Элементарная Магия. Книга 2. Погружение

– Парни выросли, сами со всем справятся.

Ответ максимально не устраивает Ану.

– Они твоя семья.

– Они не маленькие, – настаивает Оскар с безучастным выражением.

– Вали не гриппом болеет, его обратили! Украли тело и разум! Оставили воспоминание о том, что он делал от своего имени!

«А еще он, наверное, не знает, что случилось с Марой».

Оскар наклоняется. Ни единый мускул на лице не дрожит.

– Это часть сепарации – не зависеть от кровной родни.

– Причем тут…

– Я не забываю о них. Просто расставляю приоритеты. Работа и семья, которую я создал, для меня на первом месте.

Ана до скрежета зубов сжимает челюсти. От Флауверсов у Оскара только сливочно-карамельная кожа, темные глаза и волосы. На этом сходства заканчивают.

– Ты разведен.

Оскар останавливается и вздыхает. Он оставляет нелестное замечание без внимания и поворачивается к Ане. Сию секунду ей становится неловко.

– Я спрашивал у Вали, когда можно прийти. Каждый день с тех пор, как он пришел в себя. И ушел тогда, когда он попросил. – Маска равнодушия на лице старшего Флауверса трещит, обнажая боль. – Я переживаю за него. Просто не хочу лишний раз напоминать ему о том, что с ним случилось.

С ответом Ана не находится и молча провожает Оскара взглядом. Племянница Вали, подгоняемая отцом, напоследок оборачивается и смотрит на Ану пронзительным взглядом темно-синих глаз и машет – своей маленькой ручкой и розовой лапой плюшевого зайца – на прощание.

Так продолжается семь дней. Ровно столько же не может состояться собрание, ни обязательное первого числа месяца, ни экстренное в связи с ситуацией. Мэттью вещает за Эдварда, непрозрачно намекая на катастрофичность его разделения и вытеснения.

«Я прекрасно вас понимаю, дамы, вы хотите уничтожить Дали и только ждете сигнала. Но я не Верховный Элемент и решения не принимаю. Ожидайте, когда состояние Эдварда позволит ему провести сбор», – отвечает он в чате на гневные сообщения Аны и Аяны, которые уже сейчас предвкушают и требуют план дальнейших действий.

«В прошлый раз ты не отказался его заменить! Что поменялось?!» – отчего-то Ана уверена, что экран смартфона Земной едва пережил набор этого сообщения.

«Когда люди пожалеют, что выбрали Верховным Элементом самый нестабильный?»

Замечание Тамила, сопровожденное ухмыляющимся желтым стикером, мелькает перед глазами Аны, как двадцать пятый кадр. Она впервые соглашается с Водным.

Дали посягнули не на случайного человека. На кровного родственника Элемента. СМИ снова атакуют их, как после обращения Кейт в конце июня, строят слухи, догадки и требуют комментариев. Все, что предлагает сейчас бывший Верховный Элемент, за нетрудоспособностью нынешнего – молчать. И это несоизмеримо злит.

– Мы хотим уничтожать, – говорит Ана Земной после совместной встречи с представителями металлургической промышленности. – Эдвард не в себе. Мне не нравится Тамил, ты это знаешь. Но он, кажется, единственный сейчас, кто способен размышлять здраво.

Аяна вздыхает и тянется к пряди волос, чтобы намотать ее на палец.

– Я с тобой согласна. К тому же он недолго возглавлял Совет, когда после теплохода Мэттью был не в строю. Но не мы и не наши предки выбирали Верховного. Это к людям. Соленцы – краеугольный камень в принятии такого решения.

– Так не обязательно их в это посвящать! – протестует Ана. – Они же не знают, что происходит на собраниях Совета. Для них пускай Верховным остается Воздух, а что там на самом деле уже наша забота.

Аяна хочет согласиться, но сомневается. Из четырех стихий Земля всегда первая бросается на защиту людей, оберегая как маленьких детей, и отстаивает их интересы, порой в ущерб собственным. Не в пример эгоцентричным Воздушным, самовлюбленным Водным и капризным Огненным.

Поднимаясь на лифте в больничное отделение, Ана вспоминает о просьбе Кая посетить с ним архив. Она не видела его с того вечера, когда он спас Вали. Водные процедуры в холодном Большом Озере не прошли для стажера бесследно, наградив переохлаждением и простудой. Огненная пишет ему ежедневно, интересуется его здоровьем и каждой буквой напоминает, что готова помочь.

