Старая Таверна Сновидений

Не став ждать, пока окружающие пресытятся образами представления, я нагло прервал процесс их восприятия:

— Сейчас начнётся. Никак не угомонятся. Сначала они работали без хитрости, думая, что я — мелкое недоразумение: заливали сектор простыми атомными и плазменными зарядами. Когда это не помогло, решили, что нужно действовать по другому: скоро перейдут к каскадным переливам стихий, играя с плотностью энергии и её полным отсутствием, смешивая фазы во всех мыслимых комбинациях и полях. Но и потом быстро осознают: я не просто защищаюсь, а использую их же методы. Тогда их стратегия изменится: они будут бить по самим константам — менять мерность пространства и агрегатные свойства материи, пытаясь сделать среду непригодной для моего воплощения. Их боевые системы на ходу будут вычислять новые формулы искажений, в попытке превратить зону моего присутствия в физически невозможный парадокс. И при этом они начнут одновременно действовать всем оружием — от примитивного, до максимального. Плюс подтянут всех зависимых от них магов и несколько рас, которые во всеоружии будут тут сновать и им помогать.

— Эти «близнецы» такие ценные, что боги ни перед чем не остановятся, пока ими не завладеют? Может, отдать им артефакт, и пусть успокоятся? — предложил учитель.

— Если бы. Сделай я так, они не смогли бы воспользоваться таким предметом. Потому что давно не обладают необходимым для этого. А дали бы кому-то из своих рабов — те, поняв, как одолеть своих хозяев, устроили бы такое же шоу, как и сегодня. Уж лучше я это совершу, чем они. Иначе слуги богов и планетарную систему разнесут, не то что планету. К слову, та шайка не из-за артефакта так себя ведет. Естество у них такое нехорошее. Я тут не при чём.

Во время последних слов на картине обзора начали вспыхивать яркие точки-лучи многократно преломлённого свечения энергий взрывов, и я сказал:

— Переключаю на вид извне. Тут всё равно месиво пляса разношерстного и небольшая узорчатость будет. Ничего зрелищного. Оставлю так — для виду небольшой кусок обзора из нашей капсулы.

На безопасном отдалении от места событий завис, наблюдая за ними, один из жителей Абсолюта, который тут же, без его ведома, был определён в качестве «камеры».

Перед его взором находилась картина парящего на берегу водоема ровного шара, который висит неподвижно и мерцает кипением поверхности, искрясь, будто электрическим светом разноцветных переливов. Затем это матовое солнце поднялось немного выше — на высоту своего диаметра над землёй, и от него в её сторону начали стремиться несколько «отростков», которые при движении загорались еще ярче, словно вспышки нескольких звёзд. Как только «щупальца» коснулись земли, и шар выровнял своё положение, словно опираясь на «конечности», из пространства рядом с ним проявились десятки тёмных объектов, в несколько раз меньших по размеру. Они находились со всех сторон от него, а высоко над этим шаром, в особом построении, — словно решеткой кристалла, — располагалась россыпь ярких светил, часть из которых сияла равномерными переходами искрящихся электрических цветов.

Вмиг группа тёмных объектов приблизилась к огромной сфере. Из них в её сторону ударили лучи, что при касании поверхности объекта вызвали волны ряби по всей внешней области и вглубь неё. Одновременно с других сторон остальные две группы кораблей начали поражать цель вереницами горящих сгустков, где каждая новая волна отличалась от предыдущей и формой, и спектром снарядов.

Застывшая над шаром в боевом построении флотилия загорелась равномерным белым свечением, лишь изредка меняя его на другие цвета. Вместе с формируемой ими областью «фона смерти», которой была до этого укутана жертва, корабли дополнили свою атаку градом таких же ярких, как и они сами, снарядов. С высокого гребня, находившегося недалеко от цели, в это же время полетели «болиды» разного размера и форм, направленные на щупальца-отростки; одновременно с ними из глубины вод к объекту устремились горящие «ракеты».

— Сейчас будет звук. Момент, — сказал я, и в ту же секунду мы услышали весь спектр, издаваемый живыми существами — хор смерти, что покрывала их ряды, взывая звучание.

