Элементарная Магия. Книга 2. Погружение

«Ты будешь слушать меня!»

«Буду!»

Только после неуверенно ответа Воздух спрятал морозный нрав.

«Я за тобой слежу».

Гостям удалось объяснить происходящее беспокойством о коллегах и вторым столкновением с Восковым, которое сработало подобно триггеру. Особняк опустел, а домашний персонал принялся за уборку.

Эдвард морщится от воспоминания и ощущения колючей пыли в ушах.

– Как сам? Много плоти лишился? – он кладет смартфон Флауверса на стол и подталкивает его к Восковому. – Вводи пароль.

Шумя наручниками, которые ему так-то без надобности – он не сможет ни навредить Эдварду, ни обратить его, – Восковой выполняет приказ. На слепке лица ни единого признака страха или замешательства. Все та же кривая усмешка.

– Банально. Он все никак не запомнит ее День Рождения, – Хамелеон ставит локти на стол и подается вперед: – Ты решил в этом году принести ей подарок заранее? Как ты прочитал меня?

– Для преступника слишком много вопросов задаешь, – цедит Эдвард. Он сглатывает и поочередно открывает все приложения мессенджеров и соцсетей в смартфоне Флауверса, листает диалоги, смотрит галерею, откуда сразу стирает скриншоты из его чата с Аной, и недавно записанные файлы.

Компрометирующую запись с диктофона, подтверждающую связь Эдварда и Аны прямыми словами, он удалил еще вчера, но есть риск, что шпион успел предоставить Дуалам иные доказательства. Мессенджер не сохраняет видеозвонки и за разговор, в котором Ана признавалась Флауверсу в запретных отношениях, Воздушный не переживает. Но после они обменивались сообщениями. Он видит, что в них то и дело мелькает его имя и слова, которыми Ана оправдывалась. Воспроизводит голосовые в своей голове, смотря на аудиодорожки. Страх проникает глубоко внутрь, сжимая сердце алюминиевыми шипами.

– Кого ты скопировал, чтобы войти в доверие к Флауверсу? – данный виток истории наименее интересен Воздушному, но долг обязывает найти всех жертв обращения.

– Так, девчонку одну…

– Фамилия и имя, – с нажимом требует ответа Эдвард, но Восковой только ухмыляется.

– Да бывшую одну. Просмотри на досуге его соцсети. Список короткий, у него их немного было, – он подпирает подбородок собранными в замок ладонями и натягивает хитрую улыбку, от которой в уголках губ появляется крошка. – Но девушкам, судя по стонам, в постели с ним было классно. Даже когда он был полнее. И Огненной, уверен, тоже понра…

– Говори по делу, – хрипло басящим голосом Эдвард обрывает Воскового на полуслове.

Ни времени, ни тем более желания узнавать что-то новое и особенно комплиментарное о Вали Флауверсе. Воздушный решает оставить вопрос с именем жертвы – существует проверенный способ вытащить из шпионов всю информацию. Его черед еще не пришел.

– Что ты успел передать Равану?

– Многое. Спроси у Вали, когда очухается, коль он все помнит. Или обратись к айтишникам, пускай через программы посмотрят удаленные диалоги и куда пересылались сообщения.

Движения Воскового замедленные, сопровождаются звуком мнущегося пластилина и крошащейся плоти. Когда он сгибает руки, а затем снова их выпрямляет, на месте сгибов она разглаживается и затягивается. Рот не успевает за словами, создавая впечатление, как от просмотра видеоряда с отстающим звуком.

– Ах, да. Ты не можешь, ведь тогда больше людей узнает о нарушении закона.

Эдвард сжимает ладони в кулаки, откидывается на спинку стула и упирается взглядом в мигающий датчик. Он судорожно выдыхает. Под кожей проносится волна обжигающего ужаса. Ощущение безвыходности положения ложится на него тяжестью айсберга.

Если бы Аяна держала язык за зубами, всего, что происходит сейчас, не случилось бы. Будь прокляты эти Флауверсы и их фанатичное желание защищать друг друга от малейшей несправедливости.

«Смотри с другой стороны. Если вам выдвинут обвинения, Ана согласится бежать».

Эдварда осеняет:

– Зачем ты записывал на диктофон разговор с Аной? Дуалам недостаточно того, что ты им предоставил?

Плечи Воскового сдержанно поднимаются и опускаются.

