Опекун. Его одержимость

— Да похуй, — отвечаю я и давлю рукой ей на плечи, заставляя опуститься на колени.

Она делает это. Облизывает губы и быстро освобождает член.

— Ого, — говорит восхищённо. — Вот это размерчик!

— Делом займись, — рычу я и стягиваю ее волосы.

Шлюха начинает работать ртом и языком. Я закрываю глаза.

Это то, что мне реально нужно. Чтобы снять напряжение. Расслабиться.

От ласк член каменеет и, чтобы дать себе быстрее разрядку, я толкаю шлюху к стенке и начинаю сам долбиться ей в рот.

Резко и глубоко.

Она затылком упирается в стенку и не может сопротивляться. По подбородку течет слюна и я слышу хрипы. Но останавливаться не собираюсь. Легче мне не становится и это злит.

Вынимаю член из глотки шлюхи и толкаю ее на пол:

— На четвереньки вставай, блять! — рычу ей и достаю презерватив.

Быстро раскатываю его.

Подхватываю шлюху за талию и ставлю раком на кровать. Вот так удобнее.

Раздвигаю шире ноги и одним толком вхожу сразу полностью.

— Сука, — шиплю я.

— Аааааа! — кричит шлюха.

— Заткнись, блять! — шлепаю ее по заднице и начинаю долбить ее дырку.

Я трахаю ее, стиснув зубы и вцепившись пальцами в толстую задницу.

Ещё и ещё. Но, сука! Легче не становится. Наоборот — я злюсь. На шлюху. На себя. И ещё что—то не даёт отпустить себя.

— Не могу больше, — стонет шлюха. — Давай ртом доработаю?

— Молчи, блять! — опять сильно шлепаю ее по заднице.

Вынимаю член и раздвигаю булки. И третья дырка рабочая. Вон, как разработана.

Приставляю туда член и протискиваюсь.

— Нет! — шлюха начинает дёргаться. — Порвешь! Огромный! Нет! Не на полную только!

Давлю на нее рукой и головкой уже вхожу в узкую щель. И потом один толчок и под крик шлюхи я в ней.

Тяжело дышу. Да. Так лучше.

Вдыхаю и начинаю толкаться. Не так резко и сильно. Но шлюха все равно чуть ли не ревёт.

— Терпи, блять, — шиплю я, ускоряясь. — Сука!

И несколько глубоких толчков и я, и наконец, кончаю. Наполняю презерватив.

Со стоном рычу, толкаясь ещё.

Уже лучше.

Вынимаю член и шлюха падает на кровать и часто дышит.

Я снимаю презерватив и выбрасываю его в мусорку. Заправляю член, чувствуя хоть небольшое облегчение.

Достаю пару купюр и кидаю перед лицом шлюхи:

— Доплата за неудобства!

Она все ещё лежит, но рукой сграбастывает деньги.

Я усмехаюсь и поправляю яйца. Смотрюсь в зеркало на довольную ухмылку и выхожу из комнаты.

Ещё какое—то время сижу, попивая виски. Но, когда начинается всеобщее блядство, прощаюсь и еду домой.

Приезжаю уже ночью.

Захожу и прислушиваюсь. Дома тихо.

Иду к бару в гостиной и ещё добавляю виски. Ну, почти охуенно.

Член получил свое. Поимел шлюху во все дырки. Расстёгиваю рубашку и довольно потираю грудь. Ещё отпиваю.

Спать.

Иду в спальню, но, выйдя в коридор, останавливаюсь и поворачиваю голову в отсек, где находится гостевая комната.

Стою и тру подбородок.

А как же там поживает моя подопечная? Спит? Не сбежала же?

Надо бы проверить.

Надо.

Хотя, блять, если бы она даже попробовала сбежать, я бы сразу узнал. Но нахожу причину, чтобы подойти к ее двери и взяться за ручку.

Глава 19. Рам

Тихо открываю дверь. В комнате полумрак.

Стою в дверях и осматриваюсь.

Жалюзи девчонка не опустила, поэтому комната освещается лунным светом.

Взгляд падает на кровать.

Так. Спит, значит. Лежит на боку, лицом ко мне.

Глаза уже привыкли. Вижу ее отлично

Ну? Убедился? Спит она. Тоже иди спать.

