Запретный плод монстра

Глава 16. Маска покорности. Кьяра

Я проснулась в его объятиях, и первым моим чувством было отвращение. Глубокое, липкое, всепоглощающее отвращение к самой себе. Одна его тяжелая рука лежала на моей талии, прижимая меня к его горячему, мускулистому телу. Другая была под моей головой, запутавшись в моих волосах. Он спал. Его дыхание было ровным и глубоким, он был расслаблен, безмятежен, как будто не было в мире ничего более естественного, чем спать рядом с дочерью убитого им человека. А я... я лежала, как мертвая, боясь пошевелиться, боясь вдохнуть его запах, который, казалось, уже въелся в мою кожу.

Прошлой ночью я проиграла. Проиграла не битву воль, а битву с собственным телом. Оно предало меня. Оно ответило на его ядовитую нежность, на его умелые, искушающие ласки. Он не брал меня силой, как в первый раз. Он соблазнял меня, и я, слабая, глупая, униженная, поддалась. Я помнила свои стоны, тихие и постыдные. Я помнила слезы, которые катились по моим щекам, - слезы не только от боли и унижения, но и от странного, темного облегчения, от запретного удовольствия, которое мое тело испытывало в объятиях моего врага. И это воспоминание было хуже любой пытки.

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, начала высвобождаться из его плена. Я убрала его руку со своей талии, стараясь не разбудить его. Я медленно сползла с подушки, высвобождая свои волосы. Я встала с кровати, и меня качнуло. Ноги были ватными. Я на цыпочках прокралась в ванную и закрыла за собой дверь, не издав ни звука.

Я посмотрела на себя в зеркало, и ком подкатил к горлу. Это была не я. Это было поле битвы. На моей шее и плечах расцвели темные, уродливые синяки от его губ - клеймо собственника. На бедрах виднелись следы от его пальцев. Это были шрамы. Шрамы на моей коже и на моей душе. Он пометил меня, как свою вещь, и теперь весь мир, и в первую очередь я сама, будет видеть эти знаки.

Я включила душ, сделав воду почти ледяной. Я хотела заморозить себя, убить в себе все чувства, все воспоминания. Я стояла под холодными струями, пока не задрожала всем телом, но это не помогало. Я все еще чувствовала его прикосновения, его вкус на своих губах. Я поняла, что смыть это невозможно. Он проник слишком глубоко.

Выйдя из душа, я надела самый закрытый и бесформенный свитер, который у меня был, и джинсы. Я должна была спрятать эти постыдные знаки. Спрятать от себя. От него.

Когда я вернулась в спальню, он уже проснулся. Он сидел на краю кровати, спиной ко мне, накинув на бедра простыню. Его широкая спина была покрыта сетью старых, бледных шрамов. Свидетельства его жестокой жизни. Наши тела были картами наших войн. Только его шрамы были знаками битв, а мои - знаками рабства.

Он обернулся. Его взгляд скользнул по мне, задержался на моей одежде. В его глазах не было ни триумфа, ни нежности. Только холодная, оценивающая внимательность.

- Доброе утро, - сказал он так, будто прошлая ночь была обыденностью.

Я не ответила. Я не могла заставить себя издать ни звука.

- Я приму душ, потом мы позавтракаем, - продолжил он, вставая. Он был совершенно голым, и его не заботило мое присутствие. Для него я уже не была чужим человеком, я была частью его быта, предметом интерьера. Он прошел мимо меня в ванную, и я отшатнулась, чтобы не коснуться его.

Пока он был в душе, я стояла посреди комнаты, не зная, что делать. Бежать? Куда? Прятаться? Где? Я оказалась в самом сердце вражеской территории, в его спальне, и пути назад не было. Моя прошлая тактика - быть холодной и отстраненной - не сработала. Она лишь раззадорила его, заставила его искать новые способы пробить мою броню. И он их нашел. Он нашел самую большую трещину - мое собственное тело.

