Фаза: Погружение

Эвелина Рив

Фаза: Погружение

Глава 1

В довольно большой аудитории, заполненной до отказа людьми, иногда доносилось чихание или шёпот, но в целом все слушали человека на сцене. Он был не молод, но выглядел явно моложе своих лет. Это сквозило в его словах, жестах, и его внешний вид лишь подчеркивал солидность. Но его это и не заботило, он говорил увлечённо, небрежно скользя взглядом по всей аудитории, наблюдая за реакцией зала, но при этом держался отстранённо, словно случайный гость, нарушающий устои данного мероприятия.

Не стремясь быть потрясающим оратором, он, несомненно, обладал для этого всеми необходимыми качествами, и, казалось, если бы хотел, то мог бы управлять всем залом. Люди в зале были разных возрастов и одеты в разные костюмы, но отражали одни и те же интересы и профессию. Студенты, преподаватели, в том числе с самыми высокими званиями. В зале царил полумрак, и лишь свет прожекторов освещал фигуру и лицо оратора. Но сам он, в свою очередь, прекрасно видел лица слушателей. Многие знали, что он говорил искренне, и понимали слушать его было не пустой тратой времени. У него был собственный стиль и особая манера изложения.

Он старался говорить не пафосно, не обостряя и без того заряженную атмосферу. Возможно, это была его своеобразная тактика, которая показала свою эффективность. Аудитория была внимательной, и лишь некоторые иногда поглядывали на свои мобильные телефоны. В последнее время он был нечастым гостем на подобных собраниях, не потому что его не приглашали, нет. Наоборот. У него не было проблем с публичными выступлениями. Сейчас его больше всего беспокоило потеря времени. Последние несколько лет он находился в состоянии вдохновения. И оно иногда даже заставляло его работать на износ, забывать о каких-то повседневных делах, которые, как ему казалось, отвлекали от важного. Но, понимая, что нужно соблюдать сроки, справлялся с этим.

Он понимал, как нелегко преподавать. Не знаешь наверняка, получится ли из напичканного знаниями студента хороший врач. Психиатрия — это не про запоминание симптомов, которые всё равно можно забыть через неделю. Это ремесло. Искусство. Ремесло тонкое, требующее не только знаний, но и особых качеств. Разве может холодный, расчётливый человек, воспринимающий пациента как набор симптомов, как сломанный механизм, проникнуть в чужое сознание? Здесь нужно иное. Способность видеть за словами невысказанные страхи и надежды. Здесь нужно не только учить, но и наблюдать, направлять, иногда даже провоцировать и при этом учиться самому.

Он, возможно, и сам бы с удовольствием предался воспоминаниям, которые придавали оттенок одновременно сладкой грусти и щемящей ностальгии. Но его мысли занимали совершенно другие вещи. Когда человек занят, у него есть цель, он редко оборачивается назад. Все его мысли в данный момент, даже в фоновом режиме, были устремлены вперёд. Не знающие его люди могли бы охарактеризовать его поведение в зале как слегка растерянное. Говорил он спокойно, но иногда странно поглядывал в зал.

Воздух в аудитории был густым и неподвижным, пропитанным запахом старых книг, пальто и едва уловимым ароматом духов. Пылинки танцевали в единственном остром луче проектора, словно безмолвная галактика, парящая над головами внимательной публики.

— Психотерапия — это не осуждение или постановка диагноза, а универсальный подход. Путь к выздоровлению у каждого уникальный, это не быстрое решение проблемы, а процесс, требующий терпения. Она должна стать ценным инструментом для самопознания и роста. И здесь мы возвращаемся к началу. Сложно построить диагноз — я не зря употребил это слово, — иногда мы его выстраиваем сами, смотря на всё сквозь призму слов пациента. Как вы различаете различные расстройства от депрессии, а депрессию от меланхолии как черты характера? Нечестность в силу стеснительности от безнравственного поведения? Подозрительность, граничащую с паранойей? На чём основывается ваш диагноз?

В зале наступила почти полная тишина, аудитория не понимала, требуют ли его вопросы ответов. Наконец один из присутствующих, сидящий в переднем ряду, поднял руку. Это был мужчина среднего возраста в солидном костюме.

— Разве не на том, что вы перечислили, и на том, чему нас учили, — сборе данных и рассказах самого пациента? — обобщённо задал он ответный вопрос.

