Фаза: Погружение

Но эту идиллию стал нарушать приближающийся, отдающийся эхом голос. «Нет. Я не хочу».

— Откройте глаза.

Елену будто вырвали из одной реальности в другую. Она вглядывалась в окна кабинета, потому что до сих пор слышала дождь, хотя на улице было солнечно. Её дыхание сбивалось.

— Вы были там? — спросил доктор, позволив ей немного прийти в себя.

Она уставилась на него, но не могла сказать ни слова.

— Да, — ответил он за неё.

— Вы замёрзли. Почему? — спросил он, заметив, что она дрожит.

— Там был дождь, — хриплым голосом сказала она и не смогла сдержать слёзы.

— Да. Нам нужно зажечь там свет, — сказал он.

И она разрыдалась как ребёнок, прикрывая рот руками. Она не могла остановиться, будто потоки, наполнившие её, выливались из глаз, забирая с собой всё лишнее и ненужное, оставляя лёгкость.

— Ничего, — продолжал он, — скоро станет легче.

Через несколько минут она смогла взять себя в руки.

— Простите, — вытирая слёзы, удивлённо начала она. — Я не знаю, как это произошло...

— Наше время вышло, — сказал он, прерывая её. — Возможно, до следующей встречи.

Она посмотрела на настенные часы. Удивительно. Времени и вправду прошло очень много.

— Да. Мне нужно идти.

Она встала и направилась к выходу. Без объяснений и вопросов. Прислушиваясь, но уже не слыша дождь.

Глава 7

Выйдя из здания клиники, она уже в машине надела солнцезащитные очки, понимая, что у неё наверняка красное и опухшее лицо. Как она позволила себе, словно маленький ребёнок, расплакаться перед едва знакомым человеком? Она так давно не позволяла себе подобное. Очки стали для неё щитом. Машину она вела рассеянно, двигаясь по знакомым улицам, мысленно прокручивая случившееся в кабинете. Мир за лобовым стеклом казался чужим и слишком ярким. Привычные звуки города — гул машин, далёкие сирены, смех прохожих — доносились словно из-за толстого стекла, приглушённо и нереально. Каждый солнечный блик на капотах соседних машин резал глаза. Это была та же улица, тот же город, но что-то неуловимо изменилось. Или изменилась она сама.

Прибыв на работу, она отсидела вторую половину дня как в тумане, стараясь не думать об этом. «Как маленький ребёнок», — снова прошептала она и почувствовала укол, но тут же отмела его в сторону. Работа постепенно превращалась в размытое пятно. Она пыталась безупречно выполнять свои обязанности, но разум был в беспорядке от разных эмоций.

Уже дома, она сидела на краю кровати, уставившись на пустые стены своего дома. Как и раньше, после очередных взлётов и падений, она всё же цеплялась за надежду и знала, что всё наладится. Но теперь всё было по-другому.

Тишина в доме больше не была спасительной. Она давила, наполненная отголосками его голоса и запахом дождя, которого не было. Елена подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Огни ночного города внизу казались далёкими и нереальными, как и её собственная жизнь до этого дня.

Лёжа в кровати с закрытыми глазами, в комнату, куда слегка падал свет ночного неба, она представляла себя в этом незнакомом, таинственном и в то же время таком родном месте.

На следующий день, в своём кабинете, она не знала, что и думать о произошедшем. Потому что случившееся не укладывалось у неё в голове. В прошлую ночь, уснув словно ребёнок, она забыла, когда так чувствовала себя в последний раз. Самое удивительное, что критическое мышление в тот момент не работало. Почему она даже не задалась вопросом, как туда попала? А если начать задавать вопросы себе: «Что это было?», то можно сойти с ума. Но объяснение искать нужно.

Сев за монитор, она стала вбивать запросы в поисковик. Всё, что связано со словами «транс», «гипноз». Вообще, возможно ли такое? Проведя у монитора не один час, она узнала и увидела многое. Но ни один из случаев не подходил к тому, что испытала на себе она. Неужели существует то, что выходит за рамки человеческого сознания? То, что невозможно описать и объяснить, но можно почувствовать? Там, в кабинете, он смотрел ей прямо в глаза и понимал, что она испытала нечто. Кто он такой? Она содрогнулась, вспомнив стерильные стены, чистый стол и его.

