Адрес сердца: Останется в лагере?

— Хорошо! — Соловьёв охотно подбежал к лодке.

Вожатая обернулась к утомившимся первопроходцам.

— Результат хороший, — возразила Ира. — Первым быть всегда непросто! Оставшиеся группы справятся быстрее, но не потому что лучше подготовлены. Они уже видели отличный пример слаженной работы!

Ребята немного воспряли духом и взялись зарисовывать созвездия.

* * *

Оставшаяся часть занятия прошла гладко: и в навигационные сумерки уложились, и каждый успел применить знания из учебника на практике.

Пока шли к корпусам, ребята, к удивлению и радости Иры, обсуждали челюскинцев. Заговорили и об экспедиции к Северному полюсу в семьдесят седьмом.

— Это же настоящий подвиг! — Олег подкидывал справочник, окружённый заинтересованными товарищами. — Карты приблизительные только были, приборы барахлили…

“Такие серьёзные,” — улыбнулась Ира, поглядывая на сосредоточенные лица, освещённые фонариками.

Поначалу они казались Кравцовой совсем детьми, на самом же деле были совсем немного младше. Завтрашние комсомольцы, перед ними открыто множество дверей, стоит лишь увлечься и выбрать путь. И так хотелось верить, а Ира определённо верила, что пути их объединятся в единое целое и направятся к общечеловеческому светлому будущему.

“Мы рождены, чтоб сказку сделать былью”.

— Ребят, а вы уже решили, на кого пойдёте учиться после школы? — окликнула подопечных Ира.

— Я планирую конструировать промышленных роботов, — первый осмелился высказаться Олег. Он важно поправил очки. — Будущее за автоматизацией цехов, это сейчас самое перспективное направление.

— Это очень здорово, Олег!

— А я, может быть, займусь сельским хозяйством… Это же важно, кормить всю страну!

— Я стану учёным. Физиком-ядерщиком.

— А я лётчиком! Как те, что спасли челюскинцев.

— Я хочу быть журналистом-международником. В “Комсомольской правде” работать.

— Я буду учиться на переводчика.

— А я пишу книгу… Про далёкие планеты и космическую экспедицию, — призналась Киселёва.

Ира только и успевала отвечать ребятам и подбадривать, каждый вдруг захотел видеть себя кем-то значимым и полезным. На душе стало очень тепло и радостно.

— Соловьёв, а ты кем хочешь быть? — спросил кто-то из ребят.

— А я… — Витя пожал плечами, — я пока не решил…

— Упорства тебе не занимать, а это в любой профессии поможет добиться успеха, — подбодрила Ира.

Витя неверяще покосился на вожатую, мол, неужели она это про него сказала?

— Ир, а ты кем будешь? Ты уже, наверное, решила? — Подбежал к вожатой Богданов.

За Иру вдруг ответила Киселёва:

— Разве не ясно? Ира же прирождённая учительница!

Вожатая удивлённо обернулась к девочке.

— Вообще-то я думала о науке… Поступаю на физфак в следующем году. А может быть, на инженера пойду.

— Учителя тоже в какой-то степени инженеры, — глубокомысленно выдал Олег. — Инженеры человеческих душ.

— Жалко, что ты не хочешь в педагогический идти, мне кажется, это прям твоё, — тихо добавила Киселёва, и от её искренне расстроенного голоса что-то защемило в груди.

Ребята продолжили разговор, а Ира немного отстала.

“Мне идти в педагоги? Что за глупость?”

Безусловно, это важнейшая, очень уважаемая профессия, да только Ирино место в лаборатории. Она будет проводить эксперименты, и сложнейшие расчёты, будет двигать науку вперёд, как и родители. Ира уже давно решила.

Вожатая не заметила, как рядом оказался Соловьёв. Наверное, он немного расстроился, что из всех ребят только он ничего не ответил про жизненный путь. Ира уже приготовила несколько поддерживающих фраз, но Витя буквально огорошил своей просьбой:

— Ир, а можешь меня потренировать на “Кадете?”

Вожатая даже переспросила, может, ослышалась?

— Всего несколько тренировок, — робко продолжил Витя. — Мне все эти шкоты и паруса непросто даются, а регата на носу, команду нельзя подвести…

— Но почему я? — недоумевала Ира. Отчего-то настроение стремительно портилось. — У вашей команды же есть инструктор. Почему он не может тебе помочь?

Витя, видимо, исчерпав запас решительности, опустил голову и замялся, а Ира и не пыталась облегчить ему задачу. Порывисто шагала по дощатому настилу, отпинывая мелкие камушки. А остальные ребята что-то бурно обсуждали впереди и смеялись, сбивая пыльцу с колосков.