Я должна была придумать что-то новое. Я не могла бороться с ним силой. Я не могла противостоять ему психологически. Но я была рядом с ним. Ближе, чем кто-либо. Я спала в его постели. Я видела его беззащитным, спящим. Я видела его шрамы. Я должна была использовать эту близость. Не для того, чтобы сбежать. А для того, чтобы уничтожить его.

Я стану для него идеальной любовницей. Той, о которой он мечтал. Покорной, тихой, всегда готовой удовлетворить его желания. Я заставлю его поверить, что он сломал меня, что он победил. Я усыплю его бдительность своей покорностью. Я стану его слабостью, его тихой гаванью в этом жестоком мире. И когда он будет полностью уверен во мне, когда он повернется ко мне спиной, я нанесу удар. Я не знала еще, как. Но я найду способ. Я найду нож, яд, его врагов. Я стану тем самым ядом, который он сам впустил в свой дом.

Этот план родился из отчаяния, но он принес мне странное, ледяное спокойствие. Это была моя новая война. Тайная, тихая и смертельная.

Когда он вышел из ванной, я сидела в кресле и ждала его.

- Я голодна, - сказала я. Мой голос был ровным.

Он удивленно поднял бровь. Он ожидал слез, молчания, ненависти. Но не этого.

- Хорошо, - сказал он, надевая свежую рубашку. - Идем.

За завтраком я ела. Я смотрела на него, когда он говорил. Я даже позволила себе легкую, едва заметную улыбку, когда он рассказывал о чем-то незначительном. Я видела, как он наблюдает за мной, пытаясь разгадать эту перемену. Но моя маска была безупречна.

После завтрака он повел меня обратно в спальню.

- Я должен уехать на несколько часов. Ты останешься здесь. Дверь будет заперта. Не пытайся делать глупостей.

- Я не буду, - тихо ответила я, опустив глаза. - Я буду ждать вас.

Он на мгновение замер. Я чувствовала его прожигающий взгляд. Он подошел ко мне, взял мой подбородок и заставил посмотреть на него.

- Что это, Кьяра? Новая игра?

- Нет, - я посмотрела ему прямо в глаза, и в моем взгляде была лишь покорность и усталость. - Я просто... устала бороться. Вы победили, Алессандро.

Я видела, как в его глазах промелькнуло удовлетворение. Он поверил. Или хотел поверить.

- Умная девочка, - сказал он, и на его губах появилась тень усмешки. Он наклонился и поцеловал меня. Легко, почти нежно. Я не отстранилась. Я позволила ему это, заставив себя не вздрагивать. - Когда я вернусь, мы продолжим наш вчерашний разговор.

Он ушел. Я слышала, как щелкнул замок. Я осталась одна. Я подошла к его кровати и провела рукой по черным шелковым простыням. Я чувствовала себя грязной, предавшей все, во что верила. Но это была необходимая жертва. Я прикоснулась к постыдным синякам на своей шее. Это были не шрамы рабства. Отныне это были знаки моей клятвы. Клятвы о мести. Он думает, что сломал меня. Но он не сломал. Он закалил меня в огне, превратив в оружие, которое однажды будет направлено против него самого.

Глава 17. Игра в доверие. Алессандро

Её слова - "Вы победили, Алессандро" - должны были стать бальзамом для моего эго. Должны были прозвучать как сладкая музыка капитуляции, которую я так долго ждал. Я должен был почувствовать себя триумфатором, хозяином положения, мужчиной, который сломал волю самой упрямой женщины, которую когда-либо встречал. Но вместо триумфа я почувствовал укол подозрения.

Это было слишком просто. Слишком быстро. Вчера вечером она была королевой в алом, с яростью и вызовом в глазах. Ночью она плакала и отвечала на мои ласки с отчаянием утопающего. А сегодня утром она - покорная овечка, которая устала бороться. Эта трансформация была слишком резкой, слишком театральной.

Я поцеловал её, проверяя. Её губы были мягкими, податливыми, но холодными. Она не отстранилась, но и не ответила. Она просто позволила. Это было похоже на поцелуй с красивой, но безжизненной куклой. И это меня разозлило. Я хотел её огня, её ненависти, её сопротивления, которое я мог бы сломить. А получил это... пассивное принятие.

