Фаза: Погружение

Елена нахмурилась. Его голос звучал странно. Судя по всему, он был человеком прямолинейным, даже конкретным. Она замерла, и внезапное чувство тревоги охватило её. Было непонятно почему, но в его словах было что-то настолько неестественное, но она не могла подавить желание слушать дальше. И какой-то неведомый инстинкт пытался её предупредить, что знание — это тоже ловушка.

Он смотрел на следователя, которая слушала его очень внимательно, пытаясь уловить её реакцию. Он понимал: если бы ему стали рассказывать подобные вещи, возможно, и он относился бы к этому очень недоверчиво. А ведь он ещё ничего не сказал. Да и как объяснить кому-то то, что и себе объяснить не можешь?

— Вы что-нибудь принимали: алкоголь, запрещённые препараты? Может быть, он вам что-нибудь выписывал? — прервала она его мысли.

— Нет. Препараты я принимал уже в больнице. Алкоголь тоже не принимал. Я выпиваю, как и все, иногда. Если вы об этом, — ответил он, избавляя её от необходимости задавать подобные, неудобные вопросы.

— В чём конкретно он вам навредил? Просто я не понимаю вас.

— Да мне и самому трудно объяснить. Он навредил не только мне, я знаю уже двоих. Сколько нас на самом деле — неизвестно, — он наклонился к собеседникам, посмотрел в ту же сторону угла, и понизил голос.

— Мне кажется, он как-то влияет на нас на расстоянии.

— Это как?

— Не знаю. Вроде всё как обычно, и внезапно… — он, снова сделав паузу, вскинул руки, пытался что-то показать. — Всё возвращается, эти сны, видения. А самое страшное — это сонный паралич. С вами когда-нибудь случалось такое? Ты вроде не спишь, но не можешь пошевелиться. При этом вокруг происходят разные вещи… необъяснимые вещи. Их невозможно сперва отличить от реальности.

Елена вздохнула. Теперь и она не могла подобрать слова. Взрослый, образованный мужчина, на её взгляд, абсолютно здоровый, говорил всё это ей вполне серьёзно. Ей было затруднительно, она не знала, как правильно реагировать. Есть внешняя маска и есть внутренняя реальность, и они не совпадают. Она посмотрела на сидящего рядом Марка. Услышанное было мистическим, загадочным, но никак не обычным, и она не заметила у него никакого изменения в реакции.

Елена слушала, но не как сочувствующий человек, а как следователь. Она фиксировала всё: как пальцы Леона нервно теребят край свитера, как его взгляд то и дело срывается в темный угол комнаты, как голос срывается, когда он говорит. Она видела, что Марк, сидящий рядом, тоже наблюдает, но не за Леоном, а за её реакцией. Это была странная, немая композиция из трех человек, пойманных в одну иррациональную историю. И каждая деталь, каждый жест говорил: он не врёт.

Врачи сказали, что он здоров. Но если он не врёт, то что это? Её профессиональный мозг лихорадочно перебирал варианты — психосоматика, редкое расстройство, самовнушение. Но всё это казалось бледным и неубедительным, поскольку она не была врачом. На мгновение её мысли перенесли её в детство, когда они сидели и травили друг другу страшилки. Тогда тоже было страшно, но все понимали, что это игра. А Леон не играл. Его ужас был настоящим. И этот холодный, липкий страх из детских рассказов вдруг показался ей до боли реальным.

Посмотрев на Леона, она почувствовала, как по её телу прошла мелкая дрожь, смешанная с лёгким возбуждением. Да, вот то чувство, которое передалось ей с его рассказом. Вдохновение, которое возникает всё реже. Понимал ли он сам это? Переживая непонятно что, он горел этим чувством. Ещё недавно уставшие глаза теперь светились, и он умудрился заразить этим всех вокруг. И, словно проснувшись, она заговорила:

— Мне кажется, вам следует обращаться не к нам.

— Я уже был в клинике, они не смогли мне помочь. Они и диагноз-то поставить не смогли, потому что я здоров!

— С нами рядом человек… чем вы там занимаетесь? — она обратилась к Марку.

— Исследованиями… — начал было отвечать он, но она его перебила.

— И к чему вы это относите? — спросила она у него.

— Я не знаю, к чему это отнести, — раздражённо ответил за него Леон, зная, словно ожидал такой реакции. — Но я считаю, с этим нужно разбираться, ведь пострадал не только я.