“Помочь товарищу всегда мне в радость, тем более это долг члена идеологического сектора комсомола, но…”

Стыдно признать, но Ира надеялась, что Витя не найдёт таких слов, которые не оставят ей выбора.

Она только помочь хотела, а все вокруг сразу ярлыки вешать кинулись!

— Для меня не важен парусный спорт. Я не смогу заниматься им, когда вернусь домой. Но… мне очень нужно быть в команде. С друзьями, — тихо признался Витя. — А ты в последнее время рассказываешь так, что даже мне захотелось перечитать учебник…

Соловьёв неловко усмехнулся.

Отказать Вите Ира не смогла.

* * *

На следующий день Кравцова корила себя за мягкотелость.

“Лучше бы чем-то полезным для своего будущего занялась,” — вздыхала Ира, пока они с Пашей вели свой отряд в столовую на обед. Из светлого здания уже тянулся восхитительный, особенно после пляжа, запах котлет. На соседней аллее показался ровный строй шестого отряда, возглавляемый Наташей и Ваней. Восьмой сразу приосанился, поймав чёткий шаг.

— Эй, лихая детвора, нам в столовую пора! — азартно заголосил командир шестого отряда.

— Раз-два! — уверенно завёл Миша.

— Три-четыре! — подхватил восьмой отряд, перекрикивая соперников.

— Кто шагает дружно в ряд? — почти басом подсобил Паша.

— Шторм идёт! Восьмой отряд! — гаркнули ребята так, что обернулись старшаки на спортивной площадке. — Сила, смелость и напор! Нам открыт морской простор!

В очереди у умывальников, Паша махнул Ире на плакат рядом со стенгазетой:

— Видать, новое стихийное увлечение в “Медведице”. Космонавты что ли растут.

Ира присмотрелась и замерла: на ватмане была начерчена карта черноморского побережья. Изолинии пересекались, образуя треугольник — местоположение “Медведицы”. Надпись рядом, выведенная старательным почерком Киселёвой, гласила:

“44° 47 с.ш., 37° 23 в.д. — пляж пионерского лагеря “Большая медведица”, данные получены с помощью секстанта”.

Дальше шёл список фамилий “группы Иры Кравцовой”. Рядом красовалась статья об экспедиции челюскинцев и о легендарном походе атомного ледокола к Северному полюсу в семьдесят седьмом.

— Это не космонавты, — пробормотала Ира, опустив голову. В груди колюче щёлкнуло и до боли, почти сладко защемило. Губы дрожали в невольной улыбке. — Это мои моряки.

Глава 18. Крылья за спиной

Спортивное поле “Медведицы” напоминало скорее обычный пустырь, на котором стояла пара футбольных ворот с облезшей краской.

Сквозь притоптанную землю упрямо прорываются подорожники и розетки одуванчиков. Листья зеленеют и тянутся к небу.

— Пятьдесят четыре! — выдыхает Лера, подбежав к Антону.

Восьмой отряд участвует в общелагерном зачёте по прыжкам на скакалке. Все прыгают по минуте, а в состязание идёт сумма результатов каждого члена отряда.

Лера садится прямо на землю, сердце трепыхается и норовит выскочить из груди, но лёгкие больше не задыхаются.

“Даже по лестнице взбегать на третий этаж почти легко!”

Антон немногим ранее упрямо, не поднимая взгляда, перешагнул через скакалку восемнадцать раз. И никто не смеялся. Пацаны тогда одобрительно похлопали Антона по плечу.

— Антон молодец! — беззлобно признаёт Зина.

— Не то что Петя, — кривит губы Новикова. — Он, видите ли, не умеет на скакалке прыгать. Бобров хотя бы поперешагивал, хотя бы какие-то баллы отряду заработал!

Под уговорами Иры, Паши и ребят Петя всё-таки берёт скакалку. Он отчаянно краснеет, хмурится, едва не бросает, запнувшись несколько раз подряд. Но всё же приносит отряду пятнадцать баллов.

— А ты, оказывается, активист, — подкалывает Антона Лера. — Вожатые тебя в пример ставят.

Соловьёва пальцем чертит в пыли ромашку, Антон рядом дорисовывает кривой колокольчик.

— Я следующим летом приеду, так эстафеты быстрее всех бегать буду! — смеётся мальчик.

Они сидят посреди огромного пустыря, залитые августовским солнцем, и, кажется, в эти минуты сама жизнь пахнет по-особенному: для Леры — раскалённой землёй и хвоей, нарисованной пыльной ромашкой. И дрожащее в маленьком теле чувство выше сосен. Оно живое и, наверное, называется счастьем.