Я ушел, заперев дверь, но её образ остался со мной. Новая игра? Я задал ей этот вопрос, и она ответила "нет" с такой убедительной усталостью в глазах, что я почти поверил. Почти. Но я не был бы тем, кто я есть, если бы верил людям на слово. Особенно женщинам, у которых есть все причины меня ненавидеть.

Я поехал в один из моих загородных домов, где в подвале меня ждал Антонио Ринальди. Он был сломлен. Не только физически - мои люди поработали на славу, - но и морально. Он был готов говорить. Я сел напротив него, налил себе стакан воды и поставил перед ним.

- Антонио, - начал я спокойно. - Я не люблю тратить время. Ты хотел продать информацию Моретти. Теперь ты продашь её мне. Разница лишь в том, что я заплачу тебе жизнью. Рассказывай. Все. Начиная с того, почему Марко Росси держал тебя рядом, зная, что ты крыса.

Он жадно посмотрел на воду, но не прикоснулся.

- Он не знал... до самого конца, - прохрипел Ринальди. - Я был осторожен.

- Не лги мне! - я ударил кулаком по столу, и стакан подпрыгнул. - Росси не был идиотом. Он бы почуял твою вонь за милю. Он держал тебя рядом по какой-то причине. Какой?

Ринальди вздрогнул. Он смотрел на меня несколько секунд, и я увидел в его глазах не только страх, но и хитрость. Он все еще пытался торговаться.

- Была... была страховка, - выдавил он. - У Марко была страховка. На всех. На вас, на Моретти, на политиков, на копов. Все, с кем он работал.

- Что за страховка?

- Леджер. Черная бухгалтерская книга. Не просто цифры. Имена, даты, записи разговоров, фотографии. Компромат, который мог бы уничтожить половину этого города. Он собирал его годами.

Мои мускулы напряглись. Я слышал слухи об этом, но считал их байками.

- Где он?

- Я не знаю, - быстро сказал Ринальди. - Клянусь, я не знаю! Он был параноиком. Он никому не доверял. Он говорил, что это его "наследие". Единственное, что он оставит своей дочери, если с ним что-то случится.

При упоминании Кьяры у меня внутри все похолодело.

- Что ты имеешь в виду?

- Он говорил... он говорил, что ключ к леджеру - это она. Что только она сможет его найти. Я не знаю, как! Может, кодовое слово, которое знает только она, или место, о котором они вдвоем договаривались. Он любил свою дочь больше жизни. Он думал, что делает ее неуязвимой. Что никто не тронет ее, зная, что она - ключ к такой бомбе.

Идиот. Он не сделал её неуязвимой. Он превратил её в мишень. В самую желанную мишень для всех в этом городе. И я, убив его, сам того не зная, забрал эту мишень себе.

- Моретти знают об этом?

- Я... я намекнул им, - пролепетал Ринальди. - Я сказал, что у меня есть доступ к человеку, который приведет их к состоянию Росси. Я имел в виду её. Они должны были помочь мне вытащить её, а потом...

- А потом ты бы получил свою долю, - закончил я за него. - А её бы убили, чтобы она не смогла рассказать о леджере кому-то еще.

Он молчал. Это было равносильно признанию.

Я встал и подошел к нему.

- Ты подписал себе смертный приговор, Антонио. Но ты умрешь не сразу. Сначала ты очень подробно опишешь мне все, что ты знаешь о делах Росси. Каждую сделку. Каждое имя. А потом мои люди отвезут тебя в очень тихое и глубокое место.

Я вышел из подвала, оставив его наедине с моими людьми и его страхом. Моя голова гудела. Ситуация изменилась кардинально. Кьяра была не просто дочерью моего врага. Она была ключом. Ключом к информации, которая могла либо укрепить мою власть до абсолюта, либо уничтожить меня. И теперь Моретти, а возможно, и кто-то еще, знали об этом. Они будут охотиться за ней.

