Сегодня я закрыл компанию. Как продают дохдлую мышь и что бывает когда ее никто не купил

А теперь смотрите, что эта маленькая фраза тихо делает с человеком.

Тот, кто сказал себе «Я — Предприниматель», скорее пойдёт ко дну вместе с тонущим делом, чем вернётся в найм, — даже когда возврат это самый трезвый шаг на свете. Почему? Потому что вернуться — значит испортить картинку себя. А картинку себя человек защищает яростнее, чем деньги.

Тот, кто сказал себе «Я — просто наёмник, бизнес не для меня», не попробует своё никогда — даже имея на руках готовую идею, накопления и свободное время. Потому что «не моё». А кто, простите, решил, что не твоё? Ты сам и решил. Когда-то. На основании чего — уже и не вспомнить.

Я видел это вблизи, в живом человеке. Знакомый, сильный инженер, годами носил в голове идею сервиса — продуманную, с расчётами, он про неё мог говорить часами и загорался, как мальчишка. На вопрос «почему не сделаешь?» у него был всегда один ответ, мгновенный, не задумываясь: «Да не, я не предприниматель, я технарь». И всё. Дверь закрыта, обсуждать нечего. Не «я взвесил риски и решил не лезть» — а «этого варианта для меня в природе не существует». Идея, накопления, навык, время — всё на руках. Не хватало одной ерунды: разрешения себе считать, что это в принципе про него.

Видите механизм? Ярлык — это крошечная программа, которую мозг запускает в фоне, и она тихо, без вашего ведома, вычёркивает варианты. Не «я выбрал не возвращаться» — а «этот вариант для меня просто не существует». Самое дорогое ярлык отнимает не деньги и не время. Он отнимает у вас право передумать, причём так незаметно, что вы и не заметите пропажи.

У того, что тут происходит, есть точное имя в психологии. Джеймс Марсиа, развивая работы Эриксона, описал состояние, которое назвал преждевременно закрытой идентичностью. Это когда человек намертво присвоил себе роль — но не потому, что прошёл через выбор и сомнения, а потому что роль ему попросту вручили: родители, среда, мода, случай. Снаружи такой человек выглядит уверенным и определившимся. Но определённость эта стоит на песке, потому что её ни разу всерьёз не проверяли. И держится она ровно до первого крупного удара. А потом рассыпается — и человек впервые в жизни оказывается перед вопросом, от которого всю жизнь прятался: а кто я вообще, если я больше не это?

Я знаю этот вопрос не из учебника. Я стоял перед ним сам — в тот период, когда закрылся мой бизнес, и роль «основателя», которую я носил как собственную кожу, вдруг отклеилась. Какое-то время — те самые осенние месяцы, пока я искал, чем заняться дальше, — я был никем. Не потому что не было работы, работа потом нашлась. А потому что я не знал, как теперь себя называть. И именно тогда понял, как крепко был приклеен к ярлыку и как мало под ним было меня настоящего.

Хорошая новость в том, что человек — не камень. Хейзел Маркус ещё в начале девяностых ввела понятие возможных я: в голове у нас живут не только образы того, кто мы есть сейчас, но и образы того, кем мы можем стать, — и эти образы реально тянут наше поведение за собой, как буксир. А Кэрол Дуэк на горе исследований показала простую и мощную вещь: само убеждение, что ты способен меняться, предсказывает, будешь ли ты упорствовать или сдашься при первой трудности. Причём меняться можно по частям — это не общий рубильник «я могу / не могу», а набор отдельных переключателей, и каждый в вашей руке.

И уж кому говорить про сменные таблички, как не мне. Меня по жизни кидало из стороны в сторону так, что впору вести список. В разное время я всерьёз собирался стать военным. Потом учился играть на гитаре и видел себя музыкантом. Потом ушёл в науку — материаловедение, компьютерное моделирование физических процессов в углеродных материалах, дошёл до аспирантуры и почти её закончил: до конца оставалось каких-то пара месяцев. Но до защиты я так и не добрался — не хватило ни статей, ни, честно говоря, желания: меня уже вовсю тянуло в путешествия и в ИТ. Потом стал программистом. Потом — предпринимателем в ИТ. Пять разных «я», пять разных табличек, и каждый раз мне казалось: вот теперь-то я точно понял, кто я. И каждый раз жизнь показывала, что это была лишь очередная одежда. Парень из маленького села под Белгородом перемерил их немало — и, как видите, ни одна не оказалась последней и обязательной.