— Но никто, кроме вас, больше не обращался с подобными заявлениями.

— Потому что им хуже, чем мне. Вы можете выяснить это сами.

— Да, — Елена поднялась, — мне нужно подумать над этим.

— Значит, вы отказываетесь, — почти констатировал он, потирая руки.

— Нужно всё обдумать, — повторила она, направляясь к выходу. У самой двери, когда она надевала плащ, её внезапно настиг Марк.

— Вы же не оставите всё это без внимания? — сказал он тихим, но взволнованным голосом.

— Может, вы этим займётесь? — тут же парировала Елена.

— В любом случае есть потерпевшие, и понятно, что что-то происходит. Я бы мог помочь. Я не стану вам мешать.

— Знаете, что я думаю? — спросила она, понизив голос и приблизившись к нему, чтобы никто не услышал. — Что этот человек действительно болен. А вы по непонятным мне причинам якобы ему помогаете.

Он тут же открыл рот, чтобы возразить ей, но замер. Слегка улыбнувшись, он кивнул в знак согласия.

— Я ведь ничего не отрицаю, — спокойно сказал он. — Я и предлагаю выяснить всё это. К тому же у вас есть десять дней на предварительную проверку.

Он сказал это так, словно отрезал, торопливо опустив глаза. Стало видно, что ему неудобно.

«Ну ничего себе!», — Елена поняла, что хоть что-то сделать всё равно придётся. Не только для видимости, ей и самой хотелось выполнить свои обязанности.

— И с чего же следует начать, как вы считаете? — с вызовом спросила она.

— Я думаю, нужно посетить и потерпевших, и клинику, чтобы отбросить ваши сомнения. Я с ними уже виделся. Могу помочь.

— Зачем это вам? — подозрительно посмотрев на него, спросила она.

— Потому что Леон хочет, чтобы я помогал ему в этом. И я так же, как и вы, выполняю свою работу, — очень аккуратно и неторопливо ответил Марк.

Елена сделала паузу, он был прав.

— Завтра в десять утра в больнице, где лежит, как там… его знакомый, вас устроит? — спросила она. — И мне нужен будет адрес больницы, — она достала из сумки свой блокнот с ручкой, открыла его на чистой странице и протянула ему.

— Да, вполне, — он, тут же взял блокнот, записал адрес, закрыл, вложив в него ручку, и вернул. — Встретимся там или как?

— Встретимся там, — ответила она решительно и вышла из дома.

Отъезжая, она ещё раз бросила взгляд на дом, у дверей которого стоял Марк, провожая её взглядом.

Глава 3

Всю дорогу до работы она старалась вспомнить каждое слово, сказанное Леоном. Она не была специалистом, но не заметила в его словах и намёка на душевное нездоровье. Уже на работе у неё сложился план. Она поедет в больницу, и поговорит с другим потерпевшим. Дальше перед ней чётко развились два хода событий. Если пациент будет придерживаться такого же мнения, то придётся "прожимать" доктора. Если же нет... то она не станет ничего делать. Ей пока ещё не совсем представлялось, как это будет выглядеть на деле, но ничего другого придумать она не могла. Дело было нестандартное, и требовало нестандартных решений.

Следующее утро для Елены было приятным. Она не спешно пила свой кофе, переключая каналы телевизора. Ведь она предупредила на работе, что утром ее не будет. Как здорово что никуда не нужно торопиться. Но будет ли оно и дальше таким, не понятно. В больницах она, конечно, бывала. Но в психиатрических никогда. Посмотрев в очередной раз на часы, она решила, что пора.

Припарковавшись около больницы, Елена вышла из машины и огляделась. Здание было светлым и внушительных размеров. Казалось, заблудиться в этом бесконечном лабиринте ничего не стоит. На крыше торчало множество антенн. Вокруг было оживленно, и шумно. У входа на территорию были открыты железные калитки. Рядом стоял охранник, наблюдая за входящими, и выходящими людьми. Елена прошла через них и оказалась во дворе больницы, усаженном деревьями и кустарниками, как в парке. Она прошла по асфальту до главного входа в здания. Войдя в парадное помещение, она вовсе растерялась. Каждая дверь была почти идентична предыдущей, а слабый запах антисептика, смешивался с отголосками шагов и обрывками чужих голосов. Столько людей и шума. Здесь было легко потерять чувство времени. Раздражающий шум шагов усиливался эхом, отражаясь от гладких стен. Ей навстречу подошел Марк, который видимо позаботился о том, чтобы прийти заранее. И за это Елена была ему признательна.