Я вернулся в пентхаус. Ярость и тревога боролись во мне. Она солгала мне. Она водила меня за нос, играя в свою игру в покорность, пока весь город готовился разорвать её на куски, чтобы добраться до секретов её отца.

Я ворвался в спальню. Она сидела у окна и читала. Она подняла на меня свои спокойные, ясные глаза.

- Вы вернулись, - сказала она тихо.

Я подошел и вырвал у нее книгу.

- Хватит игр, Кьяра! - прорычал я. - Леджер. Рассказывай мне о чертовом леджере твоего отца!

На ее лице промелькнуло неподдельное удивление и растерянность.

- Я... я не знаю, о чем вы говорите. Какой леджер?

- Не лги мне! - я схватил ее за плечи. - Ринальди все рассказал! О страховке твоего отца! О том, что ты - ключ!

- Ринальди? Антонио? - она смотрела на меня, и в ее глазах появился страх, но не страх разоблачения. Это был страх от того, что она не понимала, о чем идет речь. - Отец уволил его несколько месяцев назад! Он сказал, что больше ему не доверяет! Я ничего не знаю ни о каком леджере!

Она не лгала. Я смотрел в ее глаза и видел в них правду. Она действительно ничего не знала. Её отец, в своей параноидальной попытке защитить её, оставил её в полном неведении. Он сделал её ключом, но не сказал ей, от какой двери.

Я отпустил её. Я провел рукой по волосам, пытаясь унять ярость. Она не враг, который плетет интриги за моей спиной. Она - невинная овца, посреди стаи волков, и даже не подозревает об этом. И я - самый большой и самый опасный волк из всех.

Она смотрела на меня, дрожа.

- Что происходит, Алессандро? Что этому человеку нужно от меня?

Я посмотрел на нее. На ее испуганное, прекрасное лицо. И я принял решение.

- Ничего, - сказал я более спокойным тоном. - Он больше никого не побеспокоит. Просто сиди тихо и делай то, что я говорю. Я разберусь с этим.

Она не знала, что является ключом. И она не должна узнать. Пока. Если она не знает, она не сможет никому ничего рассказать, даже под пытками. Я должен был защитить её. Не ради нее. Ради себя. Ради информации, которую она хранила в своем подсознании. Она стала моим самым ценным активом. И я буду охранять её ценой своей жизни.

- Иди сюда, - сказал я, сев на кровать.

Она колебалась.

- Иди сюда, Кьяра.

Она медленно подошла. Я притянул ее к себе и усадил на колени. Она была напряжена, как струна. Я обнял ее, утыкаясь лицом в ее волосы.

- Ты больше не будешь одна в этой комнате, - прошептал я. - Никогда. С этого момента ты будешь со мной двадцать четыре часа в сутки. Куда я, туда и ты. Это не обсуждается.

Это была не угроза. Это была необходимость. Я должен был держать её рядом, чтобы защитить. И чтобы найти этот чертов ключ, пока до него не добрались другие. Моя игра в доверие с ней только что вышла на совершенно новый, смертельно опасный уровень.

Глава 18. Щит из монстра. Кьяра

Я сидела на его коленях, как сломанная фарфоровая кукла, и чувствовала, как его руки смыкаются вокруг меня. Этот жест был другим. В нем не было той яростной, собственнической страсти, что раньше. В нем была... сталь. Холодная, несгибаемая, как прутья клетки, которая только что снова захлопнулась, на этот раз став еще теснее. "Ты будешь со мной двадцать четыре часа в сутки". Он не угрожал. Он констатировал факт. И причина этой внезапной перемены была мне неизвестна, но она пугала меня больше, чем его гнев. Гнев я понимала. Эту холодную, расчетливую опеку - нет.

Мой план по усыплению его бдительности рухнул, не успев начаться. Я хотела стать его тенью по своей воле, а он сделал меня ею по своему приказу. Он опередил меня, забрав даже эту иллюзию контроля.