Вот, здравая мысль же. А я продолжаю стоять и пялиться на спящую девку.

Потираю подбородок. Почему не ухожу?

Рассматриваю.

Волосы упали на лицо, но вижу, что губы приоткрыты. Взгляд упирается в них.

Сухие, но такие сочные одновременно. Ну, и нахуя мне эта информация? Я же не целуюсь. Ни с кем.

Рот бабе нужен для одного — чтобы сосать. А эта стерва не умеет этого делать. Только кусаться может.

Стерва!

Рукой сминаю член, вспоминая ту боль.

Меня никто так ещё не обижал. Вернее, член мой.

И, сука, компенсацию не получишь. Хотя... Я же могу по—другому ее получить.

Ухмыляюсь и ещё раз мну ствол.

Надо будет подумать, как сделать так, чтобы жизнь ей малиной не казалась.

Малина. Хм. Марина. Малина.

Тьфу.

Собираюсь уже развернуться и уйти, но замираю на месте, когда девчонка берет и во сне немного скидывает с себя одеяло. И чуть переворачивается.

Хлопаю глазами. И не могу взгляд отвести.

Она кладёт руку поверх одеяла и... сука! Что у нее там? Тряпка, короче, сползает с груди, почти открывая ее.

Я чувствую, как у меня дыхание становится чаще. Вдыхаю как можно больше воздуха. Но глаза не отвожу.

Это что там? Сосок, что ли?

Блять! Не смотреть!

Отворачиваюсь. Но всего на мгновение.

Тут же возвращаю взгляд.

Бешусь на себя за эту слабость. Но хочу смотреть.

Как будто пиздец как важно убедиться, что там сосок. Что мне не показалось.

Ну да. Я вижу край соска. Он темнее чем обычная кожа.

Маленький такой. Розовый.

Тьфу! Нет!

Закрываю глаза и пальцами тру их. Сильно. Чтобы прогнать хероту эту.

Потому что это ненормально! Не должно быть!

Потому что, блять, у меня встаёт.

Я только что оттрахал шлюху во все дырки. Кончил.

И у меня опять стоит. И не на шлюху. На ебучий кусок соска. Я даже толком не вижу его! Может, мне вообще кажется?

Да что со мной!

Я же не прыщавый подросток, который бабу голой не видел.

А вот стою как дурак и пялюсь на приоткрытую грудь. На губы.

И возбуждаюсь. До такой степени, что расстегиваю ширинку и руку просовываю в боксеры.

Приятно, конечно, ощущать, что член просто каменный. Но блять. Что с ним делать сейчас?

Вызывать шлюху?

Не хочу.

Сам не замечаю, как вожу пальцами по столу, не сводя взгляда с девчонки.

Это пиздец.

Надо было спать идти. Да. Спать.

Решительно вынимаю руку из боксеров. Кончу в душе. Сука.

Но перед тем, как уйти, решаю прикрыть девчонку. Зачем?

Не знаю.

Заправляю ширинку и ступаю ближе к кровати. Шаг. Ещё.

И, блять! Блять! Блять! Блять!

Что это, блять?!

Адская боль! Чтобы не закричать, я стискиваю зубы до скрежета. Сука. Что это?!

Боль в ноге. Все концентрируется там. И член уже не стоит больше. Чувствую, как он обмяк в боксёрах. Но это последнее, о чем я сейчас способен думать.

Боль такая сильная, что я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать.

Разворачиваюсь и, прихрамывая, иду к двери.

Кидаю последний взгляд на девчонку. Ей хоть бы что! Спит.

Выхожу и уже в коридоре врубаю свет и оглядываю ногу.

Вот, сука!

Глава 20. Марина

Когда этот придурок ушел и оставил меня одну, я сначала немного поплакала.

Побежала в комнату, которую этот придурок называет моей, и уткнулась в подушку на кровати.

Так плохо стало. Вспомнила маму. Больше не смогу ей рассказать. И Родиона вспомнила.

Никогда бы не подумала, что у него такой брат. Они вообще не похожи.

Зато теперь я понимаю, почему они не общались.

И зачем только Родион попросил его следить за мной?!

Я взрослая! Сама все могу! Я...

