Запретный плод монстра

- Я не прикоснулся, - усмехнулся я. - Я тебя попробовал. И, должен сказать, мне понравилось.

Я отошел от неё и поднял с пола книгу. Протянул ей.

- Наше время в библиотеке на сегодня окончено. Иди в свою комнату. И подумай над тем, что ложь имеет свою цену. Твоя ложь о «Старой гавани» стоила тебе этого. Следующая будет стоить гораздо дороже.

Она выхватила книгу у меня из рук и выбежала из библиотеки. Я остался один, чувствуя на своих губах её вкус. Я блефовал. Я не знал наверняка, лжет она или нет. Но её реакция, её страх, смешанный с гневом, сказали мне больше, чем любые слова. Она что-то скрывает. И я узнаю, что именно. Я нашел её слабое место. Это не страх за свою жизнь. Это её гордость и её ненависть ко мне. И я буду давить на эту точку снова и снова, пока она не треснет, как скорлупа, открывая мне доступ к тому, что скрыто внутри.

Глава 10. Точка невозврата. Кьяра

Я выбежала из библиотеки, словно за мной гнались все демоны ада, и самым страшным из них был он - Алессандро Де Стефано. Я не помнила, как добежала до своей комнаты. Дверь захлопнулась за мной, и я прижалась к ней спиной, тяжело дыша. Мои губы горели. Они горели от его прикосновения, от этого легкого, почти невесомого поцелуя, который был оскорбительнее и унизительнее самой жестокой пощечины. Он не просто коснулся меня. Он попробовал. Как пробуют фрукт на рынке, прежде чем купить. Он оценил меня. И ему понравилось.

Книга Шекспира выпала из моих ослабевших пальцев и глухо стукнулась о мягкий ковер. Я поднесла дрожащие руки к губам, касаясь их кончиками пальцев. Я чувствовала его фантомное присутствие, его запах, его тепло. И это было отвратительно. Но еще отвратительнее была та предательская дрожь, что пробежала по моему телу в тот момент, когда он был так близко. Я не отшатнулась сразу. На какое-то бесконечное мгновение я замерла, парализованная его близостью, его темной, гипнотической силой. И я ненавидела себя за эту слабость.

"Вы нарушили свое слово!" - кричала я ему. А он, усмехнувшись, заявил, что это цена за мою ложь. Он блефовал. Он не мог знать наверняка, что я сказала ему не все. Но он надавил на самое больное место, и моя реакция выдала меня с головой. Он играл со мной, как кошка с мышкой, наслаждаясь каждым моим вздрагиванием, каждым испуганным вздохом. Он получал удовольствие от моей боли, от моего унижения.

Ярость, горячая, как лава, захлестнула меня, вытесняя страх и растерянность. Хватит! Я устала быть жертвой. Я устала сидеть в этой золотой клетке и ждать, когда мой тюремщик решит поиграть со мной снова. Мой план быть тихой и покорной провалился с оглушительным треском. Он не оставит меня в покое. Он будет давить, провоцировать, ломать меня, пока не получит то, что хочет. Или пока я не превращусь в безвольную куклу. Но я не кукла. Я Кьяра Росси. И я больше не буду прятаться.

Словно в тумане, я развернулась и вышла из комнаты. Я не знала точно, что собираюсь сделать, что сказать. Я знала только одно - я не могу оставить это просто так. Я не позволю ему думать, что он может нарушать свои же правила и оставаться безнаказанным. Я шла по коридору, и каждый мой шаг был наполнен холодной, звенящей решимостью.

Я нашла его в гостиной. Он стоял у панорамного окна, спиной ко мне, и смотрел на ночной город. В руке он держал бокал с вином. Огонь в камине отбрасывал на его мощную фигуру дрожащие кроваво-красные блики. Он был похож на дьявола, созерцающего свои владения. Он не обернулся, когда я вошла. Он знал, что я приду.

- Вернулась так скоро? - его голос был спокойным, с нотками насмешки. - Не хватило Шекспира, чтобы успокоить нервы?

- Вы - лжец, - выплюнула я, останавливаясь посреди комнаты.

Он медленно повернулся. На его лице не было ни удивления, ни злости. Только холодное, изучающее любопытство.

- Я никогда не лгу, Кьяра. Я просто иногда говорю не всю правду. Это разные вещи.

- Вы дали мне слово, что не прикоснетесь ко мне! Это было частью нашего договора!