Начался самый странный и страшный период моего плена. Я стала его живым продолжением. Когда он работал в своем кабинете, я сидела в кресле напротив, и тишину нарушал лишь шелест бумаг и стук клавиш. Я пыталась читать, но не могла сосредоточиться, чувствуя на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Он не смотрел на меня с желанием или злостью. Он смотрел так, словно пересчитывал бриллианты в своей сокровищнице, проверяя, все ли на месте.

Когда он ел, я сидела за столом напротив. Когда он говорил по телефону, расхаживая по гостиной, я должна была находиться в его поле зрения. Ночью я спала в его постели, и он больше не держался на своей половине. Он притягивал меня к себе, заключая в свои объятия так, что я не могла пошевелиться. Он не занимался со мной любовью. Он просто держал меня. Словно боялся, что если он ослабит хватку, я растворюсь в воздухе.

Эта близость была удушающей. Я была лишена не только свободы, но и одиночества. Я не могла остаться наедине со своими мыслями, со своей ненавистью, со своим планом мести. Он был везде. Его запах, его тепло, его присутствие. И самое ужасное - я начала к этому привыкать. Мое тело, предавшее меня однажды, начало находить в его силе извращенное чувство безопасности. Я ненавидела себя за это. Каждую секунду.

На третий день этого нового режима он сказал за завтраком:

- Сегодня мы поедем в город. У меня встреча в одном из моих ресторанов.

Мое сердце пропустило удар. В город. Увидеть людей, улицы Это был первый раз, когда он собирался вывести меня из этого пентхауса, не считая той ночи в «Эксельсиоре».

- Зачем я вам там? - спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал покорно.

- Я же сказал, Кьяра. Куда я, туда и ты, - отрезал он. - Елена принесет тебе одежду. Будь готова через час.

Елена принесла простое, но элегантное темно-синее платье-футляр и туфли на невысоком каблуке. Никакого кроваво-красного шелка, никакой откровенности. Эта одежда была другой. Она не выставляла меня напоказ. Она... прятала.

Мы спустились на подземную парковку. Вместо одной машины, как раньше, нас ждал кортеж. Два черных бронированных внедорожника и седан, в который нас усадили. Алессандро сел рядом, его телохранитель Лео - на переднее сиденье. Машины тронулись. Я смотрела в окно, и у меня перехватило дыхание. Солнечный свет, деревья, люди, спешащие по своим делам Это был мир, о котором я уже начала забывать. Мир, который был у меня отнят. Слезы навернулись на глаза, и я быстро смахнула их, пока он не заметил.

Ресторан назывался "La Corona". Он был дорогим, респектабельным, с приглушенным светом и тихой музыкой. Нас провели в отдельный зал. Алессандро усадил меня за столик в углу, откуда был виден весь зал, но мы оставались в тени.

- Сиди здесь. Ни с кем не разговаривай. Никуда не уходи, - приказал он.

Он отошел к другому столу, где его уже ждали трое мужчин в дорогих костюмах. Они начали о чем-то говорить, их голоса были тихими, но напряженными. Я сидела, как мне и было велено, и наблюдала. Я чувствовала себя экспонатом в музее. Официант принес мне воды, но я не прикоснулась к ней.

В какой-то момент один из мужчин за столом Алессандро повысил голос. Я не расслышала слов, но увидела, как лицо Алессандро превратилось в ледяную маску. Он сказал что-то короткое, и мужчина побледнел и замолчал. Власть. Его власть была абсолютной, она ощущалась почти физически.

Встреча закончилась. Мужчины ушли, а Алессандро подошел ко мне.

- Мы уходим.

Мы вышли из ресторана. Уже смеркалось. Пока мы ждали машину, я стояла рядом с ним на тротуаре. На мгновение я почувствовала себя почти нормальной. Обычная пара после ужина в ресторане. Но потом я увидела, как напряжен Лео, как его глаза сканируют толпу, как двое других охранников стоят поодаль, создавая невидимый периметр. Это была не нормальная жизнь. Это была жизнь в осаде.

И тут все произо