Запретный плод монстра

Дверь снова открылась. На пороге стоял он. Алессандро.

Он был одет не в деловой костюм, а в простые черные брюки и серую футболку-хенли с длинным рукавом, которая обтягивала его мощный торс и широкие плечи. Без пиджака и галстука он выглядел моложе, но еще более хищным и опасным, как пантера в своей естественной среде обитания. Он окинул меня долгим, оценивающим взглядом, задержавшись на том, как сидит на мне одежда, которую он выбрал. В его глазах я увидела тень удовлетворения. Он думал, что победил. Пусть думает.

- Вижу, ты наконец-то проявила благоразумие, - произнес он, входя в комнату. Он остановился в нескольких шагах от меня. - Дверь теперь будет открыта. Ты можешь выходить из комнаты.

Мое сердце подпрыгнуло, но я заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица.

- Что это значит? - спросила я ровным голосом.

- Это значит, что я даю тебе иллюзию свободы, - на его губах появилась легкая усмешка. - Ты можешь перемещаться по этому этажу и этажом ниже, в гостиной и на кухне. Но не пытайся спуститься в гараж или подойти к входной двери. Мои люди получили очень четкие инструкции. Любая попытка побега будет пресечена. Болезненно. Ты меня поняла?

- Поняла, - тихо ответила я.

- Хорошо, - он кивнул. - С этого дня ты будешь завтракать, обедать и ужинать со мной. За общим столом. Я хочу тебя видеть.

Это было еще одно правило. Еще одна цепь, только невидимая. Он хотел контролировать меня, держать на коротком поводке.

- И еще одно, - он подошел совсем близко, и я инстинктивно напряглась. Он протянул руку и взял книгу из моих рук. Прочитал название и усмехнулся. - Мусор. Если хочешь читать, в моем кабинете есть библиотека. Можешь выбрать что-нибудь стоящее.

Он бросил легкую книжку обратно на полку.

- Собирайся. Мы идем обедать.

Он не ждал моего ответа. Просто развернулся и вышел в коридор, ожидая, что я последую за ним. Я глубоко вздохнула, собирая всю свою волю в кулак, и вышла из своей комнаты впервые за эти страшные два дня. Он стоял, прислонившись к стене, и ждал меня. Когда я подошла, он молча пошел вперед, и мне ничего не оставалось, как идти за ним.

Мы спустились по широкой лестнице в огромную столовую, которую я еще не видела. Длинный стол из темного дерева, который мог бы вместить двадцать человек, был накрыт на двоих на самом конце. Елена уже ставила на стол блюда. Алессандро сел во главе стола, указав мне на стул справа от него. Я села, чувствуя себя неуютно под его пристальным взглядом.

Обед прошел в гнетущей тишине. Я ела, не поднимая глаз, чувствуя на себе его изучающий взгляд. Он не пытался заговорить. Он просто наблюдал. И это было хуже любых слов. Я чувствовала себя бабочкой под стеклом, которую препарируют холодным, любопытным взглядом. Когда с едой было покончено, он откинулся на спинку тяжелого стула.

- Теперь ты пойдешь со мной.

- Куда? - не удержалась я от вопроса.

- В мой кабинет, - ответил он. - Я буду работать, а ты будешь сидеть тихо и читать. Я хочу, чтобы ты привыкала к моему присутствию.

Это было не просто правило. Это была пытка. Он не просто запер меня в своем доме, он хотел запереть меня в своем мире, сделать частью своего интерьера. Но я лишь молча кивнула. Я буду играть по его правилам. Пока не найду способ их переписать.

Глава 7. Запах ее страха. Алессандро

Победа имеет сладкий вкус. Вчера вечером, когда она, сломленная и покорная, ела из моих рук, я ощутил этот вкус в полной мере. Вкус её унижения, её бессилия. Я оставил её, уверенный, что первый и самый важный барьер её сопротивления пробит. Я ожидал, что сегодня утром увижу её такой же - подавленной, с потухшим взглядом. Но Кьяра Росси снова сумела меня удивить.