— Если он вам всё расскажет, — не задумываясь, ответил тот и увёл взгляд куда-то в сторону.

— Да... да, вы правы, — лектор посмотрел незаметно на часы. Со времени его выступления прошло уже двадцать пять минут. Он решил, что можно на этом заканчивать. Он был не первым выступающим сегодня и не последним. Закрыв перед собой тетрадь, словно передумав поведать о её содержимом, он растерянно добавил:

— На этом можно закончить, прошу меня простить, у меня на этом всё, —Неожиданно для самого себя он закончил речь.

— Но, доктор, подождите, можно вопрос…

Вопросы сыпались один за другим невпопад.

— В следующий раз… не сегодня... — замешкался доктор, растерянно бегая взглядом по залу, пытаясь тихо отвечать на них. Он совершенно не ожидал такой реакции. Скомкав финальную фразу, он резко опустил взгляд на свою тетрадь.

«Может, оно и к лучшему, — подумал он. — В конце концов, главную мысль я уже озвучил, а задерживать людей — дурной тон».

Под гул зала он осторожно взял тетрадь со стола и пошёл в направлении к выходу. Краем глаза он заметил, как на сцене появился человек, который успокаивал зал, заполнив неловкую паузу. В гардеробной было немноголюдно. Доктор снял бейдж с лацкана пиджака и положил его в карман. Застегнув пальто, он попрощался с присутствующими и, взяв сумку, вышел из здания.

Когда он вышел на улицу, прохладный весенний ветер приятно освежил его лицо. Он уже неспешно направился к машине, обдумывая предстоящий день, когда его окликнули.

— Доктор Вайнер!

— Да? — обернулся он, услышав знакомый голос. Перед ним остановился тот самый мужчина, который задал ему вопрос. «Не студент», — отметил про себя доктор.

— Простите, доктор. Я приехал сюда из другого города, я работаю в клинике… — заговорил мужчина и тут же запнулся, — Мы ведь не знакомы, но я, конечно... я вас знаю. И простите за мой вопрос... я думаю, что задал его некорректно. Мне кажется, вы неправильно меня поняли, — он говорил быстро, стараясь выжать из собственных мыслей основную.

— Нет, вам не за что извиняться, просто у меня возникли срочные дела, — спокойно ответил доктор.

— Да, конечно… мне было крайне интересно послушать вас.

— Простите, как вас?

— Да, я Николай… Филис. Надеюсь, когда у вас будет время, мы познакомимся поближе?

— Само собой.

— Не буду вас отвлекать, было приятно познакомиться ближе. — Николай заметил его блуждающий взгляд и краткие ответы. «Нет, — подумал он, — это не растерянность, с чего ему теряться передо мной?» Его ответы, отрывистые и отстраненные, не были признаком простой застенчивости. Он решил закончить разговор первым, видя, что человек не настроен на беседу и, возможно, действительно торопится. Взгляд доктора временами блуждал от одного прохожего к другому, но при этом он прекрасно улавливал каждое слово. Возможно, мимолетная встреча казалась доктору... странной. Филису не хотелось быть назойливым, и он протянул руку, которую в ответ пожал доктор. Затем доктор сел в свою машину и уехал, а Николай еще какое-то время смотрел как машина исчезала в потоке. Возвращаясь, он обдумывал как его, да и не только его, еще в зале притягивал необъяснимый магнетизм, который излучал доктор.

Глава 1

К начальству в кабинет Елену вызывают не так часто. «Наверное, сейчас подсунут какое-то...» Неспешным шагом она шла по узкому коридору, иногда обмениваясь приветствиями со встречными знакомыми, но в основном сосредоточенно разглядывала пол и свою обувь. Приветствия как автоматизм, социальный ритуал, лишенный содержания.

Коридор, казалось, тянулся бесконечно — стерильный туннель из отполированного линолеума и гудящих люминесцентных ламп. Пахло слабым, застарелым кофе и чистящим средством — официальный аромат бюрократии. С каждым шагом её туфли издавали тихий, ритмичный стук, одинокий метроном, отсчитывающий секунды до разговора, который, как ей казалось, ей не понравится. Когда она вошла в кабинет, там уже сидели двое.