Воспоминание о его взгляде вызвало у неё новую волну беспокойства. Она почувствовала разрыв связи, ощущение парения, как будто её разум отделился от тела. Её мысли, обычно представлявшие собой хаотичный беспорядок, стали пугающе сфокусированными, лазерно-острыми на его вопросах. Она отвечала на них не потому, что хотела, а потому что... потому что должна была.

В найденных ею статьях говорилось о скрытом потенциале человеческого разума, о неиспользованных запасах психической энергии. Но это были теоретические, абстрактные рассуждения. То, что она испытала, было наглядным, пугающе конкретным.

Поток её мыслей прервал телефонный звонок. От которого она немного вздрогнула.

— Да, я слушаю.

— Я не помешал? — прозвучал голос Марка.

— Нет, говори.

— Есть время, нужно встретиться? — тревожно спросил он.

Елена посмотрела на часы, времени прошло немало. Она была настолько поглощена поисками, что даже не заметила, как пролетели часы. Макс, похоже, уважал её график, дорожил её пространством. Что-то определённо было не так.

— Да, что-то случилось?

— Ничего особенного, расскажу при встрече.

Договорившись о встрече в кафе рядом с её работой, она тут же отправилась туда. Когда она добралась до места и вошла, кафе гудело от шума, разговоров и звона посуды. Он уже ждал её за чашкой кофе. Она подошла незаметно, пока он смотрел безразлично в окно. Вблизи он выглядел ещё более обеспокоенным. Его обычно яркие глаза были затенены, челюсть сжата.

— Что случилось? — присев, спросила она.

— Привет, что-нибудь заказать тебе? — спросил он напряжённым голосом, вежливо, почти роботизировано.

— Нет, спасибо. Можно кофе. Зачем мы здесь? — ответила она, едва скрывая своё нетерпение.

Он, налив ей кофе, достал из кармана куртки мобильный телефон, поколдовав над ним, протянул ей со словами:

— Прочти. — И снова уставился в окно.

Она взяла его и принялась читать.

— Что это, роман? — спросила она, прервавшись спустя пару минут, и протянула его обратно.

Он выключил телефон, убрал обратно в куртку и ответил:

— Это написал Леон. Может, решил стать романистом. Вчера вечером мне позвонила его сестра, я понял, что она плачет и напугана. Она сказала мне, что он сидит в кресле и смотрит в стену и ни на что не реагирует. Я приехал быстро, насколько смог. Я могу понять эту женщину, потому что то, что я увидел, — это ненормально. Он сидел в кресле с открытыми глазами, уставившись в одну точку. Я позвал его по имени. Но он не слышал меня. Он не спал. Он будто что-то видел. — Марк замолчал и провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть увиденную картину. Его пальцы слегка дрожали. — Представь себе, — продолжил он тише, — глаза у него были... пустые. Как у куклы. Ни страха, ни боли, ничего. Просто оболочка. Я никогда такого не видел, даже в самых тяжёлых случаях в клинике. Его сестра сказала, что перед этим он работал, что-то печатал. На столе действительно стоял открытый ноутбук. Я заглянул в него, там ничего необычного. Какие-то тексты, данные, а потом вот эти слова, — и после паузы добавил: — Ему стало хуже.

— А как у тебя дела, кто-то из ваших уже навестил его? — спросил он после своего рассказа.

Елена пошевелилась, поплотнее сжав руки на столе. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и невысказанный.

— Да, — ответила она, отводя взгляд.

— И что, как он отреагировал?

— Ничего необычного, — Елена сглотнула, словно говорила неправду, но это не было ложью.

— Нам нужно торопиться, — сказал он твёрдым голосом, в котором звучала настоятельная необходимость. Возможно, он и прав, и у кого-то из них время поджимало.

— Слушай, — прервала она его, — может быть, это ошибка? Почему ты так уверен, что виноват именно он?

— У нас трое с одинаковыми историями.

— Историю рассказывает только один человек. Зачем ему это нужно?