А потом, блин, вспомнила про ещё одного урода, который попытался изнасиловать меня. В день похорон родителей.

Урод.

Если бы не брат Родиона...

И я заплакала ещё больше. Мама, мамочка, зачем ты ушла?

И как же она была права насчёт Жени... Почему я ее не послушала? Если бы поехала с ними на дачу, ничего не случилось бы...

И я ревела. Сколько? Не знаю.

Пока подушка не стала мокрой от слёз.

Вдруг гром за окном. Да такой громкий. Я даже испугалась.

Вскочила с кровати, подбежала к окну, а там ливень. Стояла и смотрела минут пять, наверное.

Двор тут большой. Ухоженный. Наверное, кто—то специально приходит и следит за садом. Не могу представить этого медведя за прополкой и поливом.

Медведь. Вот реально медведь. По—другому и не назовешь.

Такой же большой и такой же страшный.

Конечно, я его боюсь. Особенно когда он близко. Но стараюсь страха не показывать.

Потом я решила выйти из комнаты и осмотреться, хоть этот придурок и сказал мне сидеть в комнате тихо.

Но раз уж мне придется здесь провести какое—то время, то должна же я узнать это место получше. Вдруг пригодится?

То, что сбежать — не вариант, я поняла почти сразу же.

Ну, во—первых, уверена, что насчёт полиции он не шутил. С него станется.

А, во—вторых, дом за забором, а на выезде и правда охрана. И во дворе две собаки гуляют. Большие собаки. В породах не разбираюсь, но собаки страшные. Впрочем, как и их хозяин.

Выйдя из комнаты, я прислушалась. Тихо. Похоже, я и правда одна.

Пошла по коридору. Вот и кухня. Блин, размером как вся наша квартира.

И вообще дом большой. Чем же он занимается?

Мама и Родион всегда говорили, что честным путем много денег не заработать. А у этого медведя денег много. Машина дорогая. Сразу видно. И дом...

А вдруг он преступник? Тогда надо найти на него компромат! Точно!

И мне так эта мысль понравилась, что я подошла к лестнице на второй этаж и взялась за перила. Сначала долго смотрела наверх, а потом решительно шагнула.

На втором этаже было несколько комнат.

Зачем ему одному столько?

Наконец, я, похоже, нашла его спальню. Судя по размеру кровати, да, его.

На этой кровати можно жить. Такая она огромная.

Не знаю, зачем, но я села на нее. Потом легла, раскинув руки. И только сейчас увидела, что потолок над кроватью зеркальный.

Лежала и смотрела на себя. Блин, там реально зеркало.

Зачем? Мне кажется, это неудобно. Просыпаешься утром и не сразу понимаешь, где ты.

И на стенке зеркало.

Придурок, похоже, нарцисс. Любит на себя глазеть. Вот и обвешался зеркалами.

Придурок и есть.

Я встала с кровати, поправила ее. И полезла в тумбочку рядом.

Капец. Столько презервативов!

Сначала захлопнула ящик, покраснев. Но любопытство взяло верх. Опять открыла.

Мда. Такое разнообразие я даже в аптеке не видела. Упаковки такие разноцветные, красивые.

Но зачем ему одному столько?!

Маньяк.

Поэтому тыкался в меня. Я думала, у меня сердце в пятки упадет в тот момент.

Как—то в одну из встреч Женя взял мою руку и положил ее себе на ширинку. Типа показать, как он любит меня. Там все было немного твердое. Я тогда испугалась. Но оказывается, бывает страшнее.

Когда придурок прижался ко мне, вот это было реально страшно. Там у него такое твёрдое. И большое!

У Жени по сравнению с ним просто карандаш. А тут...

Ещё когда он мне в рот его пихал, я испугалась. Разве может такое вырасти там? А как с таким ходить вообще? Оно же мешает?

И что за привычка совать его куда не надо или прижимать его?

Вспомнила, как укусила его. Улыбнулась, но почувствовала приступ рвоты от воспоминаний. Побежала в туалет.

Но постояла там пару минут, а так ничего и не вышло. Отпустило.

Воспоминание об укусе, всё—таки, перевесили.

В общем, ясно. Куча презервативов. Что ещё тут?

Открыла другой ящик и обомлела.

Наручники. И ещё какая—то непонятная фигня. Даже трогать не буду.