— Садись, — предложил главный, указывая рукой на кресло напротив своего массивного стола. Рядом, в соседнем кресле, сидел молодой стажёр. Его кресло скрипнуло, когда он поерзал, и Елена заметила на его пиджаке слегка перекрученный бейдж с именем. Они уже были шапочно знакомы и обменялись кивками в знак приветствия.

Кабинет руководителя был обставлен функционально, но без особых изысков. Стены выкрашены в спокойный бежевый цвет, на одной из них висела большая карта города, на другой — несколько рамок с дипломами и сертификатами. За массивным столом из светлого дерева стояло кожаное кресло, перед ним — два гостевых кресла, обитых той же кожей. На столе царил лёгкий, но рабочий беспорядок: стопки папок, блокнот, ручки, чашка с остывшим кофе. Из окна, задёрнутого жалюзи, пробивался рассеянный свет. В углу почему-то жужжал небольшой кондиционер. Её новый деловой костюм, казалось, натирал плечи, а туфли, как будто, были на полразмера меньше.

— Ну что ж, я вижу, что вы уже познакомились, — подал голос начальник, явно пытаясь выглядеть приветливо, но его хмурые брови и стальной тон выдавали привычку держать дисциплину железной рукой.

— Сорина по состоянию здоровья не будет две недели, остальные не свободны, поэтому обращаюсь к тебе. Дело не то чтобы тяжёлое… скорее странное. Кстати, как ты отдохнула? — перебирая бумаги, неспешно, с притворным безразличием в голосе спросил руководитель.

— Неплохо, — машинально ответила она, точно так же уловив характер беседы.

Наблюдая за ним, она в который раз поражалась, как он держался в этом кресле, в этом кабинете. В общем, его можно было охарактеризовать как человека, находящегося на своём месте. Во всех смыслах. На его фоне она со стажёром казались чужими, выделяясь ёрзанием на своих местах.

— Перейдём к делу, — сказал он с тем же тоном, даже не выслушав ответ. — Потерпевший — мужчина шестидесяти лет, обратился к нам, ну как обратился… помогла сестра. Подал заявление на своего психотерапевта, у которого наблюдался. Заявляет, что он умышленно нанёс вред его состоянию. Жалуется на бессонницу, галлюцинации и прочее, там, в бумагах, всё написано подробно. Макс помог нам немного, разузнав об этом деле, — при этом он указал на рядом сидящего человека. — Сейчас я передам все материалы тебе.

— Чем я могу помочь? — спросила Елена, искренне не понимая, почему они в следственном отделе должны вообще этим заниматься и с каким безразличием он перечислял все эти... побочные эффекты. Галлюцинации, бессонница и… прочее? Как будто сводку новостей прочитал.

— Какое отношение следственный отдел имеет к жалобам на психотерапевта? Это же не уголовное дело, насколько я понимаю… И галлюцинации с бессонницей — это, простите, не наша специализация.

— В смысле? — переспросил Шарн, резко поднимая голову, и пронзая её взглядом.

— Я не доктор, — ответила она, отводя взгляд.

— Очень похоже на то, что действует какой-то шарлатан, или даже группа, — продолжая возиться с бумагами на столе, сказал он. — Они ему что-то внушили, запугали. Да он, видимо, и сам не здоров. Думаю, если и есть какая-то цель, то это — вымогательство.

— Кто “они”? — заинтересовалась она, немного подавшись вперёд.

— Это и нужно выяснить, — ответил Макс, откинувшись на спинку кресла.

— Макс ездил к нему, — продолжил Шарн. — Он жутко напуган, то ли ничего не помнит, то ли не хочет рассказывать.

— Может быть, ему в клинику обратиться? — с сарказмом проговорила Елена.

— Он как раз оттуда. И там не считают его сумасшедшим, — сказал Шарн, снова посмотрев на неё внимательно.

— Почему не обратиться в медицинский комитет? — продолжила Елена.

— Придётся рассмотреть это заявление. Какая разница, куда он обратился? — с лёгким раздражением заговорил начальник. — Он журналист. Пишет в какой-то газете. Зачем нам лишние проблемы? Да и если нужна будет помощь, можешь обращаться к Максу, — с этими словами он передал документы Елене, давая понять, что обсуждать больше нечего.

Оба сотрудника переглянулись, не спеша поднялись с кресел и вышли из кабинета.