— Не то. Это шумят те, что у горы. Секунду, — начал искать нужное.

Все присутствующие были повергнуты в шок от осознания масштабов сцены — каждый по-своему, в зависимости от ожиданий: кто от ужаса, а кто от восхищения. И все узнали в рельефе место действия — берег океана у наивысшей горной гряды планеты.

За мгновение снаряды достигли цели. От ударов поверхность объекта начала искриться и изгибаться, разлетаясь в стороны, словно брызги облаков водяного пара. По кипящей текстуре, среди движения концентрических волн по всей его площади, разошлись круги искажений. А вокруг поля боя вздымающиеся и дрожащие из-за отражающихся энергий воды океана периодически отступали, и грунт с гор и земли неравномерными волнами уносился вглубь континента.

Само пространство в радиусе поражения искривлялось, заставляя лучи света изгибаться хаотическими линиями, рассыпаясь в разнородной плотности атмосферы и веществ. В ней, пронзённой такими же непредсказуемыми лучами молний и фрактальных всполохов, застывающих время от времени и распадающихся на взрывы таких же цветов, как и всё в зоне боя, носились остатки флотилии нижнего яруса. Не успев сформировать защитный кокон, часть кораблей рассыпалась, словно от воздействия ржавчины, усеивая осколками верхний слой шара, где они таяли, подобно льду, не утопая в нём.

Через несколько секунд созерцания танцев смерти донеслась их музыка: такой же хаос раскатов грохота, шипения звона и писка разных качеств и силы, создавая собою «белый шум» батальной сцены.

— Я расстроен. Что-то не впечатляет. Даже мой выбор места не помог: спецэффекты и звук в этом фильме делал один и тот же лодырь. Ни мелодий, ни гармоничных переливов, ни сцены. Думал, будет более эпично.

В этот момент на экранах все оставшиеся атакующие объекты замерцали, и с них спала защитная оболочка.

— А вот здесь хоть какая-то, но всё же есть мелодия, — сказал я, транслируя звуки переговоров паникующих пилотов с их центром.

В это время шар опустился на поверхность, вобрав в себя все щупальца, после чего, увеличившись в размерах, взлетел. Он описал полукруг — над горами, в небе, там, где над ним висели агрессоры, и над водами океана — впитывая в себя, словно магнит, всех участников противостояния. После этого переговоры вражеского флота, сменившись криками, подобными прежним, окончательно затихли.

«Зачем тебе это?» — спросило меня божество скрытно от всех.

«Ты о звуке? Я не знал, что твой младший брат по разуму обратит внимание на них, а не на нас. А второе — лишь следование той роли, которую он мне определил этим своим качеством. Такой ответ тебя устроит?» — задал ему вопрос так же тайно.

«Не только»

«Это чья недосказанность?» — решил отшутиться, и уже открыто для всех сказал:

— Я тут не при чём. Что одни что другие желали подобного нам. Вот я и дал им желаемое. Добрый я.

Мгновение подумав, добавил прежним способом представителю Абсолюта:

«Кажется мне, этот металлолом, что висел над нами, до странности похож на персонажа той истории, что мне рассказали возле забегаловки недалеко от оазиса. Надеюсь, сегодняшняя история покажет: ваши рассказы о чистом и светлом мне не очень нравятся. Я останусь собой».

После моих слов в небе — в космическом пространстве — на несколько секунд загорелись словно десятки солнц, осветив землю ярким сиянием. Вслед за этим такими же всполохами, но намного дальше от планеты, отозвались короткими вспышками по всей поверхности небосвода сотни ярких точек.

— Фейерверки, конечно же — боги празднуют нашу победу, — объяснил присутствующим и добавил, снова скрытно от всех обращаясь к божеству: — Понимаю, после действий этих «корыт» ты бы не стал восстанавливать экосистемы и засеивать жизнь заново. И скажи — устраиваю ли я тут цирк, если уничтожение даже одного из них, который в десятки раз больше тебя, вызовет куда более красочную и долгую вспышку?