– Может, ты скажешь, что нужно и я принесу тебе книги на дом? – Ана ощущает потребность отвлечься от переживаний за Вали и желания действовать самостоятельно в вопросе Далей. Она цепляется за возможность погрузиться в массивы истории, что хранят в себе нулевые этажи башни.

– Нет, я сам хочу, – упрямится Кай, хрипя голосом, после чего разражается серией звонких чихов. – Обещаю, я расскажу, зачем мне это. Но не сейчас, пока я не уверен.

На выдохе Ана прощается, нажимает на кнопку сброса вызова и выходит из лифта. Эти стены приглушенного мятного оттенка, белая плитка и холодное освещение уже преследуют ее в тягомотных дремах и ночных кошмарах.

Дверь палаты открывается, и Ана замирает. Старшие Флауверсы выходят из палаты сына.

Отец Вали, Аяны, Малика и Оскара подлетает к Ане и хватает ее, отрывая от пола и кружа в объятиях. Столь радушное приветствие от почти незнакомого человека застает Огненную врасплох, а от крепких тисков перехватывает дыхание.

– Рэй, не раздави, – хохочет Мирра Флауверс, похлопывая массивное предплечье мужа. – А то без Огонь останемся.

Он слушается и отпускает девушку. Голова идет кругом – и от предоставленного аттракциона, и от внезапности встречи. Ана задирает голову и замирает, осознавая, от кого у Вали самая темная радужка среди братьев – не ониксы, обсидианы.

– З-здравствуйте, – запинаясь, произносит Ана и скромно кланяется, забывая, как шевелить руками.

Глаза Рэя Флауверса смотрят с такой теплотой и благодарностью, что сердце трепещет. Он высокий и массивный, как старший сын Оскар, но не в пример жене выглядит молодо – словно ему не пятьдесят семь, а едва за сорок. Густая щетина, едва тронутые сединой светло-коричневые волосы, на лбу заметны полосы от морщин. Широкая улыбка без ямочек, как у сыновей, но остается такой же харизматичной и обворожительной.

Рэй наклоняется к ней и показывает на палату:

– Следи, чтобы он меньше сладкого ел. А то раздавит тебя. Мне ли не знать, – в подтверждение он хлопает себя по животу и подмигивает жене.

Ее смех становится громче, она утирает выступившую слезинку.

– Подождешь у лифта? У нас тут девичий разговор намечается, – Мирра игриво намекает, что больше ловить ее мужу тут нечего.

Ана не видела Мирру Флауверс почти год, с тех пор как она временно замещала Аяну после родов. Мать семейства сильно изменилась. Она стопталась, стала почти одного роста с Аной, прибавила в весе. Сеточки морщин разрослись и углубились, пигментные пятнышки размножились. Седые корни без слов говорят о том, что она подкрашивает укороченные темные волосы, которые потеряли густоту и природную гладкость. Но глаза Мирры остались те же – насыщенные темные, как у всех детей, ее и сестры. С одним отличием. Когда она была в Совете, они смотрели равнодушно, устало, порой недовольно. Тот взгляд, с которым Мирра сейчас смотрит на Ану, иначе, как материнский, описать невозможно.

– Я ждала встречи с тобой, – ее голос немного скрипит.

Ана нервно сглатывает, шевелит пальцами ног, протирая стельки в обуви.

– Вы как? Как здоровье? – она оттягивает момент, когда Мирра объяснит, что все-таки скрывается за ее фразой.

В ответ женщина демонстрирует схваченные артритом ладони – покрасневшая кожа, шишки на суставных сгибах, отекшие пальцы и утолщенные фаланги, из-за которых она больше не носит кольца.

– Пока жива и никуда уходить не собираюсь, – она посмеивается, изумрудные серьги в ушах трясутся от движений головы. – Не до моего здоровья сейчас. – Мирра вздыхает и снова одаривает Ану этим взглядом.

Бабушки иначе смотрят на внуков. Последними, кто так на нее смотрел, с теплотой, любовью и благодарностью просто за то, что ты существуешь, были родители.

– Спасибо тебе, – Мирра, не спрашивая, берет ее запястья. – Ты не только спасла моего сына, но и весь Солено. Клянусь, я готова была его разрушить.

– Его спас Кай. Я так… – Ана мнется, памятуя о том, как сначала на крыльце особняка, а потом на берегу озера плавила Воскового, едва не лишив Вали шанса на спасение.