— Я уже предупредил лечащего врача. Нас пропустят. Нам туда, — показал он рукой, и они пошли в указанном направлении.

И всё же, если бы не Марк, она бы точно здесь потерялась. Изнутри больница казалась ещё больше, коридоры и комнаты, которые она успела разглядеть, были похожими друг на друга. От шума им приходилось перекидываться фразами с Марком громко, что, казалось, забавляло его. Когда они наконец прошли через несколько длинных коридоров, перед ними открылась просторная, неожиданно солнечная комната. Огромное окно вдоль одной из стен преобразовывало её, заливая мягким светом этот мир бесконечных коридоров. Пол сиял стерильной чистотой, столы стояли ровными рядами, каждая мелочь словно говорила о строгости порядка, царящего здесь. Людей было много. За одними столами сидели врачи в белых халатах, чьи лица были сосредоточены и серьёзны. Их разговоры изобиловали профессиональной терминологией. За другими — пациенты и посетители, которые навещали близких.

Марк отвёл взгляд от окна и улыбнулся ей, жестом приглашая к ближайшему свободному столу.

— Ну что, здесь точно не заблудишься, — пошутил он, но она заметила в его глазах нечто большее, что-то странно тёплое, несмотря на всё окружение. — Теперь мы можем немного перевести дух.

Она огляделась снова. Стены ей по-прежнему казались одинаковыми, но благодаря Марку окружающий хаос стал чуть менее пугающим, чуть более упорядоченным.

— Они не похожи на больных, — сказала Елена, разглядывая людей вокруг.

— Это место для встреч, не для буйных.

— А вы там были? — с любопытством спросила она.

— Нет. Просто знаю, — с улыбкой ответил Марк.

В это время к ним успели подойти двое: пациент в сопровождении медицинского работника.

Они поздоровались. Тот, что был в свободных брюках и рубашке, опустился на стул. Он, как и Климов, совершенно не был похож на больного, за исключением выражения его лица. Всё та же усталость отражалась в нём, только ещё более выраженная, особенно в глазах.

— Вас зовут Ян Ирвин?

— Да, — спокойно ответил тот.

— Вы знаете, зачем я здесь? — спросила Елена.

— Нет, — сухо ответил мужчина, — но его я уже видел, — он повернул голову к сидящему рядом мужчине. — Догадываюсь, — добавил он.

— Я из полиции, — продолжила она, показав удостоверение, — меня зовут Елена. Я веду дело вашего знакомого Леона и хотела бы задать несколько вопросов, вы не против?

— Смотря о чём, — ответил мужчина.

— Дело в том, что он подал заявление, обвинение против доктора, которого вы тоже посещали.

— И что? При чём здесь я?

— Вы давно знаете Климова? Давно с ним знакомы?

— Достаточно.

— У вас нормальные отношения? Вы ладите?

— Да.

«Да, — повторила уже про себя она, — видимо, придётся непросто. Зато недолго». Она, скорее всего, точно так же раздражала многих, поскольку в общении с незнакомыми или малознакомыми людьми вела себя похожим образом, буквально отсекая их короткими ответами. Но здесь был другой случай, это работа. А он, в свою очередь, не обязан был отвечать на её вопросы, пусть даже они были заданы крайне вежливо.

— Просто у вас похожие случаи. А можно узнать? — Елена выдохнула, стараясь подбирать слова, — что вас беспокоит?

Он сделал задумчивый вид и сказал:

— Ничего особенного. Я так думаю. Невроз.

— Поэтому вы здесь? — удивлённо спросила Елена.

Пожав плечами, он помолчал, после чего стал говорить растерянно:

— Здесь мне спокойней. Вот только иногда они заставляют меня спать.

На лице Елены застыл немой вопрос.

Он посмотрел на неё очень внимательно и сказал:

— Иногда я не могу проснуться.

Елена продолжала смотреть на него молча, ничего не понимая.

— Как вы считаете, почему вы попали сюда? — спросила она, видя, что у него нет желания говорить об этом, что в данном случае даже она признавала странным, и потому тянуть с прелюдией не было никакого смысла.

— Потому что я болен. С этим лучше говорить с моим лечащим врачом, — так же жёстко ответил он.