* * *

Швертбот покачивался и поскрипывал, осторожно обходя соседние яхты. Красноглазые чайки-хохотуньи кричали где-то над головой, с интересом разглядывая людишек в ярко-оранжевых жилетах.

— Нет, Вить, не наматывай шкот на руку! Будет шквал, пальцы оторвёт, — Ира с кормы следила за каждым движением своего матроса.

— Сейчас пойдём параллельно берегу, — предупредила Ира и уверенно толкнула румпель от себя. — Следи за стакселем.

Нос “Кадета” послушно лёг на новый курс. Теперь ветер дул в бок, паруса заполоскали, и вожатая быстро выбрала грот-шкот, позволяя основному парусу поймать ровный поток.

А стаксель продолжал безжизненно хлопать одним краем, пока Соловьёв путался в шкотах.

— Оставь левый в покое, у тебя правый шкот провис, его и выбирай! — тут же подсказала Ира.

Витя суетливо схватился за нужный трос и в два рывка затянул. Стаксель наконец ожил, и швертбот с лёгким толчком набрал скорость, одновременно начиная крениться в сторону берега. Ира пересела на высокий борт, восстанавливая баланс.

— Пройдём немного.

— Хорошо, — Витя держался довольно неплохо для новичка, но излишне суетился и совсем не чувствовал яхту.

“Здесь нужно время освоиться”.

Ира поправила хлопковую светлую панаму с эмблемой “Медведицы” — голова медведя, а над ним яркая звезда. Свободная белая рубашка с коротким рукавом шуршала на ветру.

Днём ветер в бухте “Медведицы” почти всегда был слабый — отличный для начинающих яхтсменов. Пляж пустовал, и было слышно только, как плоский нос “Кадета” тихо и мерно шлёпает по мелким волнам: “тяп-тяп-тяп”.

— Вить, для начала тебе нужно научиться чувствовать парус, — спокойно объясняла Ира. — Понимать, в какой момент стаксель падает, а когда раскрывается. Готов?

— Конечно, — бодро донеслось с носа.

Витя стискивал шкоты так, что Ира с кормы видела побелевшие костяшки.

— Тогда сначала медленно стравливай шкот, пока передний край стакселя не начнёт дрожать и немного подворачиваться. Держи так пару секунд, а потом подтягивай обратно.

Соловьёв сосредоточенно уставился на парус, отпуская трос сантиметр за сантиметром. Первая попытка заставила стаксель хлопотать всем полотном, вторая его чуть не утопила.

— Всё под контролем! — крикнул Витя, судорожно натягивая трос. — Это я прорабатываю любые возможные ситуации!

Ира присела обратно на корму: шутит — значит, не паникует. Пусть приноровится.

А на пятый раз у Вити наконец вышло почти идеально.

— Ир, ты видела? — радостно обернулся Соловьёв. — Получилось!

— Молодец! А теперь повтори то же самое двадцать раз!

Витя выпучил глаза, а Ира отвернулась, пряча усмешку.

Мимо метрах в пятнадцати проплывал галечный пляж, местами укрытый разноцветными навесами от солнца. Изгиб бухты заканчивался “таблеткой” медико-спасательного пункта. На балкончике показался красный рупор, и над волнами разнёсся крикливый женский голос:

— Семнадцатый швертбот “Кадет”! Следите за дистанцией до буев!

“Время идёт, а люди здесь те же,” — Ира, тихо смеясь, поправила курс и помахала “Дозорной” панамой.

Минут через десять почти без заминок развернулись, и берег пошёл в обратном направлении. С моря вся территория “Медведицы” лежала словно на ладони. С левого края из-за поросших кустарниками холмов, напоминающих барханы, и пушистых сосен выглядывали аккуратные домики учебных классов. В конце тенистой Кипарисовой аллеи сверкнуло алое знамя на площади. На постаменте там с добрым прищуром глядел на пионеров Ленин.

Швертбот, куражась, подпрыгнул на волне, и поверх сизо-зелёных островков можжевельника мелькнула рыжая крыша “Солнечного”. А дальше берег скалистой стеной поднимался над пляжем, возвышая парк “Медведицы” над морской гладью. Там, за соснами и акациями, прятались эстрада и футбольное поле, за ними корпуса “Космос” и “Восток”. С этого края бухты десятилетиями спали валуны — каменные исполины. Они подставляли волнам обточенные серые спины. А рядом тянулся покрытый водорослями бетонный волнорез.

Волны на солнце казались бутылочным стеклом. Одна за другой они со свистом разбивались на шипучих барашков и бежали до самого берега, тихо закручиваясь у валунов.