Знает ли об этом Мирра? Рассказали ли об этом Аяна или братья? Судя по тому, с каким благоговением она говорит, дети не донесли до нее этот эпизод. Ана чуть не убила ее сына. Знай мать об этом, обрушила бы на «спасительницу» потолок.

– Моя хорошая, – Мирра прикасается к ее плечам, – прости уж меня, старую, за бесцеремонность. Можно же я так буду к тебе обращаться?

Ана не отвечает и не кивает, упирая стыдливый взгляд в пол.

– Я уже сынишку Тамила отблагодарила так, что он, наверное, меня заблокирует. А ты не принижай себя. Ты его согрела. Причем так аккуратно, насколько было возможно. Я уж не знаю, что между вами произошло, Вали неохотно посвящает меня в свои любовные дела. В одном я уверена: без тебя ему было бы сложнее – и телом, и сердцем.

Слезы застилают глаза, катятся по щекам, и Ана всхлипывает.

Телом – да. Но сердцем… к нему пускают только одобренных посетителей. Пока он был не в состоянии, за него решал врач. Сейчас Вали восстанавливается и сам может выбирать, кого хочет увидеть. Аны в этом списке нет.

Простил ли он ее за обман и готов дать второй шанс?

Мирра утирает ей слезы, по-доброму и так естественно, словно она родной ей человек. Ана коченеет от ласковых прикосновений морщинистых пальцев. Температура тела снижается до комфортной. Искры показываются, перепрыгивают на фаланги миссис Флауверс-старшей и щекочут, заставляя ее хихикать.

– Узнаю Огненных. Твоя матушка так же реагировала на Камерона. А потом, как они поженились, и на всех нас – наконец-то к ней можно было спокойно прикасаться.

Ана прыскает. Искорки разлетаются, попадают на лицо Мирры, из-за чего кажется, будто она воспользовалась сияющей пудрой, придающей коже холеность и молодость.

– Ты его навещала? – Мирра кивает на дверь палаты.

– Я его… очень серьезно обидела, – сдавленно признается Ана, избегая зрительного контакта с матерью Вали. – Боюсь, он пока не хочет со мной видеться. Да и в списках меня нет.

Мирра шумно выдыхает и закатывает глаза.

– Ох уж эта его помешанность на внешности. Моя хорошая, Вали только о тебе и говорит. Он похудел, побледнел, весь в повязках. Он боится, что ты убежишь, едва увидев его.

– Что?!

От резкого движения и неконтролируемо громкого вскрика искры рассыпаются в разные стороны подобно карнавальным блесткам. Такая глупая, нелепая, по-своему очаровательная причина создает микс разномастных эмоций – возмущение, облегчение, радость. Они собираются в единое полотно, которое укутывает Ану в мягкий плед, в единый всплеск, который стремится частичками себя согреть каждого, кто окажется рядом.

Ана протирает лицо от слез, горестных и влюбленных.

– Добро пожаловать в семью, – Мирра заискивающе подмигивает и повторно кивает на дверь. – Иди. Кто возмутится – ворожи. Пускай не мешают.

Раздается щелчок дверного замка. Немного постояв на пороге, Ана опускает ручку и заходит в палату. Огонь трепетно щекочется под кожей. Она просит ее пока не показываться.

Когда их взгляды соприкасаются, слова ненавистной песни играют в голове Аны. Но они же и лучше всего подходят тому, что она испытывает. Время перестает что-то значить, реальность уходит на самый дальний план.

Вали берет с прикроватной тумбы пульт управления освещением и гасит его. Ана часто моргает и натянуто улыбается. На изображение накладывается светло-оранжевый фильтр.

– Я же вижу в темноте.

В ответ он приподнимает край одеяла и закрывает лицо.

– А эта способность выключается?

С губ Аны срывается смешок. Такого не предусмотрено – на фоне других Элементов с гиперчувствительностью и слышимостью к своим стихиям, чье величие окружает их ежедневно, Огненным навык абстрагироваться от нее не требуется. Пламя не существует просто так – оно создается. Достаточно подружиться с Огонь, чтобы сверхспособности не сводили с ума. Научиться доверять ей.

На негнущихся ногах Ана приближается к койке. Пододвигает к ней кресло на колесиках. Нажимает кнопку на пульте, палата озаряется теплым белым светом потолочных люстр. И осторожно опускает одеяло, чтобы окончательно забыть обо всех невзгодах и неприятностях последних недель.

Она не замечает повязки на лице и левом ухе. Игнорирует бледность, впалые щеки, чересчур острые скулы. Не чувствует запах мази и медикаментов. Все, что сейчас важно – обсидиановые глаза и то, как они на нее смотрят.

