотели сейчас оказаться? — спросил он. — Возможно, есть такое место, где вы чувствуете себя хорошо или чувствовали? Может быть, у вас есть личное место силы? Не торопитесь, подумайте. Это важно. Найти своё место.

— А что, это можно выбирать? — спросила она, слегка улыбаясь. В ней заговорил следователь, вспоминая рассказы Климова.

— Посмотрим, — неоднозначно ответил он.

Елена задумалась. Она пыталась прекратить всё это, пыталась вытащить из памяти счастливые моменты. В голове всё путалось. При этом, борясь с собой, она повторяла себе, что здесь не для этого.

Она тяжело сглотнула, комок в горле мешал дышать. Разум кричал ей, чтобы она отказалась, бежала, вырвалась отсюда. Но её тело, парализованное странным чувством неизбежности, оставалось приковано к креслу.

— Так сразу не вспомнить. Но, возможно

— Что? — спросил он.

Тяжесть его взгляда, непоколебимая убеждённость в его голосе, тревожное предчувствие, что её судьба в его руках... всё это слилось в сокрушительное давление.

— Я бы хотела оказаться далеко от людей. Ненадолго. Когда я была маленькой, мы жили далеко от города. Я любила уходить подальше от домов. Погреться на солнце. Послушать тишину. Мне вдруг вспомнилось это сейчас. Возможно это место, похожее на лес, — сказала она, посмотрев на него.

Он смотрел на неё несколько секунд, а затем решительно сказал:

— Закройте глаза. Расслабьтесь. Слушайте мой голос.

Елена с закрытыми глазами слушала его сильный, уверенный голос, который проникал глубоко в подсознание. Он говорил о вещах, которые, как ей казалось, не относятся ни к ней, ни к происходящему в этой комнате. «О чём он говорит?» — Но так уверенно, что ей было всё равно. Постепенно она переставала ощущать своё тело. Она почувствовала, что начинает терять контроль над сознанием, словно погружаясь в другие миры.

Звуки окружающей комнаты становились всё тише и тише, пока её восприятие полностью не сконцентрировалось на голосе этого человека. Связь между ней и голосом становилась всё сильнее, словно невидимые нити тянули её всё глубже в мир его слов. Мелькали разные образы перед её глазами, но они были смутные и неясные, словно отдалённые воспоминания из её жизни, фантазии или всё же сны. Почему-то она вспомнила о маме, о близких и как редко общается с ними. Но при чём здесь вообще это?

Отвлекаясь на эти мысли, словно борясь с собой, она пыталась сосредоточиться, понять, что происходит, что для неё важно, но было всё сложнее и сложнее различать реальность от состояния, в которое она погружалась всё глубже. Она испытывала смешанные чувства страха и изумления, но в то же время не могла оторваться от этого магнетического голоса. Сомнения отступали, и она просто следовала за ним, словно он был единственной опорой в этом странном мире, который он создал. Она была полностью поглощена этим состоянием и голосом, который стал её проводником в неизвестность. Каждое его слово и то, как он говорил, внушали ей доверие. И в то же время голос отдалялся от неё.

А потом голос исчез.

И в полной темноте тишину нарушили звуки. Елена прислушалась. Звуки проявлялись всё отчётливее, приближаясь. И Елена поняла. Это вода. Она стала отчётливо различать запах мокрой земли, резкий и чистый в темноте. По ногам и рукам пробежал холод. Тело будто медленно просыпалось от глубокого сна. И только когда её кожа покрылась мурашками от сырости и холода, Елена открыла глаза.

Она сидела в том же кресле посреди деревьев и густо заросших кустов. Шёл дождь. Елена подняла голову и тут же опустила, ненадолго зажмурив глаза, когда несколько капель попали ей в лицо. Она не промокла полностью, потому что её заботливо прикрывали ветви деревьев. Под ногами от капель шипела и пузырилась вода. Он был настоящим. Дождь был настоящим.

«Что происходит? Как это может быть?» — размышляла она, озираясь медленно по сторонам. Она сделала глубокий вдох, и прохладный влажный воздух проник в ее легкие. Рассмотреть всё в деталях вдали мешал дождь. Похоже, был лёгкий туман. В разных направлениях от неё виднелись тропинки, но куда они вели? У одной такой тропинки, которая терялась во влажной зелени, был огромный разросшийся куст. Он напомнил ей что-то старое, знакомое. Если встать и отправиться туда, она наверняка узнает это место. Но что-то удерживало её. Хотелось съёжиться от холода, но руки и ноги её не слушались. Ей нужно было двигаться, нужно было найти хоть какой-то знак, хоть какую-то зацепку, которая могла бы подсказать, где она находится. Ну и пусть холодно. Как здесь прекрасно. Звуки дождя и безмолвие, которое можно слушать вечно. И она слушала. Радость перемешалась с грустью. Светлой грустью.

Утро, день или вечер? Совсем непонятно. Сколько времени прошло? Неважно. Вдыхая глубже воздух, её начала переполнять сильная, непонятная энергия. Но абсолютно спокойное дыхание не давало сорваться с места. Её тело словно проходило испытание статичности. Она чувствовала необычное напряжение, и безопасность, и какой-то всепоглощающий покой. Этот запах дождя и леса. Это место, где человек оказался случайно, но ничего не нарушил, а наоборот, гармонично слился с ним.