— Я, возможно, так и сделаю, но мне интересно… — начала она.

— Да, я знаю, — перебил он. — Я сам пришёл сюда.

А вот этого она не знала и потому на несколько секунд замешкалась. Эта фраза застала её врасплох. Она подняла голову, наконец-то посмотрев на него. В его глазах читалась странная смесь тревоги и… чего-то ещё, неуловимого, что она не могла определить.

— Почему?

Он отвёл глаза и, снова посмотрев на нее, ответил:

— Мне нужна была помощь.

— Что с вами произошло?

— Я посещал доктора в клинике. Я… я не могу объяснить. Это сложно.

— Ну, может, вы…

— Что-то пошло не так.

— Что именно? — Елена наклонилась вперёд, пытаясь поймать его взгляд.

— Я не помню.

— Вы мне только что сказали, что ходили к психотерапевту. Как вы можете не помнить, что там произошло?

— Я помню, что ходил к нему. Я помню, что он использовал гипноз. Но вам, наверное, интересно, что он мне внушал?

— Он вам что-то внушал? Что именно?

— Я же сказал, я не помню, — произнес он с ухмылкой, глядя ей прямо в глаза.

— Вы уверены?

— Да.

Он умело поймал её на крючок, возможно, случайно, наводящим вопросом. Её взгляд остановился на нем, ведь до этого она и не думала спрашивать его об этом. Она собирала кусочки информации, обрывки разговоров, мимолётные взгляды, плела из них шаткую версию, которую боялась озвучить. Теперь же, после его как бы невинного вопроса, уверенность покинула её, уступив место дикому любопытству.

Елена задумалась, откинувшись на спинку стула, стараясь скрыть волнение.

— Хм, зачем вы его посещали? — спросила она спокойно, словно интересовалась погодой.

— Как выясняется, у меня стресс, проблемы с нервами…

Как и у многих, хотела она сказать вслух, но не сделала этого. Она знала, что нужно давить, но не слишком сильно, чтобы не спугнуть.

— А я слышала, что вы посещали его совсем по другому поводу, — произнесла она, словно невзначай.

— Я не понимаю вас, — сказал он сосредоточенно. В его взгляде не было ни растерянности, ни настороженности. — Я же вам сказал, я ничем не могу помочь.

— А вам не кажется странным, что, посещая одного и того же специалиста, вы оба попадаете в больницу?

— Но врачей посещают больные люди, разве не так? — спросил он вызывающе.

«Да. Тут спорить не с чем», — про себя подумала Елена. По его коротким ответам она не понимала, что ещё может у него спросить. Никакого намёка на обвинение в сторону доктора Вайнера.

— И сейчас вам лучше?

— Как никогда. Иногда мне кажется, что мир вокруг сошёл с ума.

Он не был дезориентирован или сбит с толку, наоборот. Она была даже ошеломлена ясностью его мышления.

— И все же, почему вы сами пришли в больницу?

— Иногда не знаешь, где реальность, а где сон. У меня всё хорошо, но как-то я забыл, что это так, и меня захлестнула какая-то жизненная карусель, но я уверен, что перемены к лучшему.

Его слова полны двусмысленности, создавали ощущение, что правда где-то рядом, но постоянно ускользает. Немного сбитая с толку и в то же время заинтригованная, она искала ответы, столкнувшись с чем-то выходящим за рамки её опыта.

— Я могу идти? — спросил он.

— Да.

Мужчина встал, но вдруг, словно передумав, замер на месте, и посмотрел на них.

— Это, конечно, не моё дело, но лучше не лезьте в это.

— Лезть во что? Вы чего-то боитесь?

— Я всё сказал. — Он повернулся и неспешно направился к выходу.

— Поговорили, — бросила она, посмотрев на Марка.

— Да, со мной тоже было трудно. Я думаю, лучше поговорить с врачом, — ответил он.

Снова пройдя по многочисленным коридорам и прождав своей очереди, они сидели за столом напротив человека в белом халате.

— Что конкретно вас интересует? — спросил тот.

— Пациент Ян Ирвин, как он поступил к вам? — спросила Елена, её голос был напряжённым и выдавал едва уловимое беспокойство, которое она пыталась скрыть за профессиональной отстранённостью.