А на верхушке обрыва сквозь слепящие солнечные лучи Ира разглядела ребристые колонны беседки ветров. Небесно-голубую крышу венчал бронзовый флюгер.

“На север указывает!”

Если бы у Иры были крылья, она непременно бы взмыла над бухтой! И тогда разглядела бы за мысом мозаичные стены столовой, актовый зал и даже узкую полоску дикого пляжа, который, конечно, нельзя было посещать детям, но куда иногда сбегали вожатые.

Сердце полнилось безоговорочной любовью к этому родному месту, и иногда Ире становилось страшно оттого, что она могла настолько сильно к чему-то привязаться. Ира не боялась открытой души, но как найти силы расстаться с этим детством? С солёным ветром, несущим свободу, и тихой уверенностью, что любая задача по плечу, и всё ещё впереди…

— Двадцать есть! — отчитался Витя.

— Отлично, тогда второе упражнение, — ровно, словно и не расчувствовалась пять минут назад, объявила Ира. — Сейчас отойдём от берега подальше, я буду менять курс относительно ветра, а ты должен успевать перекидывать стаксель, чтобы он не провисал. Научишься на “Кадете”, тогда и на “Л-6” будет легче.

Швертбот вильнул носом, и Ира поторопила своего матроса:

— Не спи, Соловьёв! Левый оставь, правый выбирай. Да, вот так! Давай ещё раз.

Теперь “Кадет” не гладко скользил по волнам, а подскакивал, то ловя порыв, то теряя. И мысли Иры метались всё сильнее. Когда они с Наташей договорились вместе ехать в “Медведицу”, Ира представляла, как на тихом часе они сбегут на дикий пляж, а после отбоя будут болтать до утра, пока не отсохнут языки. На деле же оказалось, что после отбоя проходили планёрки или дежурства, иногда репетиции номеров вожатых, а на сончасе полагалось отдыхать только детям.

“Наташка сейчас со стенгазетой возится, руководитель кружка же! А я Витю тренирую, вот тебе и тихий час!”

Старших ребят частенько отпускали, если по делу.

— Получается, Ир! — перекрикивал ветер Витя.

С каждым разом стаксель слушался немного охотнее.

— Класс! Давай ещё раз пятнадцать!

Контролируя грот и румпель, Ира успевала следить и за действиями Вити. Соловьёв старался, сразу видно. А у Иры в груди маленькими незабудками расцветала гордость за её ученика.

“Каждому человеку нужен Учитель,” — знала и верила Кравцова.

Именно с большой буквы. Тот, кто непременно оставит в сердце след на всю жизнь. Для Иры таким человеком стала Юлия Сергеевна. В своей идеально отглаженной белоснежной рубашке старшая вожатая выделялась на фоне остальных, подобно символу дисциплины и нравственности. Юлия Сергеевна была из тех людей, которые отдают работе частичку души.

Старшая вожатая была всегда разной. Строгой, когда отчитывала за шум после отбоя, сердитой, когда кто-то косячил, сияющей на мероприятиях, порой усталой. Но только не безразличной.

Юлия Сергеевна ещё и драмкружок успевала вести! Сверхчеловек!

Ира резко переложила румпель влево. “Кадет” послушно дёрнулся на волнах, а перед глазами словно на плёнке вспыхнуло воспоминание: пыльная сцена актового зала, галдящие ребята в красном галстуке и сама она, которая на последней пионерской смене записалась в драмкружок.

Швертбот накренился, а вместе с ним и сердце провалилось куда-то в пятки — точно также, как тогда на сцене. Ира запиналась и путала слова, роли ей, откровенно говоря, не шли.

Ледяные брызги ударили в спину, возвращая в реальность, но Кравцова только сильнее выбирала грот-шкот, помогая Вите поймать ветер. А Юлия Сергеевна тогда поверила в неё и доверила одну из главных ролей. Ту, которая по характеру пришлась Ире впору — координировать и направлять. Помогать на репетициях.

Стаксель уверенно раскрылся.

А мечтательная, непоседливая девчонка перед всем драмкружком — младшими и такими же старшаками — своим тонким, но жутко уверенным голоском раздавала указания. Кому когда выходить на сцену, какой реквизит брать, что поменять в интонации в монологе. На выступлении потели ладошки у всех, ребята бегали за кулисами с выпученными глазами, Юлия Сергеевна-то в рубке. Зато рядом была маленькая Ира с планом и тихой уверенностью в глазах.

В новом учебном году она вступила в идеологический сектор комсомола. Всё-таки Юлия Сергеевна была прирождённым педагогом, и Ира старалась на неё равняться.

