Запретный плод монстра

Я вызвал Елену.

- Закажи для синьорины одежду. Повседневную. Удобную. Ничего вызывающего. И принеси ей завтрак. Если откажется - оставь и уходи. Не вступай в пререкания.

- Да, сеньор.

Я оделся в деловой костюм, закрепил на запястье часы. Сегодня предстоял долгий день - совещания, встречи, передел сфер влияния после смерти Росси. Но прежде я решил нанести ей визит. Я хотел увидеть её глаза после первой ночи в плену. Хотел убедиться, что огонь в них не погас.

Я подошел к её двери и бесшумно открыл её своим ключом. Она тут же села на кровати, инстинктивно натягивая на себя лёгкое одеяло. На ней была простая белая майка и шорты для сна - видимо, единственное, что она взяла из дома. Её длинные волосы были растрепаны, лицо без макияжа казалось еще моложе. Она смотрела на меня с плохо скрываемым страхом, но подбородок держала высоко.

- Доброе утро, - произнес я, закрывая за собой дверь. Я прошел в комнату и остановился у изножьякровати. - Надеюсь, ты хорошо спала.

- Что вам нужно? - её голос был хриплым ото сна.

- Хотел убедиться, что с моим имуществом всё в порядке, - я намеренно выбрал это слово, наблюдая, как её скулы напряглись. - Вижу, ужин тебе не понравился. Жаль. Елена - прекрасный повар.

- Я не буду есть вашу еду, - отрезала она.

- Как хочешь, - я пожал плечами. - Можешь умирать с голоду. Мне, в общем-то, все равно. Твоя жизнь или смерть — теперь тоже моя забота. И я решаю, когда ей оборваться.

Я подошел ближе и сел на край кровати. Она тут же отползла к самой спинке, как испуганный зверек.

- Не подходите ко мне! - прошипела она.

- У себя дома я хожу, где хочу, - я протянул руку и убрал с её лица прядь волос. Она вздрогнула, но не отстранилась, лишь замерла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Её кожа была теплой. - Скоро тебе привезут одежду. Переоденешься. Я не хочу, чтобы что-то из твоего прошлого оставалось в моем доме.

Я поднялся.

- У меня сегодня много дел. Но вечером мы поговорим. У нас будет много времени для разговоров, Кьяра. Вся твоя оставшаяся жизнь.

Я направился к двери, но остановился, положив руку на ручку.

- И еще одно, - сказал я, не оборачиваясь. - Я ценю твой бойцовский дух. Это делает нашу игру интереснее. Но не забывай, кто устанавливает правила. И кто победит в итоге.

Я вышел, снова заперев дверь. В коридоре меня уже ждала Елена с подносом, на котором стоял завтрак. Я кивнул ей, и она вошла в комнату. Я не стал ждать её реакции. Я знал, что она не притронется к еде. Пока не притронется. Но голод - могущественное оружие. Рано или поздно ей придется сделать выбор: умереть от голода и гордости или есть с руки своего врага, чтобы выжить. И я был почти уверен, какой выбор она сделает. Она - боец. А бойцы всегда выбирают жизнь, чтобы продолжить борьбу. Игра только начиналась, и я собирался насладиться каждым её моментом.

Глава 4. Шепот в темноте. Кьяра

Дверь за ним захлопнулась, и звук замка, поворачивающегося в скважине, ударил по нервам, как выстрел. Я осталась сидеть на кровати, сжимая в руках легкое, почти невесомое одеяло, которое казалось единственной защитой от холода, исходившего не от комнаты, а от него. Алессандро Де Стефано. Его присутствие, даже после ухода, висело в воздухе, пропитав его запахом дорогого парфюма и ледяной угрозы. Я смотрела на то место у изножья кровати, где он сидел, и мне казалось, что я до сих пор чувствую тяжесть его взгляда на своей коже. Он назвал меня "имуществом". Не человеком, не пленницей, а вещью. И от этого унижения внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок.

Вскоре в комнату бесшумно вошла Елена. Она поставила на столик у окна поднос с завтраком: омлет, несколько ломтиков поджаренного бекона, свежие ягоды и стакан апельсинового сока. Запах еды ударил в нос, и мой желудок предательски сжался от голода. Я не ела со вчерашнего обеда, и тело начало бунтовать. Но я лишь отвернулась, упрямо глядя в стену. Я не прикоснусь к его еде. Не приму ничего от этого монстра. Это было единственное, что я еще могла контролировать. Мое тело. Моя воля.