Сделав небольшую паузу, произнёс для всех:

— Ну раз они так любезны, то заскочим к ним в гости. Не с пустыми руками, конечно же.

На экранах шар снова поднялся над планетой, выпустил «конечности» и медленно «пошагал» в сторону полюса.

— Я думаю, теперь можно высунуться и не получить нагоняй, — сказал я для всех спустя минуту их задумчивого молчания.

События на экране поменялись: от шара, словно завитками испарения, начали отделяться песчинки, уносясь ровными линиями к центру севера. Спустя короткое время перед нами уже шествовал огромный слон в праздничной сбруе, на спине которого размещалась чёрная сфера, резко контрастирующая с переливами драгоценных металлов и каменьев убранства животного.

Через несколько секунд вид из обзора представителя Абсолюта отключился, и оболочка защищающая наше пространство растаяла, исчезая и перетекая в структуры площадки на спине транспорта. Пассажиры теперь наблюдали за происходящим воочию — от первого лица.

— К сожалению, темно везде и не на что смотреть особо — ночь еще не закончилась.

Наблюдаемое из «глаз» нашего друга отличалось от нашего, и мы не увидели красоты вспышек среди темени, но остальному — тому, чего не видит наше зрение, — всё же стали свидетелями.

Когда речи стихли, площадка приняла форму каскада. У заднего края выросла стена, переходящая в навес над двумя тронами. От неё по периметру платформы разошлись перила с четырьмя столбами освещения по углам. В центре ограждение прерывалось: широкий проем, равный по ширине нижним креслам, открывал свободный обзор на второй ярус. Он располагался на полметра ниже; там, спиной к тронам, стояли четыре кресла поменьше — по два с каждой стороны от лестницы. Благодаря разрыву в перилах сидящие выше видели оба пространства целиком, в то время как тем, кто был внизу, открывался лишь передний край их собственной террасы.

— Присаживайтесь, — сказали оба «я», когда моё тело материализовалось на двух платформах сразу, показывая при этих словах на места для сидения.

Вверху я говорил это для Нинэль, а внизу — для старика и его соплеменника. Сам же занял на платформе выше ближнее от себя место справа, а нижней — крайнее левое. Спустя несколько секунд молчаливые «пассажиры поневоле» расположились на своих: учитель — справа от меня, а мудрец — рядом со ступенями, оставив крайнее кресло пустым. В незанятое тут же, не желая выбиваться из толпы и последовав примеру остальных, уселся житель Абсолюта, приняв для этого форму фигуры в черном балахоне.

— Устал болтать, — внезапно для всех произнёс я и замолк, предавшись созерцанию ночных видов с высоты платформ, свечение которых было едва заметным — лишь для того, чтобы очертить грани и не мешать любоваться светом звёзд.

— Мы под щитом, и тут все параметры атмосферные. Можете смело гулять по площадкам и видами наслаждаться. Несколько десятков минут — и мы прибудем к нужной точке, — добавил второй «я» и тоже перестал разговаривать, задумчиво уставившись в даль.

Наступила тишина. Она длилась несколько минут, пока не была прервана обеспокоенными словами учителя:

— К нам кто-то приближается, — он смотрел вдаль на два ярких огня в небе, что быстро неслись в нашу сторону.

— Мои это, — не поворачивая головы, ответил я без интереса.

Достигнув нашего транспорта, обе яркие звезды — одна больше другой — сделали несколько кругов вокруг слона и устремились ввысь, в холодные глубины далекого космоса, пока не превратились в еле заметные точки.

— Свобода.

— Погоди, — спросил дед, поняв, о чем идет речь, — А почему их двое?

Он начал о чем-то догадываться, и я, чтобы старик сам себя не запутал, уточнил ему:

— Твои на месте.

Дух погрузился в задумчивость. Он понял, что мой подарок теперь стал намного ценнее, а его ответственность перед моими созданиями возросла многократно, но промолчал. Он тоже решил не спрашивать, где я взял второй ковчег, посчитав, что это был припасённый на «чёрный день» вариант.