Я наблюдал за ней через камеру с самого утра. Я видел, как она проснулась после ночи, которая, судя по её метаниям во сне, была полна кошмаров. Но вместо того чтобы впасть в апатию, она словно обрела новое, холодное спокойствие. Она съела завтрак без принуждения. Она безропотно переоделась в одежду, которую я ей прислал. Когда она стояла передо мной в коридоре, в простом сером свитере и джинсах, которые лишь подчеркивали её хрупкость, я не увидел в её глазах вчерашнего отчаяния. Я увидел пустоту. Холодную, отстраненную, как у солдата, идущего в бой. И я понял: она не сдалась. Она сменила тактику.

Этот вывод не разозлил меня. Напротив, он вызвал у меня прилив азарта. Она оказалась умнее, чем я предполагал. Она поняла, что открытый бунт бесполезен, и решила играть в мою игру. Что ж, тем интереснее. Я решил подыграть ей, расширить границы её клетки, дать ей почувствовать иллюзию контроля. Пусть думает, что обманывает меня. Я позволю ей ходить по дому, есть со мной за одним столом, даже сидеть в моем кабинете. Чем ближе она будет, тем легче мне будет её изучать, находить её болевые точки. И тем быстрее я получу то, что мне нужно. Информацию.

Обед в молчании был частью моего плана. Я хотел посмотреть, как она будет себя вести в новой обстановке, на моей территории. Она держалась с достоинством, не суетилась, не показывала страха, но я видел, как напряжены её плечи, как крепко она сжимает вилку. Я чувствовал её страх. Он витал в воздухе, смешиваясь с тонким ароматом её духов. Этот запах - ваниль и страх - сводил меня с ума. Он пробуждал во мне самые темные инстинкты. Инстинкты хищника, который чует свою жертву.

Сейчас она сидела в глубоком кожаном кресле в углу моего кабинета. Я намеренно выбрал для неё это место - оттуда она могла видеть меня, но не видела изображения на моих мониторах. Я дал ей в руки тяжелый том - "Медею" Еврипида. История о женщине, которая ради мести пожертвовала всем, даже собственными детьми. Символично. Я хотел посмотреть, поймет ли она намек.

Я сел за свой массивный дубовый стол, центр моей империи. Отсюда я управлял всем. Я погрузился в работу - просматривал отчеты, отвечал на зашифрованные сообщения, отдавал приказы. Но часть моего внимания была полностью сосредоточена на ней. Я слышал каждый шорох страницы, которую она переворачивала, каждое её едва заметное движение. Она сидела неподвижно, погруженная в чтение. Или делала вид, что погружена. Её спокойствие было маской, и я собирался сорвать её.

- Твоему отцу нравились старые книги, - произнес я в тишину, не отрывая взгляда от экрана. Я бросил наживку.

Она вздрогнула, так едва заметно, что другой бы и не заметил. Но я заметил.

- Я не хочу говорить о нем, - её голос был тихим, но твердым.

- А придется, - я повернулся к ней, откинувшись в своем кресле. Я сцепил пальцы в замок и посмотрел на неё в упор. - Твой отец оставил после себя много грязи, Кьяра. Незаконченные дела, сомнительные партнеры. И некоторые из этих партнеров теперь создают проблемы мне.

Она молчала, её лицо стало непроницаемым. Книга в её руках была закрыта, палец заложен между страниц. Она была готова к обороне.

- Я ничего не знаю о его делах, - отрезала она.

- Ты уверена? - я усмехнулся. - Ты жила с ним. Ты не могла не слышать имен, названий компаний, не видеть людей, которые приходили к нему в дом. Например, люди из клана Моретти. Он часто с ними встречался?

При упоминании Моретти её пальцы чуть сильнее сжали книгу. Попал.

- Я не знаю, о ком вы говорите.

- Ложь, - сказал я спокойно. - Плохая ложь, Кьяра. Я ненавижу, когда мне лгут. Я задам вопрос еще раз. Твой отец работал с Моретти?

Она подняла на меня глаза, и в них снова вспыхнул огонь.

- Даже если бы я что-то знала, я бы никогда вам не сказала. Вы убили его. Вы мой враг. Я лучше умру, чем помогу вам.

- Смерть - это легкий выход, - я медленно поднялся и обошел стол. Я подошел к её креслу и навис над ней, уперевшись руками в подлокотники. Она оказалась в ловушке, вынужденная смотреть на меня снизу вверх. Я наклонился так близко, что наши лица разделяли считанные сантиметры. Я видел, как расширились её зрачки, как забилась жилка на её нежной шее. - Есть вещи и похуже смерти. Я могу сделать твою жизнь невыносимой. Каждый день, каждый час, каждую минуту. Я могу забрать у тебя всё, даже твой разум. А могу быть... щедрым. Ты поможешь мне, и я, возможно, сделаю твое существование здесь более сносным.