Она тянется к нему трясущейся рукой. Не дышит. Не прерывает зрительный контакт.

Он отвечает тем же. Он все еще дрожит, движется замедленно, но, когда их руки соприкасаются, Ана выдыхает: кожа теплая.

– Я не чувствую мизинцев на ногах. Точно с ними попрощаюсь. Примешь еще одного косолапого в коллекцию?

Голос Вали – самая приятная музыка, которую Ана только может услышать.

– Приму. Только на полку не поставлю. Положу рядом, под голову, чтобы спокойно спать.

«И не отпускать».

Вали прикасается к искоркам, что пляшут на ее скулах. Они перепрыгивают ему на пальцы, проникают под рукава толстовки и нежно щекочут. Он улыбается, ямочки появляются на его щеках.

– Можно спрошу? – он дожидается, когда она кивнет. – Почему медведи?

Он видел коллекцию фигурок этих животных в комнате Аны. Деревянные, глиняные, керамические, вязаные, сваленные из шерсти, сделанные своими руками, купленные на ярмарках и подаренные на разные праздники и по разных поводам, они стоят на полках, и темные глазки сопровождают Ану днем и ночью. Раз в неделю она бережно снимает с них пыль, аккуратно очищает мягкие экземпляры щеткой и бархатными тряпочками, а самых раненых и состаренных подклеивает и подкрашивает.

Она пожимает плечами:

– Папа подарил того медведя и понеслось. Ему нравились эти животные. Говорил, они забавные, но грозные, а за детей рвут на части и защищают до последнего.

Вали сжимает губы и шумно вдыхает через нос.

– Не хочу тебя расстраивать…

– Я знаю, что это только медведицы, а самцы каннибалы, – Ана перебивает его. – Но папа об этом не знал.

В памяти промелькивает последнее воспоминание об отце – как он отбивался тяжелой сумкой от Подводниц, почуявших жажду крови, человеческой и Элементарной. Вел себя как медведица, пытаясь защитить ее.

Обычно мысли о родителях, особенно об отце, сопровождаются тоской и болью от неумолимой потери. Каким было бы настоящее, если бы он остался жив? Игра в «что, если…» преследовала Ану со дня трагедии. Она играла в нее постоянно. Но стоило появиться Вали, как потребность в этом отпала. Говорить и думать о тех, кто не по своей воли покинул ее, становится легче. Словно он одним присутствием залечил эту рану – лег на нее повязкой с согревающей мазью, благоухающей ароматами целебных трав.

– Новость знаешь? – Вали заискивающе улыбается. – Диас сказал, что хочет пойти в армию.

– Серьезно? – новость действительно удивительная.

– На полном. Попросил его одолжить волосы, ему же такая длина не положена будет. А я ухо прикрою.

Ана прыскает, а, вспоминая утешения Диаса, начинает громко смеяться. По привычке она тянется ладонью к лицу, чтобы прикрыть рот, но осекает себя. Искры колются как песчинки, она стряхивает их, но они появляются снова.

Вали притягивает лицо Аны к своему. Нос к носу, глаза к глазам. Она не умеет плавать, боится воды, но совершенно не против в них утонуть.

– Прости, я тебя подставил. – Улыбка исчезает, во взгляде появляется грусть. – Теперь о вас знают.

Она обмирает. Он чуть не погиб, но беспокоится о ней больше, чем о себе.

– Нет. Все улажено.

– Восковой слил все напрямую Равану. Я все помню. Вижу так, будто сам это делал. – Он зажмуривается, дрожь волной пробегает по его телу. Вали присаживается, спускает ноги, роняет голову и закрывает лицо.

Он видит, как заковывает сам себя в цепи. Как на лодке плывет к центру Большого Озера, к месту, где глубина достигает критической отметки. Как сбрасывает себя на дно, как возвращается к берегу и кидает ключ в заросли камыша, распугивая лягушек. Как пишет статью, в красках расписывает содержимое, отправляет скриншоты диалога с Аной и аудиосообщения Далеру. Как пересылает сообщения Равану, после чего, дождавшись сухого «Принято», удаляет чат. Как собирается на свадьбу Экхартов, улыбаясь отражению в зеркале, и как Ана понимает, что это не он.