- И я его не нарушил, - он сделал шаг мне навстречу. - Договор касался физического насилия. Я тебя не ударил. Не причинил тебе боли. Я лишь выразил свое неудовольствие твоей ложью.

- Вы унизили меня!

- Ты сама себя унизила, когда решила, что можешь меня обмануть, - он сделал еще один шаг. Расстояние между нами стремительно сокращалось. - Ты думаешь, я идиот? Думаешь, я не понял, что ты бросила мне жалкую подачку, чтобы я от тебя отстал?

Я отступила назад, пока не уперлась бедрами в край тяжелого кожаного дивана. Он подошел вплотную, и я снова оказалась в его ловушке. Он был так близко, что я могла видеть золотистые искорки в его светлых глазах.

- Я сказала вам все, что знала!

- Нет, - прошептал он, наклоняясь ко мне. Его горячее дыхание коснулось моей щеки. - Ты знаешь больше. Ты просто боишься. Боишься предать папочку-убийцу. Но ты предашь. Рано или поздно. Ты расскажешь мне все.

Его рука легла на диван рядом со мной, отрезая путь к отступлению. Второй рукой он коснулся моей шеи, его пальцы были холодными от бокала с вином. Я вздрогнула, но не отстранилась. Я заставила себя стоять прямо, глядя ему в глаза с вызовом.

- Никогда.

- Никогда не говори "никогда", - его пальцы скользнули вверх, к моему подбородку, и он слегка сжал его. - Я могу быть очень убедительным.

И тут во мне что-то сломалось. Вся моя ярость, весь мой страх, все мое отчаяние последних дней слились в один-единственный безумный порыв.

- Тогда докажите! - выкрикнула я ему в лицо. - Хватит ходить вокруг да около! Хватит играть в свои жестокие игры! Вы хотите меня сломать? Так ломайте! Возьмите то, что вам нужно, и покончим с этим!

Его глаза потемнели. Удивление на мгновение сменило холодную уверенность. Он не ожидал этого. Он ожидал слез, мольбы, но не этого отчаянного, самоубийственного вызова.

- Ты не понимаешь, о чем просишь, - его голос стал хриплым.

- Я все понимаю! - мой голос дрожал, но я продолжала. - Я понимаю, что нахожусь в вашей власти. Что вы можете сделать со мной все, что угодно. Так делайте! Или вы только на словах такой смелый, Алессандро?

Я сама не верила, что говорю это. Это было безумие. Я бросала вызов дикому зверю, провоцировала его наброситься. Но я больше не могла терпеть это медленное, мучительное удушение. Лучше быстрая смерть, чем бесконечная пытка.

Его лицо превратилось в непроницаемую маску. Он убрал руку от моего подбородка и просто смотрел на меня. Секунды тянулись, как вечность. Я видела, как в глубине его глаз разгорается темное, опасное пламя.

- Ты сама этого захотела, Кьяра, - пророкотал он.

И в следующее мгновение его губы впились в мои. Это не было похоже на тот легкий, пробующий поцелуй в библиотеке. Это был яростный, требовательный, собственнический поцелуй. Он не просил, он брал. Он грубо смял мои губы, проникая языком в мой рот, исследуя, подчиняя, клеймя. Я замерла, потрясенная его напором. Одна его рука обвила мою талию, прижимая меня к себе так, что я почувствовала твердость его мышц через одежду. Другая рука запуталась в моих волосах, оттягивая мою голову назад, давая ему еще больший доступ.

Я должна была бороться. Бить его, царапать, кусать. Но я не могла. Мое тело меня предало. Вместо того чтобы сопротивляться, оно ответило. Ответило на его ярость своей собственной, скрытой до этого момента страстью. Я не знала, что это было - ненависть, страх или что-то еще, темное и неизведанное. Но я вцепилась пальцами в его плечи, отвечая на его поцелуй с таким же отчаянием, с каким бросила ему вызов.

Он оторвался от моих губ, тяжело дыша. Наши взгляды встретились. В его глазах не было ни нежности, ни сочувствия. Только чистое, первобытное желание. Желание обладать.

- Этого ты хотела? - прохрипел он.

Я не ответила. Я не могла. Он толкнул меня, и я упала на мягкую кожу дивана. Он навис надо мной, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Я смотрела в его лицо, в его безжалостные глаза, и понимала, что точка невозврата пройдена. Я сама открыла дверь в ад.