— Пройдём ко мне, расскажешь то, что знаешь, — сказала она молодому человеку. И они не спеша отправились в кабинет Елены. Было видно, что ни у кого из них не было интереса заниматься этим делом. Но они должны были.

Когда они вошли в комнату, Елена закрыла за ними дверь. Опустившись в кресло, Елена тут же сказала:

— У нас вообще ничего нет. — Она коротко посмотрела ему в глаза, ожидая ответа, но, не дождавшись, продолжила: — Может, он врёт или просто болен?

— Не сказать, что он псих, он просто очень напуган, — ответил он, сев напротив неё. — К тому же он говорит, что наверняка есть и другие потерпевшие. — С глубоким вздохом он начал рассказывать. Пока он говорил, она слушала, не сводя глаз с его лица. В Максе чувствовалась какая-то сдержанная сила, несмотря на молодость. Он держался уверенно, но в его глазах мелькала тревога, которую он старательно пытался скрыть.

— Они есть? — удивленно подняв брови, спросила Елена. Молодой. Понятно, что будет стараться.

— Я не проверял, — ответил Макс и, растерявшись, добавил: — Я выяснил только то, что мне поручили. В бумагах есть его адрес, и всё что я знаю, указано, там, — затараторил он, всем своим видом показывая, что вряд ли он чем-то поможет.

— Спасибо, Макс, — сказала ему она. Он тут же поднялся с кресла и торопливо вышел из комнаты.

Елена ещё какое-то время смотрела на документы, потом, взяв их в руки, открыла и стала читать. Негусто. Информации было немного, но этого было достаточно, чтобы дать ей представление о том, что происходит. Со вздохом она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. В любом случае, нужно будет наведаться к нему, а там будет видно. Какое-то время она ещё сидела за столом, глядя на ровные ряды букв на бумаге. Ещё один день, ещё одна рутинная работа. Она позвонила по указанному в деле номеру и предупредила о своём визите. Выйдя из кабинета, она накинула плащ. «В любом случае, — думала она, — всё легко разрешится».

Сев в машину, она опустила стекло, подставив лицо весеннему ветру, пытаясь прогнать сонливость и усталость, которые, казалось, пропитали её. Потом посмотрела в зеркало. Усталость на лице. Понять бы, отчего. От будней, повторяющихся один за другим. Монотонность её повседневной жизни иногда казалась удушающей, и она сама понимала, что, возможно, пришло время вырваться из этого цикла и что-то изменить. Именно поэтому она недавно и отдыхала за свой счёт, но не чувствовала, что что-то изменилось. Люди берут отпуск чтобы отдохнуть, набраться сил, перезагрузиться. Но у нее не сработало, возможно потому, что это усталость не физическая. Это нечто другое. Непонятное. Глубокое. План сбежать из своего состояния провалился, и теперь она вернулась в ту же точку, с которой начала, но с дополнительным грузом.

Человек должен быть занят, и занят тем, что ему действительно интересно. С этим в последнее время было напряжённо. И, видимо, это настолько заметно, что видно всем окружающим. И вот такие дела вручают ей именно поэтому. «Хотя какая разница?» — думала она. В свои тридцать с лишним ни семьи, ни детей... И нельзя сказать, что она так сильно переживала по этому поводу. Ещё есть время. Да и есть работа, в которую она пришла сознательно. И вроде всё хорошо. Но и с этим что-то не так. Всё не так, как раньше. О каком профессиональном азарте можно говорить, когда нет даже любопытства. Глубоко погружаясь в себя, она не заметила, как оказалась у нужных дверей.

Глава 2

В доме было уютно и обстановка обычная. Особо рассматривать желания не было. В комнате, куда её пригласили, в центре стоял диван с креслами, в углу комнаты — письменный стол. На нём стояла лампа, лежали ноутбук и стопки разных бумаг. Было понятно, за ним активно работали. На диване сидел мужчина, напротив, в кресле, — хозяин дома, потерпевший. Они оба встали в знак приветствия. Заявитель, Леон Климов, был высоким, крепким мужчиной, одетым в свитер и свободные брюки. Вид у него был измождённый, а за очками прятались заметно уставшие глаза. Ещё в доме находилась женщина, видимо, это и была его сестра. Она и открыла ей дверь, проводила в комнату, предложила чай и ушла на кухню.