Он сделал паузу, его глаза остановились на ней. Он изучал её лицо, в котором бурлили надежды и сомнения. После долгого молчания он спросил:

— Ты была у него?

— Да, — так же уверенно ответила она ему.

Он наклонился вперёд, его голос стал низким, в нём звучала настоятельная необходимость, которую он не мог сдержать.

— В качестве кого?

Она заколебалась, всего на долю секунды, но он уловил это.

— В качестве пациента. Как я могла поверить, если не понимаю, о чём они говорят?

— Ты что-то видела? — он прервал её, опёршись руками о стол, и пристально посмотрел на неё, буравя взглядом. Он знал, что её колебания выдают нечто большее.

Её молчание было ответом. Последовавшее за этим молчание было тяжелее, громче любого обвинения. Оно повисло в воздухе, густое и удушливое, как подтверждение страха, который грыз его с момента появления первой истории. Она что-то видела. Что-то, что не могла или не хотела сформулировать. И это молчание, эта невысказанная истина закрепили его убеждённость крепче, чем любые слова. Погоня продолжалась.

Он отстранился от неё, откинувшись на сиденье дивана.

— Зачем? — с досадой спросил он.

— Что ты знаешь об этом? Кто он такой?

— Я не знаю. Я пытаюсь это понять, но я не знаю. Зато я знаю, что есть люди, которые пострадали от его действий. Они боятся спать, боятся выйти из дома. Один из них попросил нас о помощи. Я попросил о помощи. Ты взялась за это дело, нужно довести его до конца. Но ты сама идёшь прямо в капкан. Я просто не могу в это поверить, — последнюю фразу он произнёс не с досадой, а с невероятным удивлением в лице и голосе, которое он даже не скрывал.

— У нас в руках есть медицинские документы. И они не доказывают того, что его состояние является результатом действий психотерапевта, а скорее имеет другое происхождение.

— Не все люди одинаковы, — отведя взгляд, сказала она. — Он... — посмотрев на него снова, она пыталась что-то поведать, но не смогла. Он, в свою очередь, не стал на этом настаивать. — Нужно быть осторожными. Я не уверена, что не нарушаю его личное пространство. А люди по-разному относятся к такому. В ходе нашего расследования психотерапевт сам выглядит жертвой обвинения. Нам нужно действовать грамотно, тогда есть вероятность, — и она умолкла, чтобы не сказать «почти никакой», — какого-то решения по этому делу.

Но ведь это же объективно, то, что они начали, должно как-то закончиться. И на лице Марка не было ни раздражения, ни злости. Она мало верила словам, она наблюдала за реакцией. Нормальное расследование, шаг за шагом, должно приближать следователя к разгадке тайны.

Она смотрела на самого Марка. Его поза была расслабленной, почти обманчивой. Выражение его лица было... тревожно-нейтральным. Никакой нервной суетливости, никакой защитной крикливости. Только напряжённое спокойствие.

На лице Марка не было ни раздражения, ни гнева. Именно это беспокоило её больше всего. Она мало доверяла словам; она наблюдала за реакцией. Микровыражения, непроизвольное напряжение мышц, лёгкое расширение зрачков. А Марк не давал ей ничего.

— Я выполняю свою работу. И как раз пытаюсь в этом разобраться. Я, наверное, пойду, увидимся, — сказав это, она резко поднялась, схватила сумку, и направилась к выходу. Он молча смотрел ей вслед.

В тишине комнаты в кресле сидел мужчина, безупречно одетый в угольно-серый костюм. Он полулежал, облокотившись на край кресла, подперев подбородок рукой. Перед ним на столе стояло блюдце и чашка с чаем, по которой он время от времени постукивал чайной ложкой, словно от скуки, и звонкий металлический звук дополнял гнетущую тишину. Он внимательно смотрел, как напротив него, поднявшись с кресла, водит рукой по воздуху женщина с закрытыми глазами.

Он наблюдал за ней, на его лице отражалась смесь скептицизма и надежды. Он видел, как это делали раньше, бесчисленное количество раз. Каждый раз он цеплялся за возможность того, что в этот раз что-то произойдёт.