Я прошёл этот путь целиком. Предприниматель → провал → снова разработчик, теперь под заказ → и при этом не перестал быть собой. Я просто снял один ярлык и — вот что оказалось труднее всего — не стал тут же приклеивать вместо него другой. Не «теперь я неудачник». Не «теперь я просто исполнитель». Никак. Я разрешил себе побыть без таблички. Оказалось, можно. Оказалось, под всеми этими наклейками есть человек, который спокойно может быть и тем, и этим — смотря что сейчас разумно.

Собственный ярлык я научился ловить по простому признаку — по фразам про себя, которые вылетают мгновенно, без раздумий, тоном «это очевидно». «Да я не такой». «Это не для меня». «Я человек, который…». Скорость и есть улика: там, где должно быть взвешенное решение, стоит готовый штамп. И тогда я задаю ему тот же вопрос, что и лозунгам из первой главы: а откуда это, собственно? Я это выбрал — или мне это выдали, а я просто не стал спорить? Чаще всего выяснялось, что под табличкой нет фундамента. Только привычка её носить.

Эту тему — как идентичность управляет людьми и как этим осознанно пользоваться — я разбираю подробно в отдельной книге «Кто я. Как идентичность управляет людьми и как этим пользоваться»: https://www.litres.ru/book/igor-chepelev/kto-ya-kak-identichnost-upravlyaet-ludmi-i-kak-etim-polzovat-74043309/. Здесь же мне важно одно, и ради этого, по сути, написана вся первая часть. Дальше я расскажу, как вернулся к работе после провала. И я очень не хочу, чтобы вы прочитали это как историю поражения. Это история человека, который просто сменил роль. А роль — повторю, потому что это главное, — не приговор. Это одежда. Её можно переодеть. И, переодевшись, остаться собой. # Часть 2. Падение и второе дыхание

Глава 5. Я держался слишком долго

Есть таблица, которую я помню до сих пор. Простая, в ней ничего особенного — строчки, цифры, графа «остаток». Я открывал её каждое утро. И каждое утро она спокойно, без интонации, говорила мне одно и то же: пора закрываться.

Самое честное, что я могу сказать про закрытие своего бизнеса, звучит так: я закрыл его не тогда, когда стало пора. Я закрыл его сильно позже.

Если совсем по фактам: компания прожила почти три года. А понять, что что-то не так, можно было уже через полгода. Больше того — закрыться надо было примерно за год до того, как я наконец это сделал; я уже знал, что надо, и просто тянул. Почему не понял раньше и почему тянул? Не хватало двух вещей — ресурсов и знаний. Тех самых знаний, часть которых я теперь выкладываю в этой книге, чтобы вам хватило их вовремя.

А пора было давно. Цифры не намекали — они говорили прямым текстом. Выручка не шла туда, куда должна. Деньги утекали быстрее, чем приходили. Любой посторонний, взглянув на эту таблицу, сказал бы за минуту: ребята, всё, закрывайтесь, дальше будет только хуже. Я видел ту же таблицу. И каждый день находил причину её не услышать.

Знаете, что держит человека у такой таблицы вопреки всем цифрам? Тут работают две очень сильные ловушки, и обе — не про деньги.

Первая — люди. У меня были сотрудники, и работали они удалённо, через чат. Они в меня верили. Надеялись — на меня лично, на то, что я придумаю, вытащу, разрулю, как вытаскивал раньше. И каждое утро я открывал наш рабочий чат, видел эту веру и не мог произнести вслух то, что уже знал про себя. Потому что сказать «всё, я закрываю» означало посмотреть в глаза людям, которые тебе доверились, и сообщить, что доверились они зря.

И тут отдельная, тихая беда удалёнки, про которую мало кто говорит. Когда твоя команда — это иконки в чате, а не живые лица за соседним столом, доверие становится хрупким. Ты не видишь, кто чем занят на самом деле, и в голове начинает крутиться: а правда ли он работал эти часы, а не обманывает ли. Я не заметил, как из открытого лидера, который верил людям, превратился в закрытого и подозрительного, который не верит никому. Это страшно меняет тебя — и не в лучшую сторону. Стресс закрывающегося бизнеса сделал из меня человека, с которым и самому-то находиться было неприятно.