Елена протянула руку сначала одному, потом второму мужчине, представившись:

— Меня зовут Елена, я следователь, мне поручили заниматься вашим заявлением.

— Мой знакомый Марк… он посвящён в мою проблему, мы с ним как раз об этом говорили. Мне, думаю, представляться не нужно, — начал мужчина в очках, указывая на человека напротив. Он был в костюме, немного отрешённый на вид. — Прошу вас, садитесь.

Леон снова опустился в кресло, а Елена расположилась на диване с Марком, напротив заявителя. Из кухни доносилось тихое звяканье посуды — сестра Леона старалась быть незаметной, но её присутствие ощущалось в каждом углу.

— Вы как-то связаны с этим делом? — спросила у него Елена, имея в виду его слова.

— Не совсем, — ответил он.

— Он помогает мне, занимается изучением… необъяснимых явлений, — поспешно вставил Климов и тут же, кажется, пожалел, об этом.

Дело становится всё интереснее. «Зачем я здесь?» Будто услышав её мысли, мужчина улыбнулся.

— Мне так же, как и вам, до сих пор не верится… всё это кажется бредом, но… после того, что со мной произошло, я стал иначе смотреть на... многие вещи.

— Вы считаете, что это как-то связано с... необъяснимыми явлениями? — спросила Елена, медленно и с нажимом произнося последние два слова. Она использовала его же формулировку, но вложила в нее весь свой профессиональный скепсис. Это был не вопрос, а тест. Она смотрела на него в упор, ожидая увидеть блеск фанатизма в глазах, странные жесты, любые признаки человека, потерявшего связь с реальностью. Для неё "необъяснимые явления" были синонимом бреда, удобной ширмой для тех, кто не мог или не хотел признавать свои психологические проблемы.

Но Леон не оправдал её ожиданий. Он не стал вдохновенно кивать. Наоборот, его лицо на мгновение исказила гримаса почти физической боли, словно она затронула открытый нерв.

— Я пока ничего не считаю, — тут же возразил он, и в его голосе прозвучало не безумие, а отчаяние. Это был голос человека, который сам до последней секунды цеплялся за рациональность, но реальность выбила у него эту опору из-под ног. Он смотрел на неё почти с просьбой. Но она и не собиралась вешать на него ярлык сумасшедшего. Скорее всего, сейчас он и сам был в ужасе от того, во что превращается его жизнь.

Елена достала из сумки блокнот с ручкой, чтобы записывать важные детали. «Какие детали?» — подумала она, открыв и посмотрев в блокнот. И тут же, закрыв, убрала обратно.

— Давайте начнём по порядку, с начала. При каких обстоятельствах вы попали именно к этому врачу? — спросила Елена.

— Я попал к нему случайно, вернее, из любопытства. Один мой хороший знакомый был его пациентом. Хотя, если быть точнее, — он запнулся, подбирая слова, — он ходил к нему за новыми впечатлениями.

Во время рассказа мужчина всё время тёр руки и почему-то поглядывал в угол комнаты. Елена это заметила, и изредка машинально смотрела туда вслед за ним. Словно кто-то мог сидеть там и подслушивать их. Но ничего, кроме больших часов, висящих на стене, она не обнаружила. Жесты нервозности, Елена видела сотни раз на допросах. Но его взгляд то и дело снова срывался в угол комнаты, быстро, почти украдкой, словно он боялся, что его поймают на этом.

На мгновение профессиональное любопытство сменилось чем-то другим — почти первобытным, неприятным ощущением. Ей самой захотелось обернуться, проверить, не стоит ли кто-то за её спиной. Она подавила этот иррациональный порыв, вернув себе маску отстраненного следователя. Это была просто паранойя. Симптом. Она должна была зафиксировать его, а не поддаваться. Но тиканье часов, которое она раньше не замечала, вдруг стало казаться оглушительно громким, отсчитывающим секунды в наступившей тишине.

— Это как? — голос Елены прозвучал чуть неувереннее, чем она хотела. Она пыталась вернуть разговор в русло фактов, вырвать его из этого вязкого, тревожного полумрака.

— Дело в том, что этот специалист использует в своей практике гипноз. И использует очень часто, как мне кажется. Я ведь не доктор. Само собой, с согласия пациента, — ответил мужчина, продолжая: — И мой друг ходил к нему именно за этим. Его, в свою очередь, привёл к этому доктору другой знакомый. И, как оказалось, тот ходил к нему за тем же самым. Вот мне и стало любопытно.