Его руки начали исследовать мое тело. Грубо, нетерпеливо. Он рванул тонкую ткань моей блузки, и пуговицы со звоном посыпались на пол. Он смотрел на мою обнаженную грудь, прикрытую лишь тонким кружевом бюстгальтера, и в его глазах вспыхнуло пламя. Его пальцы коснулись моей кожи, и я вздрогнула от этого прикосновения. Он не был нежным. Он изучал меня, как свою собственность, как вещь.

А потом он снова поцеловал меня, и мир вокруг перестал существовать. Остались только его руки, его губы, его тело, которое навалилось на мое. Я чувствовала, как он расстегивает ремень на своих брюках, и паника ледяной волной накрыла меня. Но было уже поздно.

Когда он вошел в меня, я вскрикнула от резкой, острой боли. Слезы хлынули из глаз. Это было не так, как я представляла себе в своих девичьих мечтах. Это было жестоко, больно, унизительно. Он замер на мгновение, словно удивленный. Я почувствовала, как напряглись его мышцы.

- Ты... - прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на изумление.

Но это длилось лишь секунду. Он снова начал двигаться. Сначала медленно, почти осторожно, а потом все быстрее и яростнее. Боль постепенно начала уступать место чему-то другому. Странному, тянущему, пугающему чувству, которое поднималось из глубины моего тела. Я закусила губу, чтобы не стонать. Я не доставлю ему такого удовольствия. Но мое тело жило своей жизнью. Оно изгибалось под ним, отвечая на его толчки.

Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором пронеслась вся моя жизнь. Жизнь до него. И я поняла, что она закончилась. Прямо здесь, на этом диване, в объятиях убийцы моего отца. Он забирал не просто мою невинность. Он забирал мою душу.

Когда все закончилось, он вышел из меня и просто встал. Он поправил свою одежду, даже не взглянув на меня. Я лежала на диване, разбитая, униженная, с разорванной блузкой и слезами на щеках. Я чувствовала липкую влагу и кровь на своих бедрах.

Он подошел к камину, взял свой бокал с вином и допил его одним глотком.

- Одевайся, - бросил он через плечо, его голос был холодным и пустым. - И иди в свою комнату. Наш разговор окончен.

Он ушел, оставив меня одну в тишине, нарушаемой лишь треском огня в камине. Я медленно села. Каждая часть моего тела болела. Но самая сильная боль была внутри. Он не просто взял мое тело. Он заклеймил меня. И я знала, что с этого момента я никогда не буду прежней. Я стала вещью монстра. Его сломанной игрушкой.

Глава 11. Новые правила. Алессандро

Я вышел из гостиной, оставив её там, на диване. Я не обернулся. Я не мог. Если бы я обернулся и увидел её - сломленную, заплаканную, с разорванной одеждой - я не знаю, что бы я сделал. Возможно, вернулся бы и... что? Утешил? Извинился? Это было бы проявлением слабости, которую я не мог себе позволить. Никогда. Особенно не сейчас.

Я прошел в свой кабинет и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь. Руки слегка дрожали. Я сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока дрожь не прошла. Я подошел к бару и налил себе полный стакан виски. Неразбавленного. Лед сейчас был бы неуместен. Мне нужен был чистый огонь, чтобы выжечь то, что творилось у меня внутри. Я осушил стакан одним глотком. Обжигающая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения.

Что, черт возьми, это было?

Я подошел к окну и уперся руками в холодное стекло. Город внизу сиял миллионами огней, моя империя, мой мир, где все было подчинено моей воле. Все, кроме одной упрямой девчонки. И меня самого. Сегодня я потерял контроль. Полностью и безоговорочно.

Мой план был прост и изящен. Давить, угрожать, манипулировать, пока она не сломается и не отдаст мне нужную информацию. Я хотел играть с ней, наслаждаться её страхом, её ненавистью. Я хотел подчинить её дух. Но я не планировал этого. Не так.

Её вызов... "Вы хотите меня сломать? Так ломайте!" Эти слова, брошенные мне в лицо с отчаянием самоубийцы, сорвали с меня маску холодного расчета. Она нажала на какой-то скрытый рычаг внутри меня, и зверь, которого я держал на цепи всю свою сознательную жизнь, вырвался на свободу. Я увидел в её глазах не просто страх, а вызов, и я ответил на него так, как умел лучше всего - силой. Я хотел доказать ей, себе, всему миру, что я здесь главный. Что её воля ничего не значит против моей.