Глава 8

В этот раз, подняв голову вверх, её ослепили лучики света, которые пробивались сквозь облака. Она зажмурила глаза и опустила голову. Звуки журчанья воды переплетались с пением птиц. Было ещё сыро, но уже теплее. Запах леса, как после дождя. Аромат природы, обновлённой и чистой, наполнял её лёгкие с каждым вдохом. Что-то мелкое пролетело мимо неё, и она хотела прикоснуться, чтобы в очередной раз убедиться, реально ли всё это. Было ли всё это сном? Тщательно созданная иллюзия? Она посмотрела в сторону так знакомых ей заросших кустами тропинок. Одна из них уводила за угол. Она посмотрела на свои ноги. Всего лишь шаг, следом другой. Посмотреть бы, что там? Следом за мыслями взгляд отправился туда, только ноги не слушались. Чтобы удовлетворить своё любопытство и увидеть, что ждёт её за этим невидимым порогом, нужно совсем немного. Но ноги упрямо стояли на месте, не желая подчиняться безмолвному приказу разума. Время от времени, то ближе, то дальше, она слышала звуки. Они напоминали ей что-то. «Как будто звенит колокольчик», — подумала она. Но откуда он может быть?

Прислушиваясь и разглядывая всё вокруг, Елена повернула голову вправо и снова на желанную тропинку. Она увидела женщину, стоящую там. На краю этой призрачной тропы, купаясь в её неземном сиянии, стояла фигура, окутанная тенью. Елена не могла различить деталей — только смутные очертания, намёк на лицо и тревожную неподвижность. От женщины исходила аура меланхолии, настолько сильной, что она словно физическим грузом давила на грудь Елены.

Фигура не двигалась, но Елена чувствовала её взгляд, хотя и не видела глаз. Казалось, сама природа вокруг замерла: птицы умолкли, а шелест дождя стал глуше.

Шок, вызванный этим явлением, внезапный ледяной ужас охватил её, и от неожиданности и страха она инстинктивно дёрнулась от фигуры и упала в кресло, но уже в кабинете. Знакомое ощущение потёртой кожи не принесло облегчения. На лбу выступили бисеринки пота. Её дыхание сбивалось, и оглядываясь по сторонам, она спросила:

— Что это? — задыхаясь, прошептала она.

Доктор, молча наблюдавший за ней, внезапно выпрямился. Он наклонился вперёд, и на его обычно спокойном лице появилось почти нервное выражение.

— Такое бывает, — ответил доктор, опёршись руками о стол, и тут же задал вопрос, который, казалось, зажёг в нём искру, сменившую профессиональную озабоченность на жгучий, почти лихорадочный интерес:

— А что вы видели? — и по его лицу было видно, что ему действительно интересно. Даже больше. Ему хотелось узнать это как никому другому.

Его глаза, обычно холодные, аналитические, теперь были полны тёмного предвкушения. Он следил за каждым её словом, и малейшее проявление эмоций на её лице отражалось на его собственном. Его обуревало не просто любопытство, а отчаянная, почти навязчивая жажда знаний. Казалось, он ждал этого момента, ждал её, чтобы узнать, чему она стала свидетелем.

— Вам интересно. Чем вы здесь занимаетесь? — не скрывая подозрения, спросила она, слегка успокоившись.

— В смысле? — переспросил доктор, его голос был ровным, отработанным.

— Вы сказали, что это гипноз. Но это не так.

— А по-вашему, что это?

— Кто вы такой? — в оцепенении, не отводя взгляд, спросила она.

Он сделал паузу, тишина натянулась. Затем, подражая её прежней тактике, он отклонился назад.

— А кто вы? — переспросил он, и после паузы почувствовал что-то неладное. По его позвоночнику поползли мурашки. Что-то было не так. Ужасно неправильно.

— Я из полиции На вас подана жалоба. Вас обвиняет ваш пациент.

— Я это уже слышал. Зачем нужен был весь этот цирк? — со злобой в голосе спросил доктор.

Он сделал шаг вперёд, его глаза сузились, пытаясь расшифровать тревожную пустоту внутри неё.

— Что вы сделали со мной?.. Что вы сделали с ними?.. Как вы свели их с ума? — не обращая внимания, она продолжала задавать вопросы невпопад.

Мужчина, на лице которого появилось выражение искренней озабоченности, вздохнул.