Он сел за стол, открыв ящик, и стал рыться в бумагах, пока наконец не нашёл нужную папку. Доктор открыл её, и шелест бумаги наполнил маленький кабинет. Елене этот звук показался странно успокаивающим на фоне тревожного разговора.

— Нервная возбудимость, галлюцинации, потеря аппетита, сна, — сухо и монотонно прочитал он, перелистывая страницы, просматривая записи, которые он сделал во время консультаций.

— Конкретно вам он рассказывал, что он видел, какого рода галлюцинации? — спросила уже Елена.

— Разные… разнообразные... — он пытался вспомнить сосредоточенно. — Ощущение, что за ним наблюдают.

Он снова сделал паузу, постукивая ручкой по папке, и поняв по лицам собеседников, что этого им маловато, добавил.

— Иногда он думает, что не спит. Но, скорее всего, это просто кошмары.

Беспокойство Елены усилилось. Она практически не знала Ирвина, но уже успела составить о нем впечатление, как о человеке, скрупулёзном и спокойном. Представить, что он борется с таким глубоким душевным потрясением, было очень трудно.

— А это нормально? — неуверенно спросила она.

Доктор не поднимал глаз от папки. Он закрыл её с тихим стуком, и звук эхом разнёсся по маленькой комнате. Наконец он встретил взгляд Елены. В его глазах было спокойствие, которое почти пугало.

— В его состоянии — да. Это ожидаемо. Галлюцинации — это симптом основного заболевания. Нарушения сна усугубляют другие проблемы. Это порочный круг, на самом деле.

— Он мне сказал, что не может проснуться. Так бывает? — спросила она.

— А… сонный паралич, — улыбнувшись, ответил он. — Такое иногда случается. Но он жалуется на это так часто… как я уже говорил, я думаю, что это просто кошмары.

Кошмары. Такое обыденное объяснение доктора. Он, наверное, ежедневно слышит и не такие вещи. Елена сглотнула, заставляя себя сохранять зрительный контакт.

— Как вы думаете, такое состояние мог вызвать врач? Я сейчас не о вас, — спросила она.

— Такое состояние могло вызвать всё что угодно, — ответил он. — Стресс, травма, глубинные психологические проблемы, даже лекарства. — Он сделал паузу, изучая её лицо. — Почему вы спрашиваете?

— Вообще-то я здесь не из-за этого пациента, а по причине другого, — ответила Елена, роясь в сумке. Она достала бумаги Леона, и передала их врачу.

Он открыл их и, пробежав глазами, сказал:

— Да, я помню его… да, я помню его, очень вежлив был. Он сейчас под нашим наблюдением, но находится дома, — Он ещё раз посмотрел на бумаги, и ухмыльнулся.

— Что? — заметив это, спросила Елена.

— Да ничего, просто у них случаи похожие. Почти один в один, — закрыв бумаги, он передал их ей обратно.

— Это странно? — спросила Елена.

— Ничуть. Я с этим сталкиваюсь каждый день, — улыбаясь, сказал доктор.

— То, что вы перечислили, — это диагноз?

— Нет. Это только симптомы. Диагноз пока не поставили. Мы вообще планируем отпустить его домой. Но он предпочёл остаться на несколько дней. Мы подозреваем острый невроз.

— То есть… они здоровы? — с любопытством задала вопрос она.

Она ожидала ответов, ясности, но вместо этого оказалась дрейфующей среди медицинского жаргона и двусмысленных заявлений. Доктор пошевелился в своём кресле, и это движение показалось оглушительным в тихой комнате. Он сцепил пальцы, его взгляд был устремлён на какую-то невидимую точку за её плечом. Елена нахмурила брови. Это был не ответ, а тщательно выстроенное предложение, призванное уклониться, а не объяснить.

— Само по себе психическое расстройство не является болезнью.

— Вы прекрасно понимаете, о чём я.

Доктор обеспокоенно посмотрел на неё, не зная, что ответить. Возможно, раньше ему не задавали такие вопросы.

— Я понимаю вас, — начал он, и тут же остановился, обдумывая слова. — Никаких серьёзных причин держать их здесь у нас нет. Ни явного психоза, ни активных галлюцинаций, представляющих опасность для них самих или окружающих. И в то же время назвать их, как и многих из нас, абсолютно здоровыми трудно... и неточно. Не забывайте, что они сами настояли на госпитализации.