Я взял её. Грубо, яростно, как дикарь. Я хотел унизить её, втоптать в грязь её гордость, заставить её молить о пощаде. Но все пошло не так с самого начала.

Она была девственницей.

Эта мысль до сих пор билась в моем мозгу, как набатный колокол. Девственница. В нашем мире. Дочь Марко Росси. Это было невозможно, немыслимо. Я ожидал чего угодно - опыта, может быть, даже порочности, скрытой за невинной внешностью. Но не этого. Не чистоты.

В тот момент, когда я почувствовал её боль, её сопротивление, когда я понял, что я у неё первый, что-то во мне оборвалось. На долю секунды зверь внутри отступил, и я увидел, что я наделал. Я не просто наказывал дочь врага. Я рушил что-то хрупкое и чистое. Я забирал то, что нельзя вернуть. И это осознание принесло не триумф, а странное, едкое чувство... почти сожаления. Я тут же задавил его, превратив в новую волну ярости. Но оно было там.

Я снова налил себе виски. Я вспоминал её. Как она отвечала на мой поцелуй - не с нежностью, а с такой же яростью, как будто хотела не целовать, а укусить. Как её тело, несмотря на боль и страх, отзывалось на мои движения. Она ненавидела меня, презирала, но её тело желало меня. И это сводило меня с ума. Это делало её еще более желанной.

Я победил. Я добился своего. Она сломлена. Унижена. Теперь она будет покорной. Она расскажет мне все, что знает, лишь бы я больше никогда не прикасался к ней. Я должен был чувствовать удовлетворение. Но я не чувствовал. Я чувствовал лишь опустошение и глухую, необъяснимую злость. И еще... еще я чувствовал, что попал в свою собственную ловушку.

До этой ночи она была просто частью плана. Трофеем. Инструментом. Теперь все изменилось. Теперь она была моей. Не просто пленницей. А моей женщиной. Я взял её. Я пометил её. И мысль о том, что кто-то другой может когда-нибудь коснуться её, вызывала во мне приступ слепой, животной ярости. Я сам не заметил, как перешел черту. Я думал, что ставлю клеймо на неё, а на самом деле поставил его на себя. Она стала моей одержимостью. Моей слабостью.

Я сжал стакан так, что он треснул в моей руке. Осколки впились в ладонь. Я почти не почувствовал боли. Я смотрел на тонкие струйки крови, стекающие по моим пальцам. Кровь. Её кровь тоже была на мне, на диване в гостиной. Мы были повязаны кровью.

Я должен был что-то решать. Мой прежний план был разрушен. Я не мог больше просто играть с ней. Отношения между нами вышли на новый уровень, темный и опасный. Я не мог отпустить её. Никогда. После того, что произошло, отпустить её - значило бы отдать её кому-то другому. А она - моя. Навсегда.

Я должен был закрепить свою власть. Показать ей, что эта ночь - не конец, а только начало. Что теперь правила изменились окончательно. Теперь нет никаких "условий" и "договоров". Есть только моя воля.

Я вышел из кабинета. В гостиной было пусто. Она ушла. На диване осталось лишь темное пятно и несколько пуговиц от её блузки. Я поднял одну из них. Маленькая, перламутровая. Я сжал её в своем кулаке.

Я медленно поднялся по лестнице и подошел к двери её комнаты. Она была прикрыта, но не закрыта. Я заглянул в щель. Она лежала на кровати поверх покрывала, свернувшись в клубок, как раненый зверек. Она не плакала. Она просто лежала, глядя в одну точку невидящими глазами. На ней был халат, который она, видимо, нашла в ванной.

Я вошел в комнату. Она вздрогнула, услышав мои шаги, и села, инстинктивно запахивая халат. В её глазах был страх, но под ним, в самой глубине, тлела ненависть. Она не была сломлена. Ранена, унижена, опустошена - да. Но не сломлена. И это вызывало во мне странную смесь злости и уважения.

Я подошел к кровати и сел на край. Она не отползла. Она просто смотрела на меня, готовая к новой атаке.

- С завтрашнего дня ты переезжаешь в мою спальню, - сказал я ровным, лишенным эмоций голосом.

Её глаза расширились от ужаса и неверия.

- Нет...

- Да, - отрезал я. - Ты будешь спать в моей постели. Есть за моим столом. И сопровождать меня везде, где я сочту нужным. Ты больше не гостья и не пленница в отдельной комнате. Ты - моя. И я хочу, чтобы моя вещь всегда была рядом.