— Зато сомы будут. А ты говорил «Пустыми мечтами сыт не будешь» — напомнил ему я и замолк.

— Какая судьба ждет богов? — задал вопрос представитель Абсолюта.

Перед нами, у самых перил второго яруса, с еле слышным щелчком включателя разлился низкий вязкий гул, стремительно переливающийся в шипение цифрового мерцания, и перед взором предстала голограмма, которая отображала — с еле заметной цветовой рябью разделения прямоугольных ячеек на квадратах сетки своего экрана — очертания тени.

— Нежданная — ответило изображение. — Что в ней тебя интересует?

— Есть ли смысл услышать тех, кто волен сам совершать свой выбор? — обратилось голосом божество к голограмме, принимая правила моей игры.

— Мы их услышим. Но какой природы будут эти звуки?

После окончания слов перед нами на фоне голограммы проявился некто — будто воплощенный из рассказов представитель крайностей описания величия, силы, мудрости и божественности, что словно физически сиял всеми качествами в глазах тех, кто его лицезрел. Высокая фигура сделала полшага вперёд.

Он смиренно склонил голову в приветствии и произнёс голосом, что звучал спокойствием и теплотой и проникал казалось в сам разум, наделяя его уверенностью будущего в мире и спокойствии.

— Да освещает Мироздание своим сиянием вас вечно.

— Какой он воспитанный — поздоровался лично с каждым, — улыбнулся я божеству Абсолюта, когда повернул в его сторону голову. — Знает, наверное, как найти подход к каждому.

— «Разделяй и властвуй» никто не отменял. Как и враньё, — ответил тот мне.

— И тебе того же, посланник, — ответил гостю.

— Ну вот, пришел один, а словно их тут двое, — сказала Тень, — ох уж эти божества.

— Ну раз такое дело, — произнёс «я», находящийся на площадке выше, — то придётся пир закатывать.

В тот же миг перед нашими с супругой креслами возник большой стол с самыми изысканными и редкими яствами и напитками, а столы поменьше — с тем же наполнением — напротив каждого гостя. Перед представителем богов планеты тоже возник небольшой столик и каменная лава; на столешнице стояло блюдо с горкой пепла, на которую был водружен старый, ссохшийся на ветрах и потрескавшийся череп, принадлежащий одному из божеств.

— Присаживайся, раздели с нами столь скромную трапезу — предложил ему.

Посланник не подал и виду, занял место за своим столиком и присмотрелся к содержимому блюда. Как только он начал движение руки к «еде», сверху на черепе сформировался плод, который тут же пророс корнями в пепел, и за несколько мгновений движения руки в центр блюда она уже почти касалась плода, выросшего из праха — висящего на одной из веток деревца, что полностью скрыло собой находившееся ранее на его тарелке, словно того и не было. Переговорщик сорвал небольшой плод и, положив его в рот, начал неспешно его пережевывать.

«Я», сидящий на нижней террасе, развернулся, заглянув за спину на главного «себя» и с удивленным видом показал большим пальцем в сторону гостя:

— Достойно. Мне он нравится.

«Главный» скривил губы в странной улыбке скептицизма и одобрительно кивнул головой.

— Ну а что, — начал было объяснять я Нинэль своё осторожное поведение, но, увидев, что та до сих пор не могла выбрать, какое блюдо взять первым, замолк и посмотрел на своего «представителя» ниже.

Тот не стал ждать, пока я среагирую, и уже, повернув голову, ждал, что ответит очертание на голограмме.

— Частица Абсолюта, — обратилась Тень к божеству, — из всех тут присутствующих лишь ты видишь все варианты одновременно. И ты единственный, кто может меня понять. В каких из них теплится жизнь?

Он замолчал, зная, что я отвечу сам.

— Только одна? Там, где печаль?

— Зачем тогда множишься? Мог бы и в её количестве…

— Игра в слова и смыслы приведет к тому, что нас не поймут.

— Нужно ли? — с улыбкой в голосе сказало божество.

— Думаю, да. Но боюсь, и без словоблудия, когда буду объяснять всё детально, меня не поймут. Каждый услышит лишь то, что выгодно только ему. Тем более что почти каждый тут — глаза и уши множества.