- Синьорина, - произнесла Елена своим ровным, бесцветным голосом. - Сеньор Де Стефано не любит, когда его приказы игнорируют. Вам следует поесть.

Я молчала. Я не собиралась вступать в диалог с тюремщицей. Она постояла еще мгновение, вздохнула почти неслышно и так же бесшумно вышла, оставив дверь запертой.

Весь день превратился в пытку. Время тянулось бесконечно долго. Я мерила шагами свою золотую клетку, подходя то к двери, то к окну. За стеклом кипела жизнь: машины сновали по улицам, куда-то спешили крошечные фигурки людей. Они были свободны. Они могли пойти куда захотят, позвонить кому захотят, обнять своих близких. А я была здесь, в ловушке, на вершине мира, отрезанная от всего, что любила. Мысли об отце разрывали сердце. Что он с ним сделал? Слова Де Стефано о "несчастном случае" звучали как издевательство. Я знала, что мой отец не был святым. Он занимался бизнесом, где не было места сантиментам, у него были враги. Но он был моим отцом. Он любил меня, защищал, оберегал. И мысль о том, что его больше нет... Нет. Я не могла, не хотела в это верить. Это его способ сломить меня. Заставить поверить в собственное бессилие.

Часы на стене показывали полдень, когда в дверь постучали. Я замерла, сердце ухнуло вниз. Неужели он вернулся так рано? Но вошла снова Елена, на этот раз с несколькими большими картонными коробками от дорогих брендов. Она молча поставила их на пол у шкафа.

- Сеньор велел передать это вам. Вашу старую одежду следует сложить в пакет. Я заберу его позже.

Она ушла, не дожидаясь ответа. Я с отвращением посмотрела на коробки. Его подачки. Он хотел не просто запереть меня, он хотел стереть меня, переодеть в то, что выберет сам, превратить в свою куклу. Я подошла и пнула одну из коробок. Она была легкой и поддалась без сопротивления. Крышка соскочила, и я увидела внутри стопку кашемировых свитеров пастельных тонов, мягких на ощупь, дорогих и абсолютно безликих. В других коробках были джинсы идеального кроя, шелковые блузки, нижнее белье из тончайшего кружева, даже домашние тапочки из овчины. Все было подобрано с безупречным вкусом и точно по моему размеру. Это пугало больше всего. Он знал мой размер. Он изучил меня, прежде чем прийти за мной. Я была не спонтанным трофеем, а тщательно спланированной целью.

Яростно захлопнув крышку, я отошла от коробок, как от чего-то ядовитого. Я не надену это. Никогда. Я останусь в своей старой майке и шортах, последнем островке моей прошлой жизни, пока они не истлеют на мне.

Голод становился все сильнее. К обеду Елена принесла легкий суп и салат. Запах был божественным. У меня закружилась голова, и на мгновение в глазах потемнело. Я села на край кровати, чтобы не упасть. Я смотрела на поднос, ведя внутреннюю борьбу. Одна ложка. Всего одна. Никто не узнает. Но я тут же одернула себя.

Узнает он. Он знает всё. Я представила его самодовольную усмешку, и тошнота подступила к горлу, перебив голод. Я выдержу. Я должна.

Чтобы отвлечься, я пошла в ванную. Она была огромной, отделанной белым и серым мрамором. Душевая кабина размером с мою старую кухню, отдельно стоящая ванна на изогнутых ножках, два умывальника. На полках стояли ряды дорогих косметических средств. Все новое, запечатанное. Он продумал всё до мелочей. Я включила воду и встала под горячие струи. Вода смывала усталость, но не могла смыть чувство грязи от его прикосновений, от его слов, от самого его существования в моей жизни. Я стояла под душем очень долго, пока кожа не покраснела, а пар не заполнил все помещение.

Когда я вышла, завернувшись в легкое пушистое полотенце, то услышала голоса за дверью. Они были приглушенными, но я отчетливо разобрала недовольный рокот Де Стефано и более спокойный голос другого мужчины. Я замерла, прижавшись ухом к холодному дереву двери.

- ...Моретти совсем обнаглели, - говорил незнакомый голос. - Они уже прощупывают наших людей в порту. Думают, после смерти Росси мы ослабли.