— То есть вы ничем не страдали и пошли из любопытства? — спросила она. Она смотрела не только на него, но и на реакцию мужчины, сидящего рядом.

— Не совсем. Я пишу статьи в одной газете, и решил: если что-то подобное будет и у меня, то получится интересный материал. — На его лице на мгновение мелькнула тень былой профессиональной уверенности, самоирония журналиста, готового на всё ради хорошей истории. Но она тут же погасла.

Он опустил взгляд на свои руки, лежавшие на коленях, и тихо, почти шепотом, добавил:

— Но вышло намного интересней.

В этом простом слове — "интересней" — не было ни капли азарта или восторга. Оно прозвучало глухо, как приговор. Это было слово человека, который полез куда не надо в поисках сенсации, а обнаружил там словно бездну, которая теперь смотрела на него изнутри. Елена почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она видела такое раньше, в глазах, переживших многое. Это была не просто усталость. Это было знание. Знание о том, что реальность может сломаться в любой момент, и что под тонкой коркой обыденности скрывается нечто, к встрече с чем он был совершенно не готов.

— В смысле? — спросила она, и её голос невольно стал тише. Вопрос прозвучал уже не как требование следователя, а как осторожная просьба человека, который боится услышать ответ.

— Я даже не знаю… как объяснить. Понимаете, мой друг говорил о таких вещах внутри себя… Но потом он вдруг исчез, стал избегать встреч со мной, не отвечал на звонки. И в клинику перестал ходить. Как-то я встретил его случайно на улице, и он спросил у меня, посещаю ли я этого психолога, на что я ответил, что да. И он посмотрел на меня так странно и сказал, что лучше прекратить. Я стал спрашивать у него почему и куда вообще он пропал, но он под какими-то предлогами буквально убежал от меня. Вид у него был, я вам скажу, просто измученный.

Во время его рассказа Елена смотрела то на собеседника, то на молчаливого молодого человека, который сидел рядом. Слегка отрешённый, он так же поглядывал то на него, то куда-то в пустоту и слушал всё это абсолютно беспристрастно. Похоже, он слышал всё это уже не раз. Они слушали его не перебивая, и он продолжал:

— Моя работа заключается ещё и в поисках интересных и актуальных тем. Мне тоже приходится проводить исследования, консультироваться. Но я решил это попробовать на себе и тем самым собрать материал для будущей статьи. Журналист должен обосновать свои утверждения. Но здесь такая тема. И, встретившись с доктором Вайнером, я даже не стал пытаться поговорить с ним. Не знаю почему, но мне показалось, что он не стал бы говорить со мной об этом.

Было видно, что Леон человек открытого мышления и гибкости к различным темам и форматам, но эта оказалась сложной.

— Конечно, на этом я не остановился. Через общих знакомых я нашёл телефон человека, который и привёл моего друга в эту клинику. И как вы думаете, что оказалось?

Елена пожала плечами.

— Он попал в психиатрическую больницу.

— Может быть, этот доктор не помог ему, потому что… он был сложным пациентом? — предположила она.

— Я думаю, он помог ему попасть в больницу, а на очереди и мой друг, — ответил Леон.

— Чем конкретно он навредил вам? — спросила Елена, возвращая разговор к его проблеме.

— Да, что касается меня, — растерявшись и вытирая лоб, начал тянуть собеседник. — Я тоже где-то неделю пролежал в больнице, но я смог взять себя в руки. Сейчас наблюдаюсь дома, — сделав паузу, он продолжил:

— Сначала всё было интересно. Он, видимо, неплохо владеет своим ремеслом. Но я не сразу смог поддаться гипнозу. Ведь я до этого ничем таким не страдал.

— Сколько сеансов вы прошли? — спросила она, словно что-то в этом понимает.

— Около шести, — ответил он.

— И что с вами происходит? — с любопытством спросила она.

Он уставился на неё растерянно, не понимая вопроса. — Со мной?

Сделав паузу и собравшись с мыслями, он заговорил.

— Я, знаете ли, как бы это сказать, стал видеть разные вещи. Галлюцинации, что ли, — пытался объяснить мужчина.