Ветер нёс свободу, и Кравцовой безумно хотелось самой стать таким Учителем.

“Но физфак…”

Утром принесли почту. Мама снова жаловалась на Ленку: та окончательно ушла из института… А ещё родители уже договорились с репетитором по физике для Иры. По знакомству он даже будет брать не так дорого…

Глаза подозрительно начало пощипывать в уголках, Ира втянула воздух через рот.

Потом вдруг поняла, что Витю немного заносит на откренивании! Живот тут же прострелило холодом. Ира кинулась вперёд и затащила его обратно за жилет.

— Ты что делаешь? — спросила Ира всё ещё дрожащим голосом. — На откренивании за ремни ногами держаться надо, да и мы не перешли ещё к новому упражнению!

Витя покраснел, но снова невозмутимо вцепился в стаксель-шкоты.

— Облажался, товарищ капитан, признаю! Чуть за борт не улетел! — он лихо выпрямился и приложил два пальца к козырьку кепки.

Ира удивлённо вскинула брови: думала, Соловьёв поникнет или вообще огрызнётся, а он… шутить начал?

— Пусть в лагере знают, что Витя Соловьёв падает за борт, как настоящий штурман — с секстантом и справочником — а не как сухопутная крыса!

— Шуточки у тебя, Вить, — буркнула Ира, вновь выравнивая яхту, но уголок губ против воли пополз вверх. — Чего это ты такой говорливый стал?

— А что делать? Мне без юмора нельзя, — хмыкнул Витя, неожиданно ловко управляя стакселем. — Ребята в команде же заживо съедят. А Сашка заставит весь пирс от водорослей отскребать за потерю компаса. Ещё и ты потом как прибежишь и ка-ак закричишь: “Астронавигаторы, марш на пересдачу!”

Ира уже смеялась в голос:

— Ну ты и загнул! И вовсе у меня не такой тоненький голос!

— Да я же наоборот хвалю только! — притворно возмутился Витя. — С такой тональностью хорошо бы Светке помочь нас на сончас укладывать!

— Кто бы нам с Пашей помог, — возразила Ира. — Вчера вот твою Леру с подругами потеряли, а они в умывальной закрылись! Страшилки рассказывали, видите ли!

— Да не злитесь вы на них, уважаемая Ирина! У девчонок ещё детство в голове играет.

Ира покачала головой и немного серьёзнее скомандовала:

— Приготовиться, матрос Соловьёв, сейчас мы поворачиваем и дальше выходим из бухты. Ветер сильнее будет, сможем потренировать твоё фирменное откренивание.

— Так точно, капитан!

— Как только почувствуешь крен, сразу пересаживаешься на наветренный борт. И самое главное — видишь ремни? Они на дне закреплены.

— Ага!

— Если не планируешь выпасть за борт на регате советую за них держаться.

Витя попробовал зацепиться, но вслух крикнул:

— Так же скучно, Ир!

— А я смотрю в тебе ещё детство играет?

— Не всем же быть такими серьёзными вожатыми, — съязвил в ответ Витя.

— Вожатые несут за детей ответственность, а самое главное — мы ещё для вас моральный ориентир, — с гордостью напомнила Ира. — Поэтому и не позволяем себе лишней вольности.

— А когда пионеркой была, то позволяла? — вдруг заинтересовался Витя.

— Было дело, — заулыбалась Ира. — Хотя бы взять тот случай, когда я и ещё две девчонки из моей палаты сбежали за территорию за абрикосами!

— Правда, что ли?! — неверяще выдохнул Витя, даже чуть не выпустил шкот.

— Конечно! Тогда в заборе недалеко от недостроенного корпуса дырка была, а там до частного сектора рукой подать. Абрикосы как раз поспели… Нарвали мы их целую наволочку, представляешь? Потом всем отрядом втихаря ели! — Кравцова на миг будто снова услышала тот сладковатый аромат немного перезрелой мякоти.

— И как вас не поймали? Дежурят же и вожатые на этажах, и сторож есть!

Ира снисходительно разъяснила:

— Какой же ты наивный, Вить! К рассвету все давно уже дрыхнут — набегались с вами за день.

— А дырка в заборе ещё есть?

— Нет, конечно, иначе я бы тебе не рассказала, — хмыкнула Ира и поправила вожатский галстук.

Ветер с новой силой рванул паруса: “Кадет” вышел из бухты. Ира крепче сжала грот-шкот. Швертбот скрипнул и почти лёг на правый бок.

— Откренивание, Соловьёв! — прикрикнула Ира, уворачиваясь от качнувшегося грота.

Но Витя уже сообразил: закрепил шкоты, сунул ноги