- Они думают неправильно, - ледяной тон Де Стефано пробирал до костей даже через дверь. - Я хочу, чтобы ты передал им сообщение. Найди того, кто разговаривал с людьми Моретти. И сделай так, чтобы его язык больше никогда не произнес ни слова. Буквально. Пусть его найдут на территории Моретти. Они должны понять, что мы не ослабли. Мы стали злее.

- Понял, босс. Что насчет девушки? Это не слишком рискованно? Если кто-то узнает...

- Никто не узнает, - отрезал Де Стефано. - Она - моя гарантия. И моя месть. Больше этот вопрос не обсуждаем. Иди.

Шаги удалились, и снова наступила тишина. Я отшатнулась от двери, меня трясло. "Сделай так, чтобы его язык больше никогда не произнес ни слова". Боже мой. Я попала в логово настоящего монстра, для которого человеческая жизнь не стоила ничего. Он не просто бандит, он хладнокровный убийца. И я нахожусь в его полной власти. Страх, липкий и холодный, сковал меня. Это была уже не просто игра в непокорность. Это была борьба за выживание.

Вечер опустился на город. Огни внизу зажглись, превратив панораму за окном в сказочное зрелище. Но я не видела красоты. Я видела лишь высоту, с которой так легко упасть. Ужин, который принесла Елена, - стейк и запеченные овощи, - я тоже проигнорировала. Желудок уже не требовал еды, он просто болел тупой, ноющей болью. Я чувствовала слабость во всем теле, голова была тяжелой.

Я сидела в кресле, укутавшись в одеяло, и смотрела на дверь, ожидая его прихода. Он обещал вернуться. И он всегда держит слово, в этом я уже не сомневалась.

Дверь открылась без стука. Он вошел, одетый в черный деловой костюм, который сидел на нем идеально. Он снял пиджак и небрежно бросил его на спинку стула. Ослабил узел галстука. Он выглядел уставшим, но от этого не менее опасным. Его светлые глаза впились в меня, затем скользнули по трем нетронутым подносам с едой, стоявшим на столике.

- Упорство - похвальное качество, - произнес он, подойдя к столику. Он взял вилкой кусочек остывшего стейка и отправил его в рот. - Но глупость - нет. Ты думаешь, что твоя голодовка что-то изменит?

- Я не буду принимать ничего от убийцы, - тихо, но твердо сказала я.

Он медленно прожевал мясо, не сводя с меня глаз.

- Я убийца, - согласился он спокойно. - А твой отец был предателем. Каждый получает по заслугам. Твой отец получил свою пулю. А ты получила меня.

Мое сердце пропустило удар. Пулю. Значит, он не лгал. Папа... мертв. Убит. Слезы хлынули из глаз против моей воли. Я закрыла лицо руками, и плечи затряслись от беззвучных рыданий. Весь день я держалась, цепляясь за слабую надежду, и теперь он одним предложением выбил у меня почву из-под ног.

Я почувствовала, как диван рядом со мной прогнулся. Он сел рядом. Так близко, что я ощущала тепло его тела.

- Слезы тебе не помогут, Кьяра.

- Ненавижу вас, - прошептала я сквозь рыдания.

- Это чувство взаимно, - его голос был ровным, но я уловила в нем странные нотки. - Твой отец убил моего брата. Теперь мы квиты. Но твоя жизнь - это проценты.

Он протянул руку и грубо отнял мои ладони от лица. Он держал мои запястья в одной своей руке, а другой вытер слезы с моих щек. Его прикосновение было жестким, почти собственническим.

- Ты будешь есть, - это был не вопрос, а приказ. Он взял с подноса вилку с кусочком овоща. - Открой рот.

Я мотнула головой и плотно сжала губы.

- Не заставляй меня применять силу, - проговорил он низко, его глаза потемнели. - Я могу сделать это очень, очень неприятным для тебя способом.

Я смотрела в его безжалостные глаза и понимала, что он не шутит. Я вспомнила его разговор за дверью. Человек, который с легкостью приказывает отрезать язык другому, не остановится перед тем, чтобы насильно накормить упрямую девчонку. Моя борьба была проиграна. Он нашел мою слабую точку - не голод, а страх перед его жестокостью и осознание полного бессилия.

Медленно, чувствуя себя преданной собственным телом, я приоткрыла рот. Он вложил мне в рот вилку. Я безвольно прожевала и проглотила. Кусочек показался мне песком. Он снова наколол еду на вилку и поднес к моим губам. И снова. Он кормил меня, как сломанную куклу, а я подчинялась, и с каждым проглоченным куском чувствовала, как умирает моя решимость. Он победил. Сегодня он победил. Но война еще не окончена. Я ела его еду, чтобы выжить. Чтобы однажды найти способ заставить его заплатить за всё. За отца. За мою жизнь. За каждую слезу.