Она смотрела на меня, её губы были плотно сжаты. Я видел в её глазах борьбу. Страх боролся с ненавистью, инстинкт самосохранения - с гордостью.

- Я. Ничего. Не знаю, - процедила она сквозь зубы.

- Жаль, - я выпрямился. - Значит, мы пойдем по трудному пути.

Я вернулся за свой стол. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Она снова открыла книгу, но я знал, что она не видит букв. Она думает. Взвешивает варианты. Я дал ей пищу для размышлений. Я показал ей кнут и намекнул на пряник. Теперь ей решать.

Остаток дня прошел в том же молчании. Но это была уже другая тишина. Не гнетущая, а звенящая от невысказанных угроз и скрытого противостояния. Это была тишина перед бурей.

Вечером за ужином она была бледной, но держалась так же стойко. После ужина я не отправил её в её комнату.

- Ты останешься со мной, - сказал я, когда Елена убрала посуду.

Мы перешли в гостиную. Я включил тихую классическую музыку и налил себе бокал вина. Сел на огромный тяжелый диван и указал ей на место рядом с собой. Она колебалась мгновение, но потом села на самый краешек, стараясь держаться как можно дальше.

- Ты боишься меня, Кьяра? - спросил я тихо.

- Я вас ненавижу, - ответила она, не глядя на меня.

- Это не ответ на мой вопрос, - я поставил бокал на столик и повернулся к ней. Я протянул руку и коснулся её щеки. Она отшатнулась, как от огня. Я перехватил её подбородок, заставляя посмотреть на меня. Её кожа была как бархат. - Боишься. И правильно делаешь. Страх заставляет думать. А тебе сейчас нужно очень хорошо подумать над моим предложением.

Я смотрел в её глаза, в эти серые омуты, в которых бушевала буря. И в этот момент я понял, что месть - это уже не главное. Меня захватила сама игра. Процесс её подчинения, её сопротивление, её страх и её ненависть. Я хотел не просто получить от неё информацию. Я хотел получить её всю. Её мысли, её волю, её душу. Я хотел, чтобы она смотрела только на меня, думала только обо мне. Неважно, с любовью или с ненавистью.

Я отпустил её.

- Иди в свою комнату, - сказал я глухо. - У тебя есть время до завтрашнего утра, чтобы принять правильное решение.

Она почти бегом выскользнула из гостиной. Я остался один, глядя на огонь, который зажег в камине. Она примет правильное решение. Потому что она боец, а бойцы хотят жить. А я я понял, что нашел себе самую интересную игрушку за всю свою жизнь. И я не успокоюсь, пока не выиграю.

Глава 8. Слабое звено. Кьяра

Я бежала. Не физически - мои ноги несли меня по тихому, освещенному тусклыми светильниками коридору, - а мысленно. Я бежала от его взгляда, от его голоса, от ощущения его пальцев на моей коже. Забежав в свою комнату, я захлопнула дверь, хотя знала, что этот легкий кусок дерева - не преграда для него, и прислонилась к ней спиной, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Воздух! Мне нужен был воздух. Комната, еще вчера казавшаяся огромной тюрьмой, теперь стала единственным убежищем, местом, где я могла хотя бы на время скрыться от его всепроникающего присутствия.

"У тебя есть время до завтрашнего утра, чтобы принять правильное решение". Его слова эхом отдавались в моей голове. Правильное решение. Для кого правильное? Для него, разумеется. Он не оставил мне выбора, он лишь создал его иллюзию. Кнут или пряник. Предательство памяти отца или жизнь, превращенная в персональный ад. Он загнал меня в угол, как крысу в лабиринте, и теперь с любопытством наблюдал, в какую сторону я метнусь.

Я подошла к окну и всмотрелась в ночной город. Огни внизу мерцали, равнодушные к моей судьбе. Там, внизу, была моя прошлая жизнь, мои друзья, мое будущее. А здесь, наверху, в этой стерильной роскошной клетке, было только настоящее. Страшное, неопределенное, и полностью зависящее от воли одного человека. Монстра.