Вторая ловушка хитрее, и в ней признаться ещё труднее. Я любил свой продукт. По-настоящему, как любят живое. Я вложил в него столько себя, что перестал отличать «он хороший» от «он мой». А это, как я теперь знаю, разные вещи. Влюблённый не видит недостатков — и это прекрасно в отношениях и смертельно в бизнесе. Я смотрел на свои цифры глазами влюблённого: вижу, но не верю.

Это, кстати, не моя личная придурь. Это известная ловушка: чем больше ты уже вложил, тем труднее остановиться — кажется, что остановиться сейчас значит обесценить всё вложенное. На деле всё наоборот: ты обесцениваешь не прошлое, а будущее, доливая в то, что уже не горит. Но в моменте мозг считает иначе, и считает он против тебя.

А дальше начинается то, чего в красивых постах нет совсем.

У меня была апатия. Не драма, не слёзы — именно апатия, серое ничто, когда ты вроде функционируешь, но внутри выключен свет. Я много путешествовал в тот период. Со стороны это, наверное, выглядело завидно: основатель работает из разных стран, свободный человек. На деле я просто бежал. Менял город в надежде, что в новом месте что-то переключится и вернётся та энергия, с которой всё начиналось. Не возвращалась.

И когда я путешествовал один, я начал пить. Много. Не за компанию — компании не было, — а один, вечерами, в чужих городах. И вот что самое скверное: пьяный, я снова лез решать проблемы бизнеса. Потому что алкоголь на пару часов давал то, чего давно не было трезвым, — фальшивую энергию. Под ней казалось, что я опять могу, опять горю, опять найду выход. Я мог просидеть так ещё одну ночь, листая таблицы, чувствуя себя живым. А наутро от этой «работы» не оставалось ничего, кроме тяжёлой головы и чуть более глубокой ямы, чем была вчера.

Пишу это не как лайфхак. Ровно наоборот. Это не способ продержаться — это способ продлить агонию и заодно разрушить себя. И если вам сейчас кажется, что «ну, чуть-чуть для энергии» — рабочая схема, я очень прошу: поверьте человеку, который так делал. Не топливо. Это анестезия, под которой ты не лечишься, а просто перестаёшь чувствовать, как тебе плохо.

И, к слову, я в этом не уникален — и вы, если оказались в похожем, тоже. Психиатр Майкл Фриман изучал предпринимателей: у них примерно вдвое выше риск депрессии и втрое — проблем с веществами, чем у обычных людей. Семьдесят два процента основателей в его выборке так или иначе сталкивались с ментальными трудностями12. Я говорю это не чтобы оправдаться, а чтобы снять с вас лишний стыд, если вы там были. Это не редкая личная слабость. Это профессиональная болезнь, о которой просто не принято говорить вслух.

В итоге я закрыл бизнес. Поздно, дорого, измотанным — но закрыл.

Точнее — бизнесов было два, и закрывались они не вместе. Первым я закрыл китайский: там навалились проблемы со счетами и юридические сложности, и тянуть дальше стало просто невозможно. Гонконгский держался дольше, и там я многие проблемы как раз решил — но в целом вся эта история, оба дела, и тянулась почти три года, и измотала так, что хватило бы на десятерых.

Из самого закрытия я вынес очень практичную, без всякой философии, вещь — про то, на кого всё оформлено. Когда я закрывался, выяснилось, что многое держалось не на мне — аккаунты, доступы, домен. После закрытия мои аккаунты увели. А домен, тот самый, с именем продукта, который я любил, я просто перестал оплачивать — платить было незачем и не на что, — и его тут же кто-то перехватил. Где-то теперь живёт чужой сайт на адресе, который когда-то был моим делом. Мелочь на фоне всего? Может быть. Но именно эта мелочь почему-то добила. Последний гвоздь.

Тогда я и почувствовал то, чему долго не мог подобрать слово. Безысходность. Не боль и не злость — они хотя бы куда-то двигают. А безысходность — это когда движения нет вообще. Когда кажется, что выхода из комнаты просто не существует, потому что и комнаты-то больше нет, и тебя в ней нет, и непонятно, кто это вообще читает таблицы в четыре утра в очередном чужом городе.