Глава 5. Первые правила. Алессандро

День был пропитан запахом крови и пороха. Не в прямом смысле, конечно. В моем бизнесе всё давно решалось за столами переговоров, в стерильных офисах и через оффшорные счета. Но сегодня в воздухе витало напряжение. Смерть Марко Росси создала вакуум власти, и шакалы, вроде клана Моретти, тут же начали подбираться к границам моей территории, пробуя её на прочность. Совещание с моими капо затянулось на несколько часов. Мы перекраивали карту города, делили активы Росси, укрепляли позиции. Я отдавал приказы холодно и расчетливо, мой разум работал как швейцарские часы. Я отправил Лео передать "сообщение" Моретти - жестокое, наглядное, чтобы отбить у них охоту совать нос в мои дела. Я принимал решения, от которых зависели десятки жизней и миллионы долларов, и не чувствовал ничего, кроме ледяного удовлетворения от своей власти.

Но сквозь всю эту деловую рутину, сквозь цифры, отчеты и угрозы, красной нитью проходила одна навязчивая мысль. Девушка. Кьяра. Я то и дело ловил себя на том, что открываю на планшете трансляцию с камеры в её комнате. Я видел, как она мерила шагами свою клетку, как дикий зверек. Видел, как она с отвращением смотрит на еду. Видел, как она пнула коробки с одеждой, которую я для неё выбрал. Этот маленький акт неповиновения вызвал у меня кривую усмешку. Упрямая. Несломленная. Пока.

Я наблюдал за ней, и это было странное чувство. Она была частью моего плана мести, финальным штрихом, унизительным постскриптумом к смерти её отца. Но она становилась чем-то большим. Она была загадкой, вызовом. Все в моем мире либо боялись меня, либо пытались мне угодить. Женщины смотрели на меня с подобострастием, видя во мне силу и деньги. Мужчины - со страхом и завистью. А она смотрела на меня с чистой, незамутненной ненавистью. И это, как ни странно, было освежающе.

Когда я говорил с Лео в коридоре, я знал, что она слушает за дверью. Я специально повысил голос, описывая, что нужно сделать с предателем. Я хотел, чтобы она услышала. Хотел, чтобы она поняла, что я не играю в игры. Что её упрямство имеет пределы, и эти пределы устанавливаю я. Я хотел, чтобы она боялась меня. Потому что страх - лучший инструмент контроля.

Вечером, возвращаясь в пентхаус, я чувствовал усталость, но вместе с ней и предвкушение. Предвкушение нашей новой встречи. Я знал, что она не ела весь день. Я видел это по трансляции, видел по отчетам Елены. Пришло время заканчивать эту детскую игру в голодовку. Я не мог позволить ей умереть или заболеть. Она была моим трофеем, и я собирался сохранить свой трофей в целости. По крайней мере, его физическую оболочку.

Войдя в её комнату, я сразу ощутил царившую в ней атмосферу - смесь отчаяния, упрямства и страха. Она сидела в кресле, маленькая, хрупкая, но её взгляд был полон огня. Три подноса с едой были наглядным свидетельством её молчаливого бунта. И я решил сломать его.

Слова о пуле для её отца были жестокой правдой. Я видел, как они ударили по ней, как рухнула её последняя надежда. Видел, как её лицо исказилось от боли, и в этот момент я почувствовал укол чего-то странного. Не жалости. Нет, это чувство мне было незнакомо. Скорее... удовлетворение хищника, который наконец-то ранил свою жертву. Её слёзы были моей победой.

Когда я сел рядом и прикоснулся к ней, я ощутил, как она задрожала. Её кожа была горячей, запястья в моей руке казались хрупкими, как у птицы. Я мог бы сломать их одним движением. Но я не хотел её ломать физически. Я хотел сломать её дух. Заставить её подчиниться моей воле.

И она подчинилась. Когда я поднес вилку к её губам, она на мгновение замерла, в её глазах мелькнула паника. Но потом она медленно, неохотно приоткрыла рот. Это был момент её капитуляции. Она ела из моих рук. Она принимала пищу от убийцы своего отца. В этот момент она признала мою власть над ней. Я кормил её медленно, наблюдая за каждым её движением, за тем, как ходят желваки на её худых щеках, как она сглатывает. Я не чувствовал триумфа. Я чувствовал, как между нами протягивается новая, темная связь. Связь хозяина и рабыни. Палача и жертвы.