Моретти. Я знала эту фамилию. Я не была так глупа и наивна, как он, возможно, думал. Я выросла в этом мире, пусть и за высоким забором, который построил вокруг меня отец. Я слышала имена, обрывки разговоров по телефону, видела лица людей, которые приезжали к нам в дом. Отец никогда не говорил со мной о делах напрямую, он оберегал меня, но тени его мира все равно проникали в мой. Фамилия Моретти всегда произносилась с оттенком презрения и осторожности. Это были конкуренты, шакалы, как говорил отец, которые ждут любой возможности, чтобы вцепиться в горло. Я помнила одного из них, молодого, с заносчивой ухмылкой и бегающими глазками, который однажды приехал с отцом и слишком долго и сально на меня смотрел. Отец тогда быстро его выпроводил и после этого запретил мне даже выходить в гостиную, когда у него были "деловые" гости.

Знал ли отец что-то о них? Сотрудничал ли с ними? Я не знала. Но даже если бы знала, я бы скорее откусила себе язык, чем рассказала что-то Алессандро. "Я лучше умру, чем помогу вам". Я произнесла эти слова, и я верила в них. Но его ответ... "Есть вещи и похуже смерти". И я ему верила. Я видела это в его глазах. Он не блефовал. Он способен на любую жестокость, чтобы добиться своего. Я слышала его приказ по поводу того несчастного, который разговаривал с людьми Моретти. Он не просто убьет меня. Он будет уничтожать меня медленно, мучительно, получая от этого удовольствие.

Всю ночь я не спала. Я сидела в кресле, укутавшись в легкий плед, и думала. Я перебирала в уме все возможные варианты, но каждый из них вел в тупик. Молчать - значит обречь себя на пытки. Говорить - значит предать отца и стать соучастницей этого чудовища. Был ли третий путь?

Я должна была что-то ему дать. Крошку. Маленькую, незначительную деталь, которая удовлетворит его на время, заставит поверить, что я сломалась и готова сотрудничать. Это даст мне передышку. Время. А время - это единственное, что сейчас может сыграть мне на руку. Мне нужно выиграть время, чтобы найти его слабое место.

Что я могла ему сказать? Я начала копаться в своей памяти, просеивая обрывки воспоминаний, как золотоискатель просеивает тонны песка в поисках крупицы золота. Встречи отца, его редкие поездки, странные звонки И вдруг я вспомнила. Один вечер, примерно полгода назад. Отец был взволнован. Он долго говорил по телефону, ходя по кабинету. Я случайно проходила мимо и услышала, как он произнес: "Нет, встреча только в "Старой гавани". Это нейтральная территория. Я не доверяю этим ублюдкам ни на грош". "Старая гавань" - это был старый, заброшенный ресторан на набережной, который давно выкупили и никак не могли отреставрировать. Я не знала, с кем он встречался. Но это было что-то. Крошка информации. Достаточно, чтобы показать мою "готовность" к сотрудничеству, но слишком мало, чтобы реально ему помочь. Идеально.

Приняв решение, я почувствовала себя немного спокойнее. Я не предам отца. Я обману его убийцу. Я вступлю в его игру, но буду играть по своим правилам.

Утром я тщательно подготовилась к встрече с ним. Я приняла душ, надела свежую одежду из тех, что он мне прислал - черные брюки и белую шелковую блузку. Я даже слегка подкрасила ресницы и губы, чтобы не выглядеть измученной. Я должна была выглядеть не сломленной, а принявшей рациональное решение.

Когда я спустилась к завтраку, он уже сидел за столом, читая что-то на планшете. Он поднял на меня взгляд, и я выдержала его, не отводя глаз.

- Я приняла решение, - сказала я, садясь на свое место.

Он отложил планшет, и все его внимание сосредоточилось на мне.

- Я слушаю.

- Я помогу вам, - сказала я ровным, холодным голосом. - Но у меня есть условия.

На его лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось насмешливой ухмылкой.

- Условия? Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Кьяра.

- Тем не менее, - я не дала ему сбить себя с толку. - Первое. Вы больше никогда не прикоснетесь ко мне без моего согласия. Второе. Я хочу получить доступ к книгам и, возможно, к интернету. Без связи с внешним миром, разумеется. Я не хочу сойти с ума в четырех стенах.

Он смотрел на меня несколько долгих мгновений, его светлые глаза изучали меня, пытаясь понять, блефую я или нет.