– Чтобы дополнительно подкрепить информацию и избежать обвинений в недостоверности и подделке доказательств. У вас же тут на основной части острова вовсю с искусственным интеллектом балуются, люди везде ищут подвох. Так сказать, признание из прямых уст.

В чате редакции «Эль» последнее, что написал Флауверс – точнее, Восковой от его имени, – то, что в понедельник он предоставит статью, которая «разорвет Солено».

– Ты решил воспользоваться его работой, чтобы распространить информацию?

Хитрый ход, достойный остросюжетной драмы. Восковой ухмыляется.

– Ты только представь, – с восторгом начинает он. – Он, влюбленный, вы, нарушившие закон, она, признавшаяся ему в преступлении. Он из-за чувства обиды и обмана сливает эту информацию СМИ, в котором работает. Вас арестовывают, вводят блокираторы. Она смотрит на него в зале суда и даже не понимает, что это сделал не он, ведь я бы уже стал им… – Восковой обращает кривой слепок к Верховному и озлобленно щурит глазницы. – Если бы не ты.

Чем больше Хамелеон говорит, тем сильнее Эдвард убеждается, что знает его. Драматичный сценарий, который он описывает, усиливает подозрения. Он копается в памяти, в которой тревожным вихрем крутятся его собственные представления о последствиях.

– Как ты меня прочитал? – Восковой замечает отчаяние допросчика и надавливает на него, выдерживая короткие паузы между словами. Голос шпиона расщепляется, и в голове наконец щелкает.

Эдвард поднимается и ударяет кулаками по гранитной поверхности стола. Костяшки пальцев блестят серебром, ветер окутывает его. Восковой замечает блики в глазах Воздушного и отшатывается. Слепок лица нерасторопно приобретает выражение удивления и страха.

Говорю со своим демоном, шлет он вам «привет». Его обед – ваши попытки сделать мне больней. Вашей гордости причины Он запьет вином отличным, А нелестные упреки он закажет на десерт.

Восковой выпрямляется. Глазницы округляются. Пальцы начинают подрагивать в такт знакомой мелодии, а губы безмолвно повторять слова.

Сколько слов ни скажете, он все равно наглей, Все, что приготовите, он выбросит скорей. Он упрям и саркастичен, Привередлив и токсичен, От меня в отличие он гадости не ест.

– Ты же Гало, верно? – Экхарт хлопает в ладоши. – Автограф дашь?

Он вспомнил, где слышал этот энергичный и визжащий голос и где видел это пластилиновое лицо. Эдвард продолжает распеваться, тянет высокие ноты, выходя на ровный фальцет там, где его не было в оригинале, что приводит Гало в восторг. Восковой приосанивается, забывая, где находится.

Эдвард цепляется за естественное желание народа Далей самоутверждения и признания, и не отпускает. Артист млеет и возводит скованные руки к потолку в благоговении, когда пленитель ловко перескакивает с чистого вокала на экстремальный.

Переход и припев они поют вместе, создавая немыслимое сочетание – дуэт Верховного Элемента и естественного врага Солено.

Он заказ оплатит, не оставив чаевых, В книге отзывов напишет самый грязный стих. Он бесстыжий, Он возвышен, Он ваш ресторан до основания спалит.
Пламя все охватит, Пламя всех убьет, Персонала крики Для ушей, как мед.
В тот же день во всех СМИ Разнесется вой: «Еще один псих Удержаться не смог».

Эдвард взлетает над столом и одним ударом впечатывает лицо Воскового в гранит, сплющивая его до толщины блина на сковороде.

– Лучше бы ты продолжил писать музыку.

Гало сдавленно кричит, содрогаясь всем телом. Его мычащие вопли о помощи приносят изощренное удовольствие. Хоть музыка Далей для Эдварда много значит, затрагивая каждую струнку привередливой души, в данный момент он не проводит линию между творчеством и личностью создателя. Одна-единственная цель держит его на коротком поводке – уничтожить.

Воздушный отпускает Гало и одним быстрым движением оказывается у двери, открывает ее и подает сигнал находящимся снаружи.

Воздух не способен убить Воскового. Для этой цели существует другой Элемент.

Ана заходит в камеру, когда размазанная голова Гало возвращается в первоначальную форму – бледно-желтая маска с острыми скулами, большим носом и безжизненными глазницами.

– Он твой.

Гало растерянно поднимает взгляд к потолку, когда руки Аны окутывает пламя и дым поднимается к датчикам. Мигание не усиливается, сирена не срабатывает, дождь не проливается. Самодовольная усмешка сменяется ужасом.