Сутки, которые Восковой прожил в его теле, с его воспоминаниями, крутятся в голове. Вали пытается остановить воспроизведение, но все начинается с начала. Машина, багажник, квартира. Роется в шкафу, подготавливает смокинг. Первые наброски статьи, отправка сообщений Дуалу. Удаление чата. Утром выезжает за покупкой цепи и замка с ключом. Заковывает. Лодка, озеро. Снова квартира, скриншоты, почта. «Коллеги, я такую статью готовлю, в понедельник весь Солено взорвется».

Он морщится, мотает головой, прерывисто дышит. Прямые ресницы подрагивают, слезы подступают к глазам, стыд оседает в горле тяжелым комом.

Мраморное крыльцо. Ана и Аяна обнимаются, хохочут. Он с плохо скрываемой брезгливостью обнимает сестру. Предлагает Ане пройтись и поговорить, опускает руку в карман и нажимает на кнопку аудиозаписи.

Пламя. Жар. Утекающее запястье.

Эдвард, наручники. Диас, Малик. Кай останавливает Ану.

Машина. Дождь. Озеро. Аяна почти выпускает Землю и душит его корнями, пока братья избивают.

Он хватается за живот и сгибается пополам.

– Вали?

Кай с сестрой ныряют. Приезжает скорая, полиция. Тамил держит дождь.

Ана срывается с места и бежит к пирсу. Мэттью ее останавливает. Она плачет, облачка пара распыляются. Восковой, то есть он, смеется.

Диас, завидев приближающийся к пирсу пузырь с Аяной, стремглав мчится к нему и поскальзывается на мокрых досках.

Кай бежит по воде. Он, заледеневший и покрытый воском, на каталке. Снова пламя.

И так по кругу, не давая возможности забыть.

– Вали, – Ана поднимает его подбородок.

Он дрожит, но не от холода. Обсидиановые глаза наполняются солеными слезами.

– Как… Мара?

В ином случае спрашивать у возлюбленной о состоянии бывшей девушки ощущалось бы неловко и с предательскими нотками, но не сейчас. Мара – такая же пострадавшая, как и он.

– Она жива?

Ана затаивает дыхание, медленно кивает и отводит взгляд в сторону.

– Она в порядке? – Вали сглатывает, и вина острыми колючками репейника царапает горло изнутри. – Мне никто не говорит, что с ней. Постоянно уходят от этой темы…

– Ей… не очень хорошо после обращения, – выдавливает из себя Огненная. – Психически.

Вали хватается за голову. В висках нестерпимо стреляет. Шар из тепла в груди, который оживился, едва Ана вошла в палату, наполняется свинцовой тяжестью.

Одного слова порой достаточно, чтобы захотеть лишиться слуха. Одного совершенного поступка хватает, чтобы возненавидеть себя, даже если здравый смысл вещает о том, что он был правильным и максимально честным. Одна генетическая особенность, не делающая тебя плохим, дефективным или недееспособным, может в корне поменять собственное видение страшного события, после чего невозможно не сыграть в злополучную «Что, если…». И играть в нее до тех пор, пока варианты не закончатся, облегчение не настанет, а петля, сотканная из вины, не найдет сук, за который можно зацепиться, и не затянется на шее.

– Ты не виноват, – Ана гладит его плечи. Его волосы. Соприкасается лбом с его, покрывающимся испариной от переживаемого стресса. Проводит пальцами по скулам, смахивает слезы с внешних уголков глаз и аккуратно целует переносицу. – Я попробую узнать, как она, и…

Вали агрессивно мотает головой. Не надо. Ни узнавать, ни вмешиваться в жизнь Мары даже опосредованно. С нее хватит.

Он виноват. Или нет. Он первоначальная цель, ради которой потребовалась жертва другого человека. Одна ситуация, несколько перспектив.

– Если бы я был Элементом, меня бы не обратили. Половинчатость не позволила бы.

Если бы Ана не послушала Мэттью и еще на берегу расплавила Воскового, прервав его связь с Вали, он бы ничего не помнил и не мучился.

Она злится. На Мэттью, на Вали, на совершенно незнакомую ей Мару, но больше всего на себя.

– Из-за половинчатости мы, Элементы, неполноценные, – хрипит Огненная. – Полулюди, полу-Магия-пойми-что. Я тебя чуть не убила из-за этой половинчатости.

– Ей же вы и спасаете. Аяна, Кай, ты. Где бы я был, если бы не вы?

Ана не отвечает. Пламя показывается, отражаясь в глазах Вали.

Он не двигается. Наблюдает за скромными язычками, которые переходят с рук Аны на него. Ладони обволакивает мягкий оранжевый шелк, в котором поблескивают маленькие белые искорки.