И ещё одна честная деталь, без которой картина была бы неполной. Облегчение, когда я наконец закрылся, пришло сразу — груз упал с плеч в ту же секунду. Но это не значит, что всё забылось. Флешбеки накрывают меня до сих пор: внезапно, посреди обычного дня, я снова на секунду оказываюсь в той комнате с таблицей в четыре утра. Так что не верьте, когда говорят, что после закрытия «отпускает и забываешь». Отпускает — да. Забываешь — нет.

Я долго думал, заканчивать ли главу здесь, на самом дне. И решил — да. Вранья и так хватает в чужих красивых постах, и я не хочу подсовывать вам быстрый утешительный финал там, где его в тот момент не было.

Выход был. Но начался он не здесь и совсем не там, где я его искал. Об этом — следующая глава.

Глава 6. Второе дыхание

Когда вы слышите «второе дыхание», вы, скорее всего, представляете что-то красивое. Утро, кофе, человек встаёт с колен, расправляет плечи, в глазах огонь, играет музыка. Сейчас он всем покажет.

Забудьте. Так не было.

Второе дыхание у меня началось не с огня, а с барахтанья. С октября по декабрь я искал работу и хватался вообще за всё, до чего дотягивался. Пробовал быть учителем. Пробовал репетиторство. Сам себя продвигал, как умел. Снимал видео. Я был похож на тонущего, который хватается сразу за все доски подряд, потому что не знает, какая выдержит. К этим доскам я, к слову, тянулся не впервые: ещё студентом я репетиторствовал в универе, чтобы хоть как-то выжить, и полгода преподавал в колледже. Так что унижением это для меня не было — скорее возвращением к знакомому.

И знаете что? Помогало. По чуть-чуть. Каждая доска чуть-чуть держала на плаву. Урок приносил немного денег, видео — немного внимания, репетиторство — ощущение, что я ещё кому-то нужен. Ни одна по отдельности не была спасением. Но вместе они не давали утонуть, а в том состоянии «не утонуть» — это очень много.

И вот что я тогда заметил. Когда тебе плохо, ты ждёшь одного большого спасения — одного решения, которое всё переломит. А по факту меня сначала держала на плаву не одна большая доска, а десяток мелких. В тот момент именно они, а не великие планы, не дали мне пойти ко дну.

А настоящее дыхание пришло оттуда, откуда я его совсем не ждал. С первого заказа.

Ко мне пришёл клиент с приложением, нашпигованным багами. Сделали его, как сейчас модно говорить, вайб-кодеры — люди, которые «накодили по вайбу» вместе с ИИ: быстро, красиво на вид, всё работает на демке. А внутри — серьёзные архитектурные ошибки. Не опечатки, а решения, на которых стоит всё здание и которые обрушивают это здание под нагрузкой. Хранилище медиа сделано не так. База данных устроена не так. Снаружи блестит, внутри труха. И всё начинало сыпаться ровно тогда, когда приложением начинали по-настоящему пользоваться.

Меня позвали это чинить. И в тот момент, когда я открыл их код и с одного взгляда увидел, где у них всё развалится и почему, — я впервые за долгие месяцы почувствовал, что дышу.

С этого заказа всё и завертелось: за ним пришёл следующий, потом ещё, и я втянулся в заказную разработку с ИИ сразу для нескольких компаний. И вот что забавно: для меня это вообще не ощущается как «работа». Разработка приносит мне удовольствие — это скорее работа-хобби, занятие, к которому тянет само. Может, поэтому я к ней и вернулся: не как к повинности, а как к тому, что умею и люблю.

Почему именно это меня вытащило, а не урок английского и не видео?

Потому что это вернуло мне меня. Провал забрал бизнес, домен, аккаунты, уверенность, сон. Но он, оказывается, не забрал одну вещь — ту, ради которой я вообще десять лет в профессии. Инженерное чутьё. Способность посмотреть на систему и увидеть, где она треснет. Этому нельзя «накодить по вайбу». Этого не выдаст красивая демка. Это и есть та самая разница между «выглядит готовым» и «выдержит реальных людей» — разница, которую я в своём собственном продукте, к стыду, не всегда чувствовал вовремя. А тут почувствовал мгновенно, в чужом коде. И понял: я не пустой. Я по-прежнему умею то, что умеют немногие.

Вот это и было дыхание. Не зарплата, не сон, не красивая речь. Ощущение, что ты снова нужен ровно за то, в чём ты настоящий.