Муляжи.

Эдвард захлопывает дверь и прислоняется к ней, с наслаждением принимая жар, просачивающийся сквозь металл, и вслушиваясь в самый чистый расщеп, на который оказывается способен отличный вокалист, хитрый шпион и почти покойник Гало.

Аяна, сидя на скамье, подглядывает сквозь стену, зеленые огоньки зловеще пляшут в темных радужках. Ана пытает Гало, слово за словом выбивая из него то, чего пытался добиться Эдвард. Она поочередно плавит то одну руку, то вторую, то вылепляет тонкий стержень вместо шеи, то прожигает дыру в груди. Особое удовольствие ей и Аяне приносит отрывание ушей.

Ана и Огонь визжат, Гало им вторит. Звуки пламени дополняют голоса, создавая прекрасную в своей жестокости и мрачной отвратительности мелодию, которая постепенно сходит на нет. Она скатывается в хрипы, предсмертные вздохи и разлив пузырящейся восковой субстанции по керамической плитке и граниту – и замолкает.

Аяна закусывает нижнюю губу и ухмыляется, обращаясь к Эдварду:

– Вот такая музыка Далей мне по душе.

Он не комментирует ее злорадный сарказм и отходит от двери.

Огненная выходит из камеры. Темно-рыжие волосы благоухают озоном, вытесняя запах мятного шампуня. С пальцев капает плоть погибшего Гало.

Ана поднимает хмурые глаза, в которых все еще полыхает пламя, на Аяну.

– Мара Фрост, – гулко произносит Спарк. – Ты ее знаешь?

Земная утвердительно кивает.

– Бывшая подруга. Вали с ней… не очень хорошо расстался.

Из любопытства Эдвард ныряет в образовавшиеся бреши ее брони и еле сдерживается, чтобы не засмеяться.

«Бросил, как только встало на другую. Как низко».

«Как будто ты этим не занимался».

– Аяна, возьмешь на себя узнать ее судьбу, – Воздушный забывает, как пользоваться интонациями, и произносит приказ, а не вопрос. – Что по статье…

– В качестве подтверждения своей статьи он переслал сообщения главному редактору, – отзывается Ана, перебивая его. Пламя ни на секунду не покидает ее глаз. – Идем к Далеру. Я его заворожу, он все удалит и забудет.

– А общий чат? – спрашивает Эдвард. – Коллеги что? Они будут спрашивать. А то, что он пересылал в Дали? Как можно узнать, кто еще обладает информацией?!

Он обессиленно хватается за голову. Воздух скрипит – хихикает.

«Предложи ей еще раз сбежать».

«Ей не грозит капсула, она последний Огненный Элемент».

«Она не выдержит осуждений. Она согласится».

Колючие искры отскакивают от ее кожи, царапая руки и лицо Экхарта. Он отпрыгивает на несколько шагов назад, шипит и протирает глаза, серебрящиеся от сетки сосудов.

– Весь Солено уже знает, кого вчера обратили. Всем до лампочки будет на то, что там планировалось в статье изначально, – Ана хрипит, но даже не думает откашляться, чтобы голос восстановился.

Ноги наливаются свинцом и прирастают к полу. Сердце отбивает бешеную бочку. В ушах звенит от яростных ударов молотом по наковальне. Эдвард не может не смотреть на Ану. Пламя окружает ее, не повреждая ткани одежды, волосы колышутся, повторяя движения оранжевых язычков, искры подсвечивают каждую веснушку.

Аяна вскрикивает, когда язычки пламени дотрагиваются до нее. Она прячется за спиной Экхарта. Температура воздуха накаляется.

Воздух восхищается и трепещет. Эдвард готов погрузиться каждой клеточкой в эту пугающую красоту.

Ее взглядом можно убивать. Быстро и болезненно.

– Я полечу в Дали и спалю их дотла, если потребуется. Темноводная станет Восковой, каждый Хамелеон станет ее каплей, а каждый Дуал превратится в угольную пыль! Дали станут моим Пепелищем!

Силуэт огненной птицы мелькает за спиной Аны перед тем, как пламя прячется под бледной кожей и возвращает радужке истинный оттенок зимних яблок, брошенных в белый искрящийся снег.

Ана позволяет Эдварду взять себя на руки, чтобы быстрее добраться до главного редактора «Эль». Тепло ее тела взывает к мысли обмануть и направиться туда, где ни одни глаза не увидят, что он с ней сделает.