Когда она съела достаточно, я поставил тарелку обратно на поднос. Она сидела, опустив голову, и смотрела на свои руки. Её плечи поникли. Огонь в её глазах на время погас, оставив лишь тлеющие угли.

- Вот так-то лучше, - сказал я, поднимаясь. - Завтра утром Елена принесет тебе новую одежду. Ты переоденешься. Я не хочу больше видеть на тебе эти лохмотья.

Она не ответила, и я не стал требовать ответа. На сегодня было достаточно. Я сломал её первое сопротивление. Дал ей понять, что любые её попытки бунта будут подавлены.

Я вышел из её комнаты и направился в свой кабинет. Я налил себе виски и сел в тяжелое кожаное кресло, глядя на ночной город. Я победил. Но почему-то эта победа не принесла мне полного удовлетворения. Образ её заплаканного лица, её глаз, полных боли и ненависти, стоял у меня перед глазами. Она была сломлена, но я знал, что это временно. Такие, как она, не сдаются. Она будет искать новые способы борьбы. И это делало всё только интереснее.

Раздался звонок по защищенной линии. Это был мой человек из Европы.

- Алессандро, у нас проблема. Интерпол получил наводку на один из наших каналов в Роттердаме. Похоже, у нас крыса.

Я напрягся.

- Кто мог слить информацию?

- Мы пока не знаем. Но след ведет к людям, которые раньше работали на Росси. Похоже, кто-то из его старой гвардии решил сыграть в свою игру.

- Найдите его, - мой голос стал жестким, как сталь. - Я хочу знать его имя. И я хочу, чтобы его доставили сюда. Живым. Я лично с ним поговорю.

- Будет сделано.

Я повесил трубку. Предательство. Это слово вызывало во мне первобытную ярость. Росси предал меня, и я уничтожил его. Теперь кто-то из его псов пытается укусить меня за руку. Я разберусь с ним. Но эта новость заставила меня задуматься о Кьяре под другим углом. Она не просто дочь моего врага. Она - ключ. Она выросла в этом мире, она могла знать людей своего отца, слышать имена, разговоры. Она могла быть полезной. Не просто как трофей, а как источник информации.

Эта мысль изменила всё. Моя игра с ней приобретала новый смысл. Мне нужно было не просто сломать её волю. Мне нужно было завоевать её доверие. Заставить её говорить. А для этого методы грубой силы не подойдут. Нужна была более тонкая, более изощренная стратегия.

Я снова включил монитор. Она лежала на кровати, отвернувшись к стене. Она не спала, я видел, как вздымается её спина. Она думала. Планировала. Готовилась к новой битве. И я, к своему удивлению, понял, что жду этой битвы с нетерпением. Игра становилась сложнее. И от этого - в тысячу раз азартнее. Я допью свой виски, а потом пойду к ней. Наш вечерний разговор еще не окончен. Я установлю новые правила. Первые настоящие правила её новой жизни.

Глава 6. Иллюзия свободы. Кьяра

Пустота. Это было первое, что я почувствовала, когда дверь за ним закрылась. Не та пустота, что приходит с облегчением, а выжженная, звенящая пустота, оставшаяся на месте моей гордости. Он ушел, а я осталась сидеть в тишине, и вкус еды во рту казался вкусом пепла, вкусом моего поражения. Каждый проглоченный кусок был маленькой смертью моей воли, унизительным признанием его полной власти надо мной. Я чувствовала себя грязной, предавшей не только себя, но и память об отце. Я ела с руки его убийцы.

Я медленно поднялась и подошла к зеркалу. Из него на меня смотрела незнакомка. Бледное лицо, огромные, запавшие глаза, в которых плескался страх и бессильная ярость. Я коснулась своих губ, тех самых, которые он заставил меня открыть. Меня затрясло от отвращения. Я бросилась в ванную и, склонившись над раковиной, долго терла зубы щеткой, пытаясь смыть, соскрести с себя его присутствие, его победу. Но это было бесполезно. Он проник глубже, чем я думала, - он поселился в моей голове, в моем страхе.