Так я, сам того не планируя, наткнулся на свою новую роль — и на тему, к которой ещё вернусь. Рынок сейчас завален продуктами, которые «накодили по вайбу»: блестящими снаружи, гнилыми в архитектуре. А людей, способных прийти и сказать, где это всё рухнет и как спасти, — наперечёт. Я случайно оказался одним из них. Об этом первом заказе — про молитвы, про медиа, про приложение в одного разработчика, которое чуть не легло под собственным весом, — будет отдельная подробная глава. Здесь важно другое: именно он, а не великий замысел, вернул меня к жизни.

И раз уж речь про то, что я приобрёл, назову вещи своими именами. Провал не отнял у меня инженера — наоборот, заточил мне зрение. Я не верю в сладкую формулу «провал — это подарок», под ней обычно прячут реальную боль. Но и в обратное не верю: данные по предпринимателям упрямы и неудобны — сам по себе крах следующую попытку успешнее не делает. Надёжнее всего её предсказывает как раз прошлый успех, а вчерашние погорельцы стартуют примерно вровень с новичками13. Провал показывает тебе твои настоящие слабые места, а не выдуманные, и калибрует чутьё на ранние тревожные сигналы — те самые, которые я в своём бизнесе полгода в упор не видел. Зато в чужом коде увидел с первого взгляда.

Психологи, изучающие, кто восстанавливается после краха, а кто застревает, называют две вещи: веру в то, что исход зависит от твоих действий, а не от злого рока, и веру в то, что ты вообще на что-то ещё способен. По-научному — локус контроля и самоэффективность. По-человечески — ощущение «я не щепка в потоке». И возвращается оно не от великих планов, а от маленькой реальной работы, которую кто-то у тебя принял и за которую сказал спасибо. Сначала урок, потом видео, потом первый починенный проект. По кирпичику.

Так что же такое второе дыхание, если не музыка и не огонь в глазах? Это момент, когда ты замечаешь, что снова можешь дышать. Просто дышать. Ты не «вернулся сильнее, чем был» — это опять чужой красивый пост. Ты вернулся другим. Тише. Трезвее. С рабочим детектором вранья, направленным в первую очередь на себя. И с твёрдым знанием, что ремесло, ради которого ты пришёл в профессию, никакой провал у тебя не отнял.

С этого места уже можно начинать заново. Не потому что ты обязан немедленно строить новую империю, а потому что наконец перестал быть обломком прошлой. И теперь, отдышавшись, можно спокойно посмотреть назад — на оба моих бизнеса, на Китай, на Гонконг, на всё, что я там сделал и чего там не знал, — и разобрать по косточкам, что именно пошло не так. Без надрыва. Как и положено разбирать, когда уже не больно.

С этого и начнём следующую часть.

Часть 3. Мои бизнесы: что было на самом деле

Глава 7. Китай: когда тонет не идея, а рынок

Скажу фразу, от которой у меня самого внутри что-то приятно щёлкает: «У меня была компания в Гонконге». Послушайте, как она звучит. Международность, налоговый рай, небоскрёбы, ощущение большой лиги. А у меня их было даже две — ещё одна в Китае.

А теперь я расскажу, как это выглядело изнутри, и щёлкать перестанет.

И начну с признания, которое объясняет половину моих ошибок. По сути, это был один и тот же бизнес. В Гонконге я делал подготовку к международному экзамену по английскому с помощью ИИ. В Китае хотел делать ровно то же самое для китайского: приложение для школ, B2B, где ИИ помогает проверять, автоматизировать подготовку к HSK — главному экзамену по китайскому языку — и в том числе проверять письмо. Одна идея, в которую я был влюблён, просто в двух странах. Этот факт ещё аукнется. А пока — Китай. Гонконгу будет посвящена следующая глава.

Что я задумал

В Китае я открыл ИТ-компанию — назвал её «Гуанчжоу будущее ИИ». Идея зеркальная: школам нужна подготовка к HSK, проверять задания и письменные работы вручную долго и дорого, а ИИ как раз умеет проверять и объяснять. Берём, упаковываем для школ, продаём по B2B. На бумаге красиво. Тогда мне казалось, что красиво на бумаге и есть главное.

И энергия вокруг была настоящая. Я ездил в Шэньчжэнь — на конференции, на хакатоны. Знакомился с невероятно талантливыми людьми, с идеями, от которых загорались глаза. Если где-то в мире и бьётся технологический пульс, то это там. Я чувствовал: вот оно, я в правильном месте.