Разговор оказывается максимально коротким. Они заваливаются в квартиру к Далеру, и Ана сходу его ворожит. Под присмотром Эдварда он удаляет сообщения с компроматом и скачанные материалы с ноутбука.

– А теперь ты забудешь все это. И то, что мы были здесь.

Далер медленно кивает, слово в слово повторяя за Огненной. Она толкает его на плюшевый диван цвета горчицы и велит заснуть, что он беспрекословно исполняет.

– У меня есть один фанат, айтишник. Заглянем к нему, пускай проверит, куда еще утекли сообщения.

С несчастным Марком они проделывают то же самое, с тем лишь отличием, что пришлось ворожить еще и девушку, заказанную им на ночь и не успевшую ретироваться до прихода незваных гостей.

Помимо Далера Восковой отправил компромат напрямую Равану Дуалу. Здесь их полеты и ворожение уже бесполезны, какие бы усилия ни были приложены, к тому же опасны. Ни Эдвард, ни Ана, ни кто-либо еще не знает, что скрывается в его доме. Может быть, сотни Восковых, самые преданные Подводницы и, конечно же, Теллура, которая стопроцентно точит на них зуб – за убийство брата и ожоги, оставившие незаживающие рубцы на лице.

Они возвращаются в башню, но Эдвард игнорирует просьбу Аны занести ее в больничное отделение. Они оказываются в пустующей штаб-квартире на сороковом этаже.

Закатное зарево заполняет огромный зал, окрашивая его в насыщенные оранжевые, красные и розовые оттенки. Лучики солнца подсвечивают пыль, осевшую на т-образном столе из темного дерева.

– Я же просила! – Ана отталкивает его и бежит к дверям, но Эдвард ее останавливает, преграждая путь отступления.

– Послушай! – он выставляет перед ней ладони, защищаясь от искр. – Выслушай.

Спарк дрожит, оскал придает аккуратному кукольному лицу грозность и воинственность.

– Хоть пальцем тронешь…

Он был бы и рад, но она вспоминает его приставания в гримерке. Пламя без замедления выглядывает из-под ногтей. Расплывающиеся лучи солнца сталкиваются с синими сердцевинами и протыкают их насквозь.

– Ана, – тихо начинает Экхарт, с особой тщательностью подбирая слова для долгой речи, – дела плохи. Если Дали сольют то, что у них есть, и люди узнают о нарушении закона, нам конец. Мне введут капсулу, ненадолго, но это произойдет, а я не смогу жить без способностей…

«Потому что ты не пробовал жить только как человек», – напоминает ему Воздух, ликуя, что долгожданный диалог состоится, а данное ему обещание исполняется.

– Тебе это не грозит, но тебя будут осуждать…

– И что?

Он останавливается и замирает. Такого он не ожидал. Эдвард вслушивается в нее, но слышит только монотонное горение гневного пламени.

Смартфоны в их карманах одновременно вибрируют.

«Мара Фрост в больнице. С обморожением и психозом. Обращение очень сильно ударило по ее психике», – пишет Аяна.

Сомнительная новость. Вроде стоит порадоваться, что никто не погиб, но никакой радости нет. Одно лишь сочувствие. Даже ледяное сердце Воздушного проникается им по отношению к несчастной девушке, хоть и само сейчас на грани того, чтобы разбиться и не собраться воедино снова.

– Я тебя знаю, – он непрерывно смотрит на пылающую Ану и сглатывает. – Ты этого не переживешь. Ты… к Огонь у людей всегда большие требования. Ты живешь по мантрам, чтобы ее контролировать, потому что не дай Магия ты сорвешься и тебя за это осудят. Ты боишься этого.

Прежде, чем Ана снова его перебьет, он осмеливается положить ладони ей на плечи.

Огненная открыта. Воздушный слышит, что она хочет сказать, о чем она думает и о чем вспоминает. Он видит, как пламя вело себя с Диасом, когда они разговаривали о Вали, укалывается о провокационность вопроса и что Ана чувствовала в тот момент.

Ни жара, ни беспокойства, ни потребности в контроле убийственной стихии.

«Она… подружилась с Огонь?»

– Ана, – он все равно предпринимает попытку, – давай сбежим? За купол. У меня есть…

– Хватит! – она вырывается и со всей силы ударяет его кулаками в грудь. Морщась, Эдвард отпускает ее.