Божество и Тень одновременно посмотрели на посланника, и тот, ни секунды не колеблясь, поняв, что мерцающий свет сзади него и фигура в балахоне дают ему слово, тут же молвил:

— В таком случае говори прямо.

— Хорошо, — сказал я тем телом, что сидело на троне. — Речь будет, как и просишь, прямая, словно полёт бабочки. И так же наделённая её качествами. Лёгкостью.

— Почему ты решил, что мы тебя обманываем? — спросил переговорщик.

— Вы прислали на переговоры живую автономную единицу. Идеальную. Но созданную лишь на время переговоров.

Наступила полная тишина. Все в заминке перестали даже шуметь пищей во рту, задумавшись.

— Просьбы от божества — смешны — прервала тишину фигура в балахоне.

— Понял, — сказала Тень и обратилась к посланнику богов: — Мой товарищ заверяет, что он не нарушал ваши договоренности. И что это всё я затеял. И что он тут не для моей защиты, а как свидетель — нейтральная сторона. И он ничего мне не подсказывает.

— Не знаю, поверят ли они, — произнёс я другу из Абсолюта той частью себя, что находилась возле учителя, — но это их проблемы.

— О чем это вы? — спросил тихо старик, коснувшись моей руки для привлечения внимания, — он искренне не понимал, что за игру я здесь веду.

Я повернулся и объяснил ему вкратце:

— Эти глупцы заигрались в богов и не хотят уступать. Не хотят признавать, что и мы тоже боги в своем роде. Кстати, эти «существа с причудами» обязаны волей их хозяина через столетие уничтожить абсолютно всех магов и теперь думают, что один из них, прознав это, пытается занять их место, заручившись помощью их родственников — тех, с которыми ты знаком. И то, что моя супруга — часть тех сил, которые являются еще одним крылом хозяина здешних богов, им об этом тоже намекает своим статусом.

Представь, — продолжил я уже шепотом, — они предвидят, что скоро мы на спине дракона заглянем в пропасть полости планеты и с грохотом жуткого воя, который воспримется богами как звуки их личностей в ситуации, столь им ненужной, устремимся вниз сквозь проломленную мной защиту. И оказавшись среди просторов чистых и прекрасных и жилья, суть которого не сбор силы с существ, а питание богов этой силой — тела-дома их душ, пока те не материализованы их желаниями и волей в других местах, мы поставим для руководства… Угадай кого? — подмигнул я деду.

Тот задумался на пару секунд и удивленно сказал:

— «Седьмого» и его шайку?

— А то! — произнёс я. — Мол, мы ему скажем, чтобы теперь он и его свита пасли свои стада, но так, как нужно и нам, и старому хозяину. «Септет» жрёт меньше, работает больше, мы в ведомстве структур Тирана находимся и тоже ничего не просим и не выходим за грань, и все довольны. Одна экономия и эффективность.

— Хватит секретничать. Тут звуки всем слышны одинаково громко, — молвил я своей частью с платформы выше. — У нас не должно быть друг от друга секретов.

Сказав это, я принялся заниматься противоположным — спросил скрыто от всех у божества Абсолюта:

«А о чём же ты скромно умалчиваешь?»

«Наверно, о том, что ты слишком скромничаешь», — ожидаемо не растерялся тот.

«Вы доверились внезапности, воздавая мольбы к потоку, и теперь не знаете: это лишь ваша вера в него, окрыленная идеей и воплощенная вашими же руками, действует — или же пришел отклик? Ведь есть же правило: не сделаешь сам — никто не сделает»

— А что в итоге? — задавала вопросы посланнику Тень. — Интеграция в полном подчинении или уничтожение. Зачем же тянуть время? Цель этого — удовлетворится полностью в конце идеальным кандидатом, содержащим все нужные качества: крайнего, виноватого и неумелого? Иначе факт их непригодности станет приговором? Но в любом случае я для них — опасность.