- Интересно, - наконец произнес он. - Ты просишь о малом. Хорошо. Я принимаю твои условия. Пока. Но учти, если твоя информация окажется бесполезной, или если я почувствую, что ты лжешь, наш договор будет расторгнут. И тогда никаких правил больше не будет. Теперь говори. Моретти.

Я сделала глубокий вдох.

- Я не знаю многого, - начала я, тщательно подбирая слова. - Отец никогда не посвящал меня в дела. Но я знаю, что он им не доверял. Он называл их шакалами.

- Это я и так знаю, - нетерпеливо перебил он. - Мне нужны детали. Имена, места, даты.

- Я помню, что около полугода назад он готовился к какой-то важной встрече. Он был очень напряжен. Я слышала, как он говорил по телефону, что встреча должна состояться только в одном месте. В ресторане "Старая гавань" на набережной. Он сказал, что это нейтральная территория.

Я замолчала, наблюдая за его реакцией. Его лицо стало непроницаемым, но я увидела, как блеснули его глаза. Он зацепил наживку. Он знал это место.

- "Старая гавань"... - повторил он задумчиво. - Да, это в их стиле. Встречаться на руинах. Что-то еще?

- Нет, - твердо ответила я. - Это все, что я слышала.

Он долго молчал, барабаня пальцами по столешнице. Я чувствовала, как напряжение нарастает. Он поверил мне? Или понял, что это лишь крошка, брошенная, чтобы отвлечь его?

- Хорошо, - сказал он наконец. - Начнем с этого. Мои люди проверят твою информацию. А ты, - он встал из-за стола, - пойдешь со мной.

- Куда?

- Ты просила книги? Пойдем в библиотеку. Покажешь мне, что предпочитает читать мой маленький информатор.

В его голосе звучала откровенная издевка, но я проигнорировала ее. Я встала и последовала за ним. Мой план сработал. Пока сработал. Я выиграла время. Но я понимала, что это лишь начало. И следующая его проверка может оказаться куда более серьезной. Я шла за его широкой спиной и думала о том, что добровольно вхожу все глубже в логово льва, и с каждым шагом путь назад становится все длиннее.

Глава 9. Трещина в броне. Алессандро

Её "условия" вызвали у меня усмешку. Это было так предсказуемо, так по-женски. Просить о книгах и личном пространстве, когда твоя жизнь висит на волоске. Она играла роль пленницы, которая пытается сохранить остатки достоинства. Мило. Но я видел за этой маской холодный, расчетливый ум. Она не сломалась. Она не сдалась. Она пошла на тактическое отступление, чтобы перегруппироваться. Она бросила мне кость - информацию о "Старой гавани" - в надежде, что я, как голодный пес, вцеплюсь в неё и оставлю хозяйку в покое на какое-то время.

Я принял её условия. Я сделал вид, что поверил ей. Пусть думает, что её хитрый план сработал. Пусть расслабится, почувствует себя в безопасности. Это именно то, что мне было нужно. Человек говорит правду только тогда, когда думает, что его не подозревают во лжи.

Информация о "Старой гавани" была интересной, но не более. Мы и так знали, что Моретти и Росси иногда встречались на нейтральных территориях, и это заброшенное место идеально подходило для их грязных сделок. Но тот факт, что она дала мне именно это, а не что-то более существенное, говорил о многом. Она либо действительно знает очень мало, либо она очень умная лгунья. И я склонялся ко второму варианту.

Я привел её в библиотеку. Это было мое святилище, единственное место в доме, где не было показной роскоши пентхауса. Две стены от пола до потолка были заставлены стеллажами из темного дерева. На полках стояли сотни книг в кожаных переплетах: классика, философия, история, военная стратегия. Здесь был мой мир, мир знаний и порядка, то, чего мне так не хватало в детстве. Я наблюдал, как она осматривалась. В её глазах промелькнуло неподдельное восхищение. Она провела пальцами по корешкам книг, её лицо смягчилось. В этот момент она не была пленницей или дочерью моего врага. Она была просто девушкой, которая любит читать. И эта мимолетная уязвимость, эта трещина в её броне, была для меня ценнее любой информации.

- Выбирай, что хочешь, - сказал я, садясь в одно из двух массивных кожаных кресел, стоявших у незажженного камина.