Пламя обнимает Ану, солнечные лучи неуверенно прорезают его. Свет преломляется и отражается, прозрачные бледные полосы выстраиваются по окружности, надевая на огонь и Огонь диадему из мутного стекла.

«Она».

– Эдвард, – на выдохе начинает Ана, – ты уже видел, что вчера произошло, через меня или Аяну. Если бы Кай меня не остановил, я бы собственноручно убила любимого человека! – она горько всхлипывает, слеза катится по щеке к подбородку и падает на футболку. – Какое мне дело до того, что скажут другие о том, что было когда-то?

Ее слова бьют по больному. Для Эдварда Ана – целый мир и еще сотни таких же. До появления Флауверса и сессий с психологом, который разложил их ситуацию по полочкам и обозначил ее как созависимость, он считал, что она думает о нем так же. Теперь все изменилось.

Огонь – иллюзионист Элементов. Ирония в том, что не она, а Воздух окружил себя иллюзиями.

Сердце стучит так сильно и невыносимо, будто готово выскочить из груди, создав после себя зияющую, ничем не заполняемую дыру, гноение которой до самой смерти останется с ним.

– Но…

– Мне плевать. Переживу. А твой план… я все тебе сказала еще тогда, когда ты лежал там, где сейчас Вали.

Ана обходит его, но Эдвард окружает ее ветром.

– Ана. Нам конец! Как ты этого не понимаешь?!

Он визжит вместе с Воздухом, который настаивает на одном: не спрашивая разрешения взять ее и против воли доставить туда, где им обоим, ничего не грозит. Ни осуждений, ни блокираторов, ни обязательств. Только чистый лист, с которого они начнут все заново.

Огненная птица верещит, набрасывается на ветряные потоки, обжигая их. Одним взмахом оранжевых крыльев она толкает волну убийственного жара на Эдварда, заставляя его кричать, одежду тлеть, а кожу краснеть от прикосновения несогласия.

– Нам давно конец, Эдвард! С первого дня лета! Как тыэтого не понимаешь?!

Эдвард задыхается от духоты и глохнет от вопля внутри себя. Огонь раскалила Воздух, сделав его смертоносным. Отец буквально это предвидел.

Ана толкает дверь. Пламя настороженно прячется. Сквозь звон до него доносятся ее слова:

– Я люблю Вали. У тебя есть Кейт. Отпусти меня.

– А меня?..

Она замирает в проеме и с мучительным стоном выдыхает:

– Не так, как ты хочешь.

Эдвард остается один – с удушающим чувством одиночества, потери и умалишенным Воздухом, которому не нравится такой расклад.

«И ты ее не остановишь?!»

– Нет. Это бесполезно.

Так легко сорвалось с ее губ признание в любви, которого он сам в свое время долго дожидался. Слышал в ее мыслях, но хотел услышать вживую.

Пылевая буря возникает в черепной коробке. Ноги отрываются от пола без веления носителя. Руки серебрятся и расщепляются, сливая с обстановкой. Температура тела падает, крупицы льда царапают кожу снаружи и изнутри, внутренние органы индевеют и прекращают функционировать.

Паря над полом, Эдвард изгибается в неестественных позах, словно им управляет некий кукловод. Невидимка тянет за ниточки и выкручивает суставы, играет костяным каркасом так и сяк, заставляя свою воздушную марионетку скрипеть и ломаться.

На пару секунд перед глазами одно серебро. Как только Эдвард поднимает тяжелые веки, он видит кабинет в особняке, который раньше принадлежал отцу, а теперь перешел в его владение.

Он дома. Здесь же и Кейт, и нерожденный ребенок, и персонал.

– Зачем?!

Воздух не отвечает. Эдвард и не ждет. Он нарушил обещание. Ослушался, чем довел стихию до исступления.

Ураган заполняет просторную комнату. Роняет стол, кресло и стеллажи, будто они не имеют никакого веса. Книги парят и рвутся на отдельные листы, шурша как осенняя листва, края режут неиспарившиеся куски кожи до крови. Окна открываются и стучат, стекло трескается и рассыпается по паркету с характерным омерзительным звуком. Карнизы отрываются от стен, люстра шатается, опускаясь все ниже, держась на одном проводе. Эдвард улавливает стук в дверь, поворачивается и видит, как Кейт стремится зайти в разрушающийся кабинет.

– Нет! – он старается перекричать шум ветра.

Дверь распахивается, косяк с кусками штукатурки с грохотом падает.

– Звони отцу!

Кейт в состоянии невиданного ужаса отшатывается и скрывается.