Что пошло не так

А дальше реальность ударила не по идее, а по самой скучной вещи на свете. По банковским счетам.

Я не смог вовремя их открыть. Просто по срокам не сложилось, образовался разрыв. А бизнес без работающих счетов — это машина без бензина: красивая, дорогая, никуда не едет. Я пытался выкручиваться, платить из своих, платить налоги вручную — мучительно тяжело. Я тратил силы и нервы не на продукт, не на школы, не на ИИ, а на то, чтобы вообще иметь право легально двигать деньги. Из-за этих препятствий я так и не смог толком продвинуться.

И вот что для меня было совсем не вдохновляющим открытием: бизнес может умереть от скуки. От банка, от бумажки, от счёта, который не открылся в срок. Никто не пишет постов «нас убил банковский разрыв». Все пишут про идеи и видение. А убивает — счёт.

Но это была ещё не главная правда про Китай. Главную мне рассказал человек.

Что мне сказал друг из Циндао

Из пяти моих китайских лет первые два пришлись на Циндао, на севере, — и там я подружился с местным предпринимателем. С Китаем меня вообще связывает многое: китайский я учу с 2016 года, в школе X Mandarin, при которой и познакомился с этими людьми. Так вот, мой приятель — будем звать его Билл — был как раз бизнесменом из сферы образования, ровно той, куда я нацелился. И когда я с горящими глазами выложил ему свою идею, он не стал меня вдохновлять. Он сказал правду. Две правды, и обе я тогда слышать не хотел.

Первая: эта сфера страшно занята. Не «есть конкуренты» — забита под завязку. И сам он, человек, у которого в итоге пошло, добрался до результата только на десятый год работы бизнеса. На десятый. А до этого занимался вообще другим — строил бренд. Этот срок на фоне всех историй про «взлетел за полгода» меня тогда отрезвил. Человек, которого я считал успешным, шёл к успеху десять лет и начинал не с того, чем прославился.

Вторая правда была тяжелее. Он сказал: в Китае сейчас, по сути, перестали рожать детей. Идёт демографический коллапс. И из-за этого бизнесы на детском обучении массово рушатся — стариков всё больше, детей всё меньше, а этим компаниям уже некуда деваться. Рынок, на который я так рвался, не просто переполнен — он на глазах высыхает.

Тогда я воспринял это как пессимизм уставшего человека. Зря. Потом я проверил цифры — и они оказались страшнее его слов.

В Китае рождаемость рухнула так, что в 2023 году родилось около девяти миллионов детей — меньше всего с 1949 года14, а к 2025-му счёт пошёл уже ближе к восьми миллионам15, меньше половины от того, что было десятилетием раньше. Коэффициент рождаемости — около единицы при норме для простого воспроизводства в 2,116. Проще говоря, на смену каждой паре родителей приходит примерно один ребёнок — каждое следующее поколение почти вдвое меньше предыдущего, как эхо, что с каждым отражением всё тише. И вот что это делает с образованием. Только за 2024 год в стране закрылась 21 тысяча детских садов, больше 18 тысяч из них частные17. Воспитателей за один год стало меньше почти на четверть миллиона — больше шестисот человек в день, потерявших работу. К 2035 году прогнозируют избыток в полтора миллиона учителей начальной школы18. Учеников просто нет — это как накрыть стол на сто человек и услышать звонок в дверь от десяти: и учителя на месте, и классы готовы, а садиться за парты некому.

И это ещё не всё. Поверх демографии в 2021 году китайское государство одним указом — его называют политикой «двойного снижения» — фактически разгромило весь частный рынок репетиторства и образовательных технологий стоимостью около ста миллиардов долларов19. Целую отрасль размером с небольшую национальную экономику смахнули со стола одним росчерком пера. Компаниям, обучающим школьной программе, запретили получать прибыль, привлекать капитал, выходить на биржу, брать иностранные инвестиции. К 2024 году более 95% офлайн-центров по школьным предметам закрылись — из каждых двадцати дверей закрылись девятнадцать20.

Теперь сложите две картинки. Детей в разы меньше — и одновременно государство выжигает целую отрасль дотла, причём иностранным игрокам там тяжелее всех. И в этот рынок я, иностранец, собирался зайти со своим приложением. Билл не сгущал краски. Он спокойно описывал носорога, который уже несётся прямо на меня, а я его не видел, потому что смотрел на свою красивую идею.