Гадость.

Захлопнула ящик.

Пошла к большому шкафу. Тут только одежда. Идеально сложена.

Ого. В комнате балкон. Я вышла на него. Дождь как раз прошел. Вид, конечно, обалденный. Взгляд опустился вниз, а там... Бассейн. Самый настоящий. Голубой такой. Бассейн.

У него в доме и бассейн есть! Он точно преступник!

Я смотрела в фильмах. Преступники оружие прячут либо в гараже, либо в подвале.

Вот куда надо идти!

Глава 21. Марина

Подвал оказался закрыт. Я, конечно, поискала ключ, но не нашла. Это странно. Зачем закрывать подвал?

Но я ещё больше убедилась, что брат Родиона точно преступник!

Оставался гараж. Там стоял огромный внедорожник. Значит, у него две машины. На одной же он уехал.

Может, машину поцарапать? Или колеса спустить?

Ладно. Не буду. Пока не буду.

В гараже оказался стеллаж с какими—то коробками. Почти во всех были инструменты, разные железяки. Я уже хотела уходить, но в самой дальней коробке оказались бумаги. Документы.

Я стала их просматривать. Ну, вдруг там компромат. Но нет. Какая—то ерунда была.

Непонятные счета, старые договоры. Ещё что—то. Я уже сложила все в папку и хотела засунуть все назад в коробку. Но тут на пол выпала старая фотография.

Я подняла ее. Фотография была и правда старая. Почти выцвела. На ней было три человека. Они стояли и улыбались, обнявшись.

Два парня и девушка.

Я приблизила фотографию. Лица мне показались знакомыми.

Да ладно?

Это же этот придурок. Молодой только. И улыбается так... искренне, что ли. По—настоящему. Не как сейчас.

Я пока не видела у него нормальной улыбки. Только самодовольная усмешка самовлюблённого придурка.

А тут... Даже удивительно.

Стала рассматривать остальных. И их я, кажется, видела.

Второй парень чем—то был похож на моего отчима. Только с волосами и худой.

А вот девушка... Где—то я ее точно видела. Но где?

Потом я услышала странный звук и испугалась, что хозяин вернулся.

Быстро засунула все в коробку и выглянула в окошко в стене.

Нет. Это был всего лишь садовник. Он включил газонокосилку.

Но я все равно решила вернуться в дом. Ничего интересного в гараже не было. Только странная фотография. Хотя почему странная? Два брата. Девушка только не давала покоя. Ну, видела я ее где—то. Но где?

Вернувшись в дом, я пошла на кухню. Есть не хотелось, хотя холодильник был забит. Я выпила минералки и пошла в комнату.

За окном темнело. Придурок не появлялся.

А, может, он вообще на все выходные уехал? Вот было бы здорово!

Потом я решила осмотреть дверь комнаты. Почему там замка—то нет?

Это же гостевая комната. Что, гостям и закрыться нельзя?

Даже защелки не было!

Я понимала, что не могу лечь спокойно, зная, что дверь не закрыта. Я и так прошлую ночь почти не спала. Все ждала, что он войдет.

Можно было бы подвинуть кресло к двери и заблокировать ее, но она, как назло, открывалась в другую сторону и это совсем не помешало бы войти в комнату.

Я села на кровать и смотрела в окно, обдумывая, что делать.

Да. Я боялась.

Боялась хозяина дома.

Меня пугал его взгляд. И усмешка его пугала. Я словно чувствовала опасность, исходящую от него.

Даже если забыть нашу первую встречу (хотя это невозможно), он сам как—то действовал на меня, что у меня коленки начинали дрожать. И это не потому, что он был такой большой и злой. Нет.

В нем как будто было что—то, что давило на меня. Лишало воли.

Я забывала, как дышать, когда он оказывался слишком близко. А он, я уверена, специально делал это снова и снова. Ему словно нравилось доводить меня.

Меня пугало то, чем он каждый раз норовил прижаться. Что он хотел этим доказать? Или хотел напомнить о нашей первой встрече? Напугать?

А еще он смотрел на меня так, что у меня в горле пересыхало. Я терялась и понимала, что даже крикнуть и позвать на помощь не смогу.

И как жить в этом доме, где мне так страшно?