«Я покажу тебе, кем я был, пока матушка не сделала меня половинчатым!»

Эдвард каждой клеточкой чувствует, как испаряется, становясь Воздухом. Все, что делает его человеком – кожа, органы, кости – распадается на атомы. Одежда, лишившись опоры, проходит сквозь тело и складывается под ним горой тряпья.

Сколько времени проходит с тех пор, как Воздух решился на крайние меры, он не знает. Минута? Пять? Может, десять? Исчезающими глазами он видит сверкающую фигуру в проеме, где только что находилась дверь.

Кейт его услышала.

Отец поглощает ураган, впитывая его в себя и содрогаясь всем телом от напряжения и нарастающей мощи собственных сил.

Он стар. Он может не выдержать.

«Нельзя! Не убивай! Он и твой отец!»

На долю секунды он снова обрастает кожей, но Воздух не отступает.

Методично Мэттью расчищает путь и, когда оказывается совсем близко, подпрыгивает и хватает Эдварда за растворяющееся лицо. Три транквилизирующие таблетки попадают на язык; отец закрывает сыну рот, чтобы тот не посмел их выплюнуть.

Воздух верещит. То немного человеческое, что осталось, роняет Эдварда на пол.

Он не чувствует собственного тела. Медленно оно возвращается в обычное состояние. Серебряная пелена сходит с глаз, но изображение плывет. Кости собираются в единый скелет, покрываясь бледной желтоватой кожей. Желудок, печень, легкие, сердце, мозг – один за другим человеческие органы материализуются и запускают приостановленный процесс работы. Волосы заново отрастают. Эдвард вопит отсутствующим голосом. Боль единым целым обрушивается на него, вдавливая в пол и лишая возможности пошевелиться.

Зрение возвращается. В воздухе висит пыль и летают снежинки. Эдвард видит над собой содрогающегося отца, ослепительного, как луна в ночном небе.

Он пытается мотнуть головой, пошевелить глазными яблоками, но обездвижен.

«В окно».

Мэттью слышит. Сплошным ярким потоком он вылетает из кабинета и на улице разражается вьюгой, покрывающей сад снежным настилом.

Рука Кейт ложится на судорожно вздымающуюся и опадающую грудь Эдварда. Она вздрагивает от холода его кожи, снимает халат и накрывает им супруга.

– Дыши. Дыши. Вот так, – она смотрит на него, подкладывает руку под голову и приподнимает ее ближе к своему лицу.

Сердце колотится как бешеное, натурально избивает плоть изнутри. Дыхание прерывистое, сухое, до невозможного хочется воды. Головокружение нестерпимое.

Янтарные глаза Воздушного наполняются слезами.

«Во что я тебя втянул…»

Последнее, что Эдвард видит перед тем, как провалиться в беспамятность – две пары глаз. Два зеленых хризолита и два холодных сапфира. Жена, что не видит в нем монстра, и отец, по чьему участию тоскует.

Два живых существа, одному из которых на него точно не все равно, принимающие его демонов, обнимают, делясь с ним теплом и помогая телу вернуться в то состояние, в котором оно снова может ощущаться как единый организм, а не эфемерное нечто без плоти и эмоций.

Глава 4

5 сентября

Ана караулит сны Вали так же, как это делал он в ночь, когда умирала Элла. Отличие лишь в том, что она сидит на диване напротив палаты. К нему с большой осторожностью пускают родственников, а ей, не носящей фамилию Флауверс, и вовсе запрещают. Порой она приходит к мысли заворожить санитаров, медсестер и врачей, чтобы проникнуть в палату. Не прикоснуться, не обнять, не контактировать. Просто хоть одним глазком увидеть его.

Аяна, Диас, Малик, в зависимости от того, кто приходит его навестить, делятся с ней информацией. Кровообращение понемногу восстанавливается, как и чувствительность тела, давление нормализуется. Волдыри и места поражения обрабатывают препаратами, несколько раз в день ему вводят седативные, чтобы притупить болезненные ощущения. Хирурги оттягивают момент ампутации пораженных пальцев на ногах в надежде, что их, в отличие от кусочка уха, удастся спасти.

Единожды к Вали приходит Оскар в сопровождении четырехлетней дочери. Визит оказывается коротким – не в пример остальных братьям и сестре. Равнодушие и флегматичность старшего Флауверса доводит Ану до исступления, и она решается напрямую спросить его, в чем причина такого отношения к семье.