Не жжется. Не больно. Тепло и блаженно.

– Ну привет… Огонь, – Вали гладит запястья Аны и окунает пальцы в пламя. Оно становится ярче и ласковее. Медленно приближается к его лицу, не трогая повязки, чтобы высушить мокрые от слез ресницы.

Вали смотрит в глаза Ане, не отрываясь – и не помнит, чтобы кто-то другой смотрел на него так. Материнская, сестринская, братская любовь – это другое. Чистая, безусловная, она помогает выживать и не падать духом. Эта любовь иная. От нее хочется жить.

Ана, обнимаемая блистательным пламенем, откликается Вали фейерверком. Он обещает быть бесконечным.

Слова даются с такой легкостью, что Ана не успевает даже подумать над ними.

– Я не могла так раньше, – она кивает на руки, облаченные в струящийся огненный шелк. – Из-за половинчатости я была опасна для себя и окружающих. Ты – полноценный. И сделал меня такой же.

Она сокращает расстояние. Снова нос к носу. Глаза к глазам. Вали проводит пальцем по трепещущим горячим губам Аны и первый к ним прикасается.

Раскаленный шар в груди Огненной теряет градусы тепла, оставляя ощущение, как от глотка горячего кофе. Тело замирает в предвкушении и страхе одним неловким движением испортить долгожданный момент. Сердце ускоренно бьется, его ритм отдается в ушах волнительной и прекрасной мелодией.

Он отстраняется и облизывает губы.

– Огонь на вкус как жженая карамель?

Интересное замечание побуждает Ану сделать так же.

– Вряд ли, – усмехается она. – Думаю, это просто бальзам для губ. Или ты очень любишь сладкое.

Вали щурится и покачивает головой. Ямочки наконец-то возвращаются.

– Я достаточно хорошо разбираюсь в кондитерских изделиях. И это похоже именно на жженую карамель, – он притягивает ее к себе, чтобы убедиться в правоте суждений.

Ана аккуратна в движениях и едва притрагивается, боясь сорвать повязки с шеи и щек. Вали берет ее руку, кладет к себе на грудь и держит, чтобы она почувствовала шар из тепла, который разрастается внутри. Свободную ладонь он запускает в темно-рыжие волосы и, не найдя там привычного крабика, массирует затылок. Ана расслабляется, выдыхает в него, и Вали без усилий углубляет поцелуй.

Словно от одного ее присутствия в его тело возвращается чувствительность. Кожа согревается, кровь циркулирует по венам без покалывания острыми иглами. А она… как будто раскалена не так, как обычно.

Ана кладет руку на его бедро и неосознанно поднимается выше. Внизу живота появляется нетерпеливый трепет.

– Не хочу на койке. Она неудобная, – смущенно шепчет Вали, слегка отстраняясь.

С особенной девушкой можно и подождать.

Ана видит себя в сверкающих глазах Вали и светится. Долю секунды Огненная не двигается, после чего кокетливо хихикает. Смотрит сначала на одно ухо возлюбленного, потом на второе и приближается к тому, где не наблюдает повязки.

– Тогда скорее поправляйся, – вполголоса произносит она.

Она собирается откатиться назад, но Вали берет ее за руки, не желая отдаления. Подается вперед, чтобы соприкоснуться носами. Его ладони поднимаются выше по запястьям и предплечьям, дотрагиваются до шеи. Каждое касание провоцирует разлив пламенного тепла под кожей, а от еще одного поцелуя голова улетает в небеса.

«Не хочет на койке, а сам продолжает возбуждать».

Ана хотела бы позлиться, но сдается под натиском захлестнувшей ее любви и особенности происходящего. Обиды и недомолвки остаются позади. Здесь только он, она и Огонь, согревающая одно тело и две души.

– Еще одна сережка? – Вали обращает внимание на третье колечко в левой мочке. Когда Ана кивает, он задает вопрос: – Это просто сережки или ты вкладываешь какой-то смысл?

– С чего предположил? – растерянно спрашивает Огненная, потирая искрящиеся щеки.

– Ты в школе говорила, – он прикасается к серебряной бусинке в правой мочке, – что это в благодарность. Мистеру Экхарту. Мы тогда еще всем классом удивились, ведь серебро не ассоциируется с Огонь, помнишь? Я и подумал, что у других тоже есть смысл.

– Ты очень проницательный.

То, как горделиво подсвечиваются его глаза, порождает смешок.