Она долго ходила вдоль полок, и я следил за каждым её движением. Она не просто хватала первую попавшуюся книгу. Она выбирала. Её выбор пал на сборник сонетов Шекспира и "Сто лет одиночества" Маркеса. Неплохой вкус. Она села в кресло напротив, открыла Шекспира и погрузилась в чтение, или, по крайней мере, сделала вид.

Я тоже взял книгу - "Государя" Макиавелли, которую перечитывал раз в год, - но не мог сосредоточиться. Её присутствие отвлекало. Она сидела напротив, такая тихая, такая хрупкая в этом огромном кресле, и в то же время я чувствовал исходящую от неё силу, упрямство, которое не смогли сломить ни смерть отца, ни плен. Меня раздражало, что я думаю о ней не как об инструменте мести или источнике информации, а как о... женщине. Я отмечал, как свет из окна золотит её темно-русые волосы, как изящно изгибается её шея, когда она наклоняет голову над книгой, как она неосознанно покусывает нижнюю губу, когда чем-то увлечена.

Я разозлился. На неё. На себя. На это непрошеное, неуместное чувство. Она - враг. Дочь человека, из-за которого погиб мой брат. Я должен её ненавидеть, использовать и выбросить. Но вместо этого я сижу и любуюсь ею, как подросток.

- Твой отец читал тебе в детстве? - снова спросил я, нарушая тишину. Мне нужно было вернуть наши отношения в прежнее русло. В русло палача и жертвы.

Она подняла на меня глаза, и на мгновение в них промелькнула растерянность, словно я вырвал её из другого мира.

- Да, - ответила она тихо. - Он любил книги.

- Я знаю. У него была неплохая коллекция. Особенно ему нравились редкие издания о военных походах Александра Македонского. Ирония судьбы, не так ли? Человек, который всю жизнь действовал из-за спины, как шакал, восхищался величайшим стратегом в истории.

Я намеренно ударил по больному, по её воспоминаниям. Я хотел увидеть боль в её глазах, вернуть её в реальность. И я увидел. Её лицо снова стало жестким, уязвимость исчезла.

- Вы ничего не знаете о моем отце, - процедила она.

- О, я знаю достаточно, - я отложил книгу. - Я знаю, что он был предателем. Что он заключил сделку с моим отцом, а потом нарушил её, решив, что может занять его место. Я знаю, что он подставил моего брата, отправив его на верную смерть. Так что не надо рассказывать мне сказки о том, каким он был прекрасным человеком. Для тебя он, может, и был любящим отцом. Для всего остального мира он был лживой крысой.

Она вскочила на ноги, её глаза метали молнии. Легкая книга упала на пол.

- Не смейте так говорить о нем! Вы сами убийца и бандит! Вы не лучше его!

- Я никогда и не говорил, что я лучше, - я медленно поднялся ей навстречу. - Разница между нами в том, что я никогда не предаю своих. Я защищаю свою семью. А твой отец ради власти был готов пожертвовать кем угодно. Он заплатил за это своей жизнью. И ты платишь за это своей свободой. Справедливый обмен.

Я подошел к ней вплотную. Она не отступила, смотрела на меня с вызовом, её грудь вздымалась от гнева. Она была прекрасна в своей ярости. Живая, настоящая, не сломленная. И в этот момент я захотел её так, как не хотел ни одну женщину в своей жизни. Я захотел не просто обладать её телом. Я захотел сломить её ярость, подчинить её волю, заставить её стонать подо мной не от боли, а от удовольствия. Я хотел, чтобы она ненавидела меня и желала одновременно.

Я протянул руку и коснулся её щеки. Она не отшатнулась. Она замерла, и я почувствовал, как по её телу прошла дрожь. Не от страха. Это было что-то другое.

- Ненавидишь меня, Кьяра? - прошептал я, проводя большим пальцем по её скуле.

- Больше всего на свете, - выдохнула она, не отрывая от меня взгляда.

- Хорошо, - я наклонился и коснулся губами её губ. Легко, почти невесомо. Это не был поцелуй. Это была проба. Угроза. Обещание. Её губы были мягкими и горячими. На мгновение она замерла, а потом со всей силы оттолкнула меня.

В её глазах стояли слезы ярости и унижения.

- Вы нарушили свое слово! Вы сказали, что не прикоснетесь ко мне!