- Я не вещь! - прошипела она.

- После этой ночи - именно вещь, - я наклонился к ней. - Ты сама этого хотела, Кьяра. Ты бросила мне вызов. Ты проиграла. Теперь ты живешь по моим правилам. И первое правило - ты принадлежишь мне. Телом, душой и каждой своей мыслью. Привыкай к этому.

Я поднялся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. На этот раз я повернул ключ в замке. Иллюзия свободы закончилась. Началась реальность. Моя реальность. И она была её новым, вечным адом. А может быть, и моим тоже.

Глава 12. Пытка ожиданием. Кьяра

Щелчок замка прозвучал в оглушительной тишине, как приговор. Окончательный и не подлежащий обжалованию. Иллюзия свободы, которую он дал мне на несколько часов, лопнула, как мыльный пузырь, оставив после себя лишь горький привкус обмана. Я осталась стоять посреди комнаты, которая еще утром была моим единственным убежищем, а теперь стала просто еще одной клеткой, из которой меня вот-вот переведут в другую - более страшную и тесную.

"С завтрашнего дня ты переезжаешь в мою спальню".

Его слова не просто эхом отдавались в моей голове. Они впивались в мозг раскаленными иглами. В его спальню. В его постель. Туда, где он спит, где он дышит, где он... существует. Это было не просто наказание. Это было поглощение. Он не хотел больше держать меня в соседней комнате, как трофей на полке. Он хотел, чтобы я стала частью его личного пространства, его воздуха, его жизни. Он хотел полностью стереть границы между тюремщиком и пленницей, превратив меня в свою тень.

Я не плакала. Слёзы кончились там, на диване в гостиной, вместе с моей кровью и моей невинностью. Внутри меня образовалась выжженная, холодная пустота. Боль в теле была острой, ноющей, унизительной, но она была ничем по сравнению с тем онемением, что сковало мою душу. Он не просто сломал мое тело. Он пытался сломать мой дух. И я чувствовала, как по нему пошли глубокие, уродливые трещины.

Я медленно подошла к кровати и села на край. Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Они были холодными и неподвижными, словно чужие. Я все еще была в одном лишь халате. Я представила, как выглядела со стороны там, в гостиной - жалкое, униженное существо. А потом я вспомнила его лицо. В тот момент, когда он понял, что я была... нетронутой. В его глазах на долю секунды промелькнуло нечто похожее на шок. Не жалость, нет. Этот человек не способен на жалость. Скорее, удивление хищника, обнаружившего, что его добыча оказалась не той, кем он ее считал. Это что-то меняло? Нет. Для него это, возможно, лишь повысило мою ценность как трофея. Теперь я была не просто вещью, а вещью с эксклюзивной пометкой: "сломано им лично".

Я встала и пошла в ванную. Мне нужно было смыть с себя этот день. Смыть его запах, его прикосновения, его след внутри меня. Я встала под горячий душ, вода обжигала кожу, но я почти не чувствовала этого. Я терла себя мочалкой до тех пор, пока кожа не покраснела, но ощущение грязи не проходило. Оно было не на коже. Оно было под ней. Оно было в моей крови.

Выйдя из душа, я завернулась в полотенце и подошла к зеркалу. Запотевшее стекло скрывало мое отражение. Я провела по нему рукой. Из туманной дымки на меня посмотрела незнакомка. Та же форма глаз, тот же цвет волос, но взгляд... Взгляд был другим. В нем больше не было огня дерзкой девчонки, которая бросала вызов монстру. В нем был холодный, мертвый блеск осколка льда. В эту ночь он убил Кьяру Росси. Я не знала, кто родится из этого пепла, но это буду уже не я.

На следующее утро я проснулась от тихого стука в дверь. Я не спала, лишь проваливалась в короткие, вязкие полузабытья, полные теней и страха. Я села на кровати, инстинктивно сжимая край одеяла. Дверь открыла Елена. Её лицо, как всегда, было непроницаемым. Она не смотрела на меня с жалостью или презрением. Она смотрела сквозь меня, словно я была предметом мебели.

- Сеньор велел мне помочь вам собрать ваши вещи, - сказала она своим монотонным голосом.

Мои вещи. Несколько комплектов одежды, которые он же мне и купил. Больше у меня ничего не было.

- Я справлюсь сама, - тихо ответила я.