— Я пытался им помочь, но они не дали мне это сделать. Никто не сводил их с ума.

— Не пытайтесь меня запугать, — проговорила она с прерывистым дыханием.

— Зачем мне это? — ответил он. И, посмотрев на неё внимательно, спросил: — Вам плохо?

Широко открывая рот, чтобы вдохнуть побольше воздуха, она с трудом переводила дыхание. В голове появился какой-то шум. Она видела, как он встал, его движения были медленными и обдуманными, и, сняв трубку с телефона на столе, стал говорить. Но что, она не слышала. Лишь невнятный гул. В комнату вбежала женщина в белом халате со стаканом в руках. И они оба подошли к ней. От страха Елена выставила руку перед собой, защищаясь, чтобы к ней никто не приближался.

Стены кабинета, казалось, начали сжиматься. Звук его голоса доносился словно из-под воды, искажённый и далёкий. Она чувствовала, как холодный пот стекает по спине, а сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Реальность трещала по швам, и единственной константой в этом хаосе было его спокойное лицо.

— Что вы хотите сделать? — с яростью в голосе спросила она.

— Это успокоительное. Выпейте, вам станет легче, — сказал он, указывая рукой на стакан. Его тон был успокаивающим, почти гипнотическим.

— Ничего я пить не стану! — почти выкрикнула она.

Доктор кивком указал женщине, что она может уйти. И она, спокойно развернувшись, вышла, оставив Елену наедине с доктором.

— Что вы со мной сделали? — почти прошипела Елена, когда они остались одни.

— Ничего, — так же невозмутимо ответил он ровным и непреклонным голосом.

Постояв немного рядом с ней, он приблизился и положил на удивление прохладные и нежные пальцы на её ладонь, проверяя пульс. Взглянув на наручные часы, он спросил:

— Шум утих? Вам стало легче? Всё правильно, дышите глубже. Как я уже говорил, в этой комнате вам ничего не угрожает, — сказал он успокаивающим голосом.

Острый и непонятный приступ постепенно прекратился. Она сосредоточилась на своём дыхании, заставляя себя глубоко вдыхать и медленно выдыхать. Прикосновение доктора, хотя и тревожное, казалось, привязывало её к реальности. Доктор отпустил её запястье.

Он повернулся и подошёл к окну, глядя на ухоженную территорию клиники. Молчание тянулось, густое и тяжёлое. Наконец он снова повернулся к ней. По его напряжённому лицу было видно, что он рассуждает над чем-то, прежде чем заговорить вслух.

— Следователь, ведущий дело, сам является пациентом. Это обстоятельство может влиять на его объективность, — сказал он, размышляя, отчего у Елены перехватило дыхание. — Иногда это приводит к необдуманным решениям.

— Я не ваш пациент.

— Правда? А в записях в регистратуре написано совершенно другое. Здесь ваше имя, — сказал он, показав на лист на столе, — если, конечно, это ваше имя.

Она слушала его, открыв рот. Доктор продолжал, его голос был мягким, почти успокаивающим, но в нём слышались стальные нотки.

— И заметьте, я ведь не стал настаивать на вашей медицинской карте. Эта запись не украсила бы ваш послужной список.

— Вы мне угрожаете?

— Я даю вам совет. Мне нет нужды угрожать вам. — Он сделал паузу, давая своим словам осмыслиться.

— Вы что-то сделали со мной — начала она, но он перебил её:

— Вы знаете, что это не так. Только что у вас случился небольшой приступ, к тому же вы не дали мне помочь вам.

— Мне нужно идти, — будто спрашивая у него разрешения, тихо сказала она. Ей казалось, что какая-то сила удерживает её в этом кресле.

Он посмотрел на неё внимательно. Затем обвёл взглядом с головы до ног и удивлённо ответил:

— Идите. Вас никто не держит.

Она пыталась понять, что он хотел ей сказать, и понимала, что он не собирается ни в чём сознаваться. После небольшой паузы Елена взяла себя в руки.

— Если к нам обратится кто-то ещё, вам придётся отвечать, — сказав это, она встала и направилась к выходу.

— Удачи, — бросил он ей вслед.