Вернувшись в комнату, я легла на кровать и свернулась в клубок. Тело болело от напряжения, а в голове билась одна-единственная мысль: я проиграла битву. Глупая, наивная голодовка. Я думала, что смогу противостоять ему, показать свою силу. А он просто дождался, пока я ослабею, и одним точным, жестоким ударом поставил меня на колени. Он был прав. Это была глупость. И эта глупость едва не стоила мне остатков сил.

Ночь была долгой и беспокойной. Я проваливалась в короткие, тревожные сны, в которых видела светлые, безжалостные глаза Де Стефано, слышала его тихий, угрожающий голос. Я видела отца, он звал меня, но между нами была непробиваемая стеклянная стена, и я могла лишь биться об нее кулаками, пока он не растворялся во тьме. Я проснулась от собственного крика, вся в холодном поту. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица.

И в этой предрассветной тишине, глядя на едва светлеющую полоску неба за окном, я поняла одну простую вещь. Моя прошлая тактика была неверной. Открытое противостояние с таким человеком, как он, - это самоубийство. Он сильнее, он безжалостнее, и он контролирует всё. Если я хочу выжить и однажды выбраться отсюда, мне нужно сменить стратегию. Я не могу бороться с ним силой. Значит, я буду бороться умом. Я стану для него тенью. Покорной, тихой, незаметной. Я буду есть его еду, чтобы набраться сил. Я надену его одежду, чтобы он думал, что смирилась. Я буду молчать, когда он говорит, и наблюдать. Я изучу его, как ученый изучает опасного хищника. Его привычки, его слабости, его распорядок дня. Я найду трещину в его броне. И когда он меньше всего будет этого ожидать, я нанесу свой удар.

Эта мысль принесла мне странное, холодное спокойствие. Ненависть никуда не делась, она просто ушла вглубь, превратившись из яростного пламени в кусок льда в моей груди. Отныне это будет моя тайная война.

Утром, когда Елена вошла с подносом, я сидела на кровати, спокойная и собранная. На ее лице промелькнуло удивление, когда я, не говоря ни слова, взяла поднос и поставила его на колени. Она принесла те же коробки с одеждой, что и вчера.

- Сеньор велел вам переодеться после завтрака, - сказала она своим обычным монотонным голосом.

- Хорошо, - тихо ответила я.

Это было первое слово, которое я сказала ей, и она снова удивленно вскинула брови. Она вышла, оставив дверь незапертой. Я замерла. Незапертой? Я медленно поднялась и подошла к двери. Осторожно потянула ручку на себя. Дверь открылась. Сердце забилось чаще. Свобода? Я выглянула в коридор. Он был пуст и тих. Но я знала, что это иллюзия. Где-то там, за поворотом, или внизу, у лестницы, стоит один из его псов. А камеры следят за каждым моим шагом. Это был не подарок. Это был тест. Проверка, усвоила ли я вчерашний урок.

Я закрыла дверь и вернулась к завтраку. Я ела медленно, заставляя себя проглотить каждый кусок. Это было не просто топливо для тела. Это был мой первый шаг в новой игре. После еды я открыла одну из коробок. Достала простые темно-синие джинсы и мягкий серый кашемировый свитер. Сняла свою старую одежду, аккуратно сложила ее и положила в пакет, который оставила Елена. Это было похоже на ритуал прощания. Я прощалась с Кьярой Росси, свободной девушкой, у которой был дом и отец. Надевая на себя чужие вещи, я надевала маску. Маску покорности.

Новая одежда была невероятно удобной и сидела идеально. Но я чувствовала себя в ней, как в чужой коже. Как будто я играю роль в страшном спектакле. Я расчесала волосы и умылась. Когда я снова посмотрела в зеркало, то увидела ту же девушку, но что-то в ее взгляде изменилось. Страх уступил место холодной, отстраненной решимости.

Через час Елена вернулась за подносом и пакетом с моей одеждой. Она окинула меня быстрым взглядом, кивнула, словно одобряя, и вышла. Я осталась одна. Я не знала, чего ждать. Буду ли я сидеть в этой комнате весь день, всю неделю, всю жизнь?

Я подошла к книжной полке. На ней стояло несколько безликих романов в мягких обложках, очевидно, оставленных для развлечения случайных гостей. Я взяла одну из легких книг, но не могла сосредоточиться на строчках. Мой мозг лихорадочно работал, анализируя ситуацию. Мне нужна информация. Мне нужно знать больше об этом месте, об этом человеке.