Елена кивнула и вышла, оставив у двери небольшой чемодан. Я встала. Двигалась я медленно, как старая женщина. Каждое движение отдавалось тупой болью внизу живота. Я механически сложила в чемодан свитеры, джинсы, белье. Все то, что он выбрал для меня. Моя старая жизнь уместилась в маленьком пакете, который Елена забрала еще два дня назад. Моя новая жизнь помещалась в этом маленьком чемодане.

Когда я была готова, дверь снова открылась. На пороге стоял он. Свежевыбритый, в идеально сидящем темном костюме, он выглядел как бог из преисподней. Он окинул меня холодным взглядом, затем посмотрел на чемодан.

- Готова? - спросил он так, словно речь шла о поездке на пикник.

Я ничего не ответила. Просто взяла чемодан и пошла за ним. Мы шли по коридору молча. Я смотрела в его широкую спину и чувствовала, как ненависть, холодная и твердая, как сталь, заполняет пустоту в моей душе. Она стала моим стержнем. Единственным, что у меня осталось.

Его спальня находилась в противоположном крыле пентхауса. Она была огромной, выполненной в тех же холодных, безжизненных тонах, что и весь дом. Черный, серый, хром. Гигантская кровать с черным кожаным изголовьем занимала центральное место. Она не выглядела как место для сна. Она выглядела как алтарь для жертвоприношений. Панорамное окно во всю стену открывало тот же захватывающий вид на город. С одной стороны комнаты была дверь в гардеробную, с другой - в ванную. Все было стильно, дорого и абсолютно чуждо.

- Твои вещи можешь разместить в гардеробной. Там есть свободная секция, - бросил он, проходя к окну. - Правила простые. Ты спишь на своей половине кровати. Ты не прикасаешься к моим вещам. И ты не задаешь лишних вопросов. Днем, когда я работаю дома, ты будешь находиться со мной. В кабинете или здесь. Ночью ты будешь здесь. Всегда. Это понятно?

Я молча кивнула, глядя в одну точку.

- Я хочу услышать твой голос, Кьяра.

Я медленно подняла на него глаза.

- Да. Понятно, - мой голос прозвучал глухо и безжизненно.

- Хорошо.

Он ушел, оставив меня одну в этом огромном, холодном пространстве. В его логове. Я открыла чемодан и начала развешивать свои немногочисленные вещи в огромном шкафу, рядом с его безупречными рядами костюмов, рубашек и свитеров. Наши вещи висели рядом, и от этой близости мне стало дурно. Это было так... интимно. И так неправильно.

День прошел как в тумане. Я сидела в кресле в его кабинете, пока он работал. Я держала в руках книгу, но не прочитала ни строчки. Я просто смотрела на буквы, которые расплывались перед глазами. Я чувствовала его взгляд на себе. Он наблюдал за мной, изучал, ждал реакции. Но я не давала ему никакой реакции. Я стала камнем. Холодным, тихим, неподвижным.

Вечером за ужином он пытался заговорить со мной.

- Елена сказала, что ты почти ничего не ела за завтраком. Ты должна есть.

Я молча взяла вилку и заставила себя проглотить несколько кусочков рыбы.

- Так-то лучше, - сказал он. - Я не хочу, чтобы моя игрушка сломалась раньше времени.

Я даже не вздрогнула от его слов. Они больше не могли причинить мне боль. Ничто больше не могло.

Ночь. Это было самое страшное. После ужина он сказал: "Идем спать". И я пошла за ним, как овца на заклание. Я переоделась в ванной в шелковую ночную рубашку, которую нашла среди присланных им вещей. Когда я вышла, он уже лежал в постели, на своей половине. Он был в одних боксерах, и свет от ночника падал на его мощный, покрытый шрамами торс. Он читал что-то на планшете.

Я замерла у двери. Сделать шаг к этой кровати казалось невозможным.

- Я жду, Кьяра, - сказал он, не отрывая взгляда от экрана.

Собрав всю свою волю, я подошла к кровати и легла на самый краешек, на свою половину. Я отвернулась к окну, натянув одеяло до самого подбородка. Я лежала, не дыша, чувствуя его тепло за спиной. Каждый мускул в моем теле был напряжен до предела. Я ждала. Ждала его прикосновения, его грубой силы. Но он не трогал меня. Прошла минута, пять, десять. Я услышала, как он отложил планшет на тумбочку. Свет погас. Комната погрузилась во тьму, лишь огни ночного города пробивались сквозь стекло.