Наступила заминка, и голограмма продолжила свою речь:

— В себе запутались, в своих качествах, и пошли против самих же себя за это? Жаль, конечно. Они застряли в созданной для себя самих экосистеме и не могут спастись бегством.

— А какова твоя цель? — со спокойствием спросил переговорщик.

— Давай подумаем. Я рассчитывал закончить разговор с учителем, потом, убедившись, что мне ничего не угрожает из глубин, и дальше заниматься своей Таверной и садом-огородом. А это значит, что я тот, кто будет записан в список на устранение.

— Разве ты не находился в сфере влияния части системы? Ты и учитель твой могли быть спокойны. Вас не постигла бы участь остальных.

— Говорите, и ваши системы подавления, и детекторы на нас не реагировали бы и не трогали? Вы ведь со временем не успокоитесь на инструментах, подобных Сферам Легатов. Только не говорите, что на меня распространялись бы разрешенные вам качества. Даже закрывая глаза на их неполноценность у вас в будущем. Не думаю, что ваш хозяин разместил бы меня вместе со стариком в здешний «сонм небожителей».

Через несколько секунд представитель богов планеты отреагировал на это:

— Нас ведь тоже в своё время не было. Ты можешь быть главным на другой планете. Будешь, как и прежде, садоводом. Только на этот раз — выращивать сорта других растений и поддерживать их жизнь. На соседней орбите есть объект, который скоро выйдет из карантина. Если та с этой не будут меняться местами, то можешь договориться о ней. Или работать в другой системе.

— Планеты... Рассказы… — отозвался «я» с верхней площадки. — Зря ты упомянул эти два дела вместе: Тень ведь теперь не остановится, начав свою глупую болтовню на данные темы.

— Пусть, — заступился за «голограмму» «я» с нижней площадки. — Всё равно транспорт наш ленив и неспешен, и достигнем жилища друзей только через полчасика. Все дела уже решены, так что кому-то нужно нас развлекать в пути.

Изображение на голограмме с шипением на мгновение покрылось белым шумом и предстало той же Тенью, но уже в костюме паяца.

— Без проблем, — сказал прежний персонаж в новой роли, поправляя шутовской колпак.

Голограмма поднялась в воздух и зависла выше уровня голов. «Я» в этом несерьезном обличье обратился к гостю:

— Размещу тебя в направлении экрана — и начнем.

Столик вместе с сиденьем развернуло в сторону «сцены», и Тень, вскинув руки, ударила ладонью о ладонь.

Окружающее померкло и превратилось в полную темень, оставив лишь площадки и предметы на них мерцать еле-видным светом. На холсте мрака вокруг нас, под слова Тени, начали формироваться образы рассказов, словно кадры фильма перед зрителями кинотеатра:

— Расскажу вам небылицу о хоромах, где мы друг другу глаза мозолим, под ногами путаемся и по головам топчемся. О нашем любимом, будь оно неладно, общежитии со всеми прелестями бытия в нём. Итак:

Наша Вселенная — это не один пульсирующий шар. Она является фрактальной неравномерностью — океаном из мириад локальных «ячеек», где бесчисленные «точки событий» проходят свой ритм пробуждения и засыпания независимо друг от друга в бесконечном действии этого биения пульса. Каждый отдельный объём гармонично перетекает из одного состояния в другое в переходе форм и энергий, меняясь местами, имея два состояния: активную фазу, или же «неплотность», которая является миром Разума-Времени, структур и света; и пассивную, или же «плотность», что есть Почва, либо, по-другому, Тёмная Материя — это состояние сна в накопленном опыте.

В конце проявленного мира «ячейки», когда вся масса энергии жизни реализована, её искры гаснут и замещаются, остывая, плотностью холодной материи, которая снова возвращается в своё изначальное тёмное состояние — Почву. Остаётся лишь последняя искра, дотлевающая одиноко среди пустоты, и когда она потухнет, воцаряется «небытие». Наступает «Сон». И это действие, вызывающее критическую массу, является стимулом пробуждения в «неплотности» энергии — Любви, накопившей опыт в «бодрствовании». Она, соединяясь снова с Почвой, созидает Разумом-Временем новый цикл «дыхания».