Она заколебалась, затем продолжила:

— Просто дело в том, что они оба посещали одного и того же психолога, который, по их рассказам, часто подвергал их гипнозу. Один из пациентов обвиняет его в том, что именно по его вине попал сюда. Как вы думаете, такое в принципе возможно? — спросила она.

— Я припоминаю, один из них говорил что-то про гипноз. Вообще, вводить в гипнотическое состояние часто нельзя. Но это всё не факт. А потом ведь нужно знать, кто именно это делает. Если это гипнолог без специального образования, просто прошедший какие-то курсы, то вполне могут быть последствия. Вы, наверное, уже сталкивались с таким. — Сказав это, он указал на Елену, и она в ответ кивнула. — Мне трудно судить, — развёл руками доктор.

Доктор откинулся в кресле, и кожа скрипнула под его весом. — Это сложный вопрос. Человеческий разум удивительно живуч, но в то же время невероятно хрупок. Внушаемость у разных людей варьируется в широких пределах. Некоторые люди гораздо более восприимчивы к гипнотическому воздействию, чем другие. И даже у очень внушаемых людей грань между внушением и настоящей манипуляцией... очень размыта. Мы уже сталкивались со случаями синдрома восстановленной памяти, когда люди утверждали, что во время терапии им открылись подавленные травмы. Часто эти воспоминания впоследствии оказываются ложными, но травмы, которые они наносят, вполне реальны. Отвечая на ваш вопрос прямо: да, теоретически это возможно. Мог ли доктор использовать гипноз, чтобы дестабилизировать их? Подбросить внушения, которые привели к их нынешнему состоянию?

Он словно размышлял вслух, задавая вопросы и себе тоже.

— Сталкивались, только всё это было как-то... физически. Скорее материально. Я могу взять копию документов вашего пациента Ирвина? — спросила Елена.

— Если нужно, — не возражал тот.

— Спасибо, — ответила Елена. Мужчины пожали друг другу руки, и Елена с Марком вышли из кабинета.

Сделав копии и вернув бумаги, оба постарались быстрее покинуть это заведение. Всё время пути по коридорам Елена следовала за Марком. Он прекрасно ориентировался в этом здании, и она ощущала странный комфорт, следуя за его целеустремлённым шагом.

Выйдя на улицу, они остановились для того, чтобы обсудить следующие действия. Здесь, стоя на обочине, она ощущала успокаивающие ритмы городского движения.

— Вы пытались говорить с другим его знакомым? — спросила она у Марка, её голос звучал тихо на фоне городского шума.

— Да. Но было примерно то же самое, — Марк вздохнул.

— Он увиливал от ответов?

— Он просто избегал меня. Такое ощущение, что они все чего-то боятся.

— Чего? — спросила Елена, не сводя взгляда с его измождённого лица. Посещение больницы позволило получить копии документов, которые, возможно, им понадобятся, но правда оставалась неуловимой, окутанной страхом.

— Я не знаю, — ответил он.

Марк провёл рукой по своим и без того взъерошенным волосам.

— Нужно попытаться поговорить с ним. Вы ведь знаете, где он живёт? — спросила она.

— Да, можно попробовать, — сказал Марк и, посмотрев на неё, спросил: — Сейчас? — Он уже был готов к любому исходу: закрытой двери, невнятному отказу, может быть, даже к тому, что попросят уйти, захлопнув дверь перед носом. Но ради неё он попытается.

— Если у вас есть время? Я поеду за вами, — добавила она, и он не раздумывая согласился. Каждый побрёл к своим машинам.

Глава 4

Дорога до адреса была короткой, но им такой не показалась. Каждый красный свет, каждый пешеходный переход становились препятствием, небольшой задержкой перед их целью. Он наблюдал в зеркало заднего вида, как её фары следовали за ним.

Оказавшись у нужного дома, они припарковали свои машины рядом, вышли и поднялись по лестнице. Остановившись перед дверью, она подняла руку, на мгновение замешкалась, а затем постучала. Звук разнёсся по безмолвному коридору. После долгой тишины они уже собирались уйти, но услышали голос мужчины за дверью:

— Кто?

— Из полиции, — её голос был спокойным и профессиональным, хотя пульс участился. Рядом с ней молча стоял Марк. — Вы не могли бы открыть?

Дверь открылась с удивительной быстротой. В дверном проёме стоял мужчина, на его лице отражалась смесь удивления и страха. Он, увидев Марка, попытался её тут же закрыть.