Хотя, я уверена, что я ему тоже не нравлюсь. Я видела, как он бесится. Стискивает зубы от злости.

Наверное, если между нами не стоял бы его брат и мой отчим, то он бы меня придушил. Я явно видела это в его взгляде. Это желание.

И тогда мне в голову пришла гениальная, на мой взгляд, мысль. А что, если я совсем его достану? Так, чтобы он сам захотел избавиться от меня?

Тогда он прогонит меня и я заживу одна. В квартире. Никаких мужиков больше! Никаких Жень и прочего дерьма. Только учеба.

Да. Все ведь просто. Сделать жизнь придурка невыносимой. Найти его слабые стороны.

А пока…

Мне вдруг пришла простая идея по защите своей комнаты.

Исследуя гараж, в одной из коробок я наткнулась на несколько мышеловок.

Родион ставил такие на даче на мышей. Тут они лежали в коробке без дела.

Я выбежала из комнаты и быстрее в гараж. Достала мышеловки. Их оказалось четыре штуки. Вполне хватит, чтобы расставить на входе.

Тогда я точно услышу, если кто—то решит войти ко мне ночью.

Подготовив защитную полосу между дверью и кроватью, я улеглась.

Уже очень поздно и я все еще надеюсь, что придурок так и не вернется. Но, когда среди тишины ночи я слышу гул мотора и звук открывающихся ворот, мое сердце опять замирает.

Я вцепляюсь в одеяло и вся превращаюсь в слух. Я слышу каждый шорох. Слышу, как он входит в дом. Как бродит по дому. Может, мне это все кажется, но я уже не могу заснуть.

А потом я слышу шаги. Они становятся все громче и громе. Я прикусываю кулак и не отрываю взгляда от двери.

И, когда ручка двери медленно опускается, я зажмуриваюсь и делаю вид, что сплю.

Я чувствую его. И это даже не его парфюм, который я уже выучила наизусть. Нет. Это его запах. Не знаю, как объяснить, но я чувствую его. Да. Это он.

Незаметно я приоткрываю один глаз и наблюдаю за ним.

Вот, он стоит в дверном проеме и смотрит на меня. Рубашка расстегнута и лунный свет падает на голую накачанную грудь.

Какие у него мышцы. От этого становится еще страшнее.

Я не шевелюсь. И, по—моему, даже не дышу.

А он стоит и все. Просто стоит и смотрит.

Зачем?

Ну, хорошо. Допускаю мысль, что хотел проверить, на месте ли я.

Проверил?

Уходи.

А он стоит.

Ладонью потирает грудь, еще больше оголяясь. И не уходит.

Тогда я решаю сделать вид, что просыпаюсь. Может, тогда избавит меня от своего общества и своего запаха?

Как бы невзначай переворачиваюсь, скидывая с себя одеяло, но продолжаю лежать с закрытыми глазами. Только один глаз приоткрыт немного.

Я должна видеть, что он делает.

И что же он делает?

От удивления чуть не распахиваю глаза. Потому что этот извращенец засовывает руку себе в трусы! Он смотрит на меня и мнет там у себя. Я не вижу, но представляю, что у него там.

Фу. Фу. Фу.

Что делать?

Накрыться одеялом? Тогда он поймет, что я не сплю.

Не успеваю подумать следующую мысль, как замечаю, что он вынимает, наконец руку. Но рано радоваться! Он делает шаг ко мне. Не на выход, а к моей кровати!

Меня начинает трясти. Мне страшно. И я не знаю, что делать.

А потом я слышу щелчок. И едва сдерживаю улыбку, когда до моего слуха доносится глухой стон и скрежет зубов.

Да! Мышеловка сработала!

Этот гад наступил в одну из них.

Я знаю, что это больно. Очень больно. Я в детстве палец прищелкивала.

С удовольствием наблюдаю за сморщившимся лицом придурка и за тем, как он прихрамывает.

Стискивает кулаки и с ненавистью смотрит на меня.

Но я сплю.

Еще мгновение и он, наконец, разворачивается и уходит. Почти скачет на одной ноге.

Я могу улыбнуться и опять накрыться одеялом.

Глава 22. Марина

На удивление спала я хорошо.

Насладившись зрелищем прихрамывающего придурка, я выскочила из постели, когда за ним закрылась дверь. Проверила — одну мышеловку он, всё—таки, унес с собой. Но остальные так и остались стоять.

Можно не беспокоиться. Почему—то я была уверена, что он больше не придет.

И поэтому спокойно легла спать.

Утром просыпаюсь от яркого света. Сегодня воскресенье, никуда не надо. Но я всегда встаю рано. К тому же желудок громко напоминает, что я не ела ничего уже слишком давно.

Переодеваюсь и выхожу из комнаты.

Тихо.

Он, наверное, ещё спит. Я сейчас быстренько что—нибудь перекушу и опять в комнате закроюсь. Не хочу его видеть. А завтра в университет и там уже что—нибудь придумаю.

Иду на кухню. Решаю сделать себе яичницу. Самое простое и быстрое.

Достаю два яйца. Осталось найти сковородку. Ищу по шкафам.

Нет нигде! Ну, не может же быть, что у него нет сковородки!

Тянусь к верхнему шкафу и в этот момент одно яйцо выскальзывает из рук и с треском падает на пол.

Блин!

Быстрее хватаю салфетки и нагибаюсь, чтобы убрать разбитое яйцо. И я этот момент слышу ненавистный голос. Даже не голос, а хрип:

— Ты что делаешь?

Замираю, понимая, что стою сейчас к нему попой кверху. Поэтому сразу же выпрямляюсь и поворачиваюсь. От неожиданности хлопаю глазами.

Хозяин дома стоит в дверном проеме, облокотившись плечом о косяк и сложив руки на голой груди.

Он вообще почти голый! Только полотенце на бедрах.

По—видимому, только что из душа. Капли воды еще поблескивают на теле.

Я стою и как кролик не могу отвести от него взгляда. А он словно удав. Он как будто гипнотизирует меня.

Ничего не могу с собой поделать — взгляд как приклеенный.

— Что ты делаешь, я спрашиваю? — повторяет он очень недовольным голосом.

— Завтрак готовлю, — выдавливаю из себя.

— Стоя задницей кверху? — усмехается он.

— Я убрать хотела… помыть… — язык—то не слушается. Потому что он тоже не сводит с меня взгляда.

А еще я замечаю, как дергается мышца у него на груди. Страшно.

— Для этого уборщица есть, — он, наконец, отлепляется от косяка и делает шаг в комнату.

И я вижу, что он хромает. Взгляд сам скользит на волосатую ногу. А там пальцы забинтованы.

— Что с вами случилось? — спрашиваю я, уже придя в себя и пытаясь не усмехнуться. — Что с ногой?

Он зло зыркает на меня, щурится. Я мысленно бью себя по языку. Ну, зачем, вот, спрашивать? Надо просто молча уйти. Без завтрака.

— Споткнулся, — отвечает он.

Споткнулся он! Я помню еще, как он стоял у меня в комнате. Смотрел и мял там. И взгляд невольно падает на полотенце. Но я успеваю быстро отвести его.

— Воскресенье, — произносит он.

К чему бы это?

— Выходной, — продолжает, доставая из холодильника бутылку минералки и открывая ее. — Хрен ли ты не спишь?

Прикладывает бутылку ко рту и жадно пьет. Как будто месяц не пил. Выпивает всю бутылку. Вытирает губы рукой и впивается в меня взглядом.

— Какого хуя ты здесь делаешь? — рычит уже совсем зло.

— Я… поесть… позавтракать… — часто моргаю и пячусь назад.

— Потом поешь! — рявкает он и ступает ко мне.

Я вижу, как напряжены его мышцы. Он же голый. Грудь ходуном ходит.

— Иди к себе! — рычит он.

— А поесть? — спрашиваю несмело.

Вместо ответа мужик резко дергается на меня, но ногой задевает за стул. И все бы ничего, но задевает он именно той ногой, которая забинтована и которая, я так понимаю, и попала в мышеловку.

— Сука, — шипит зло, сгибаясь. — Сука, блять.

Видимо, очень больно.

Жалко ли мне его? Ничуть.

Чувствую ли я угрызения совести? Вообще нет.

— Ночью, конечно, лучше спать, а не бродить, — произношу задумчиво, пряча улыбку. — Чтобы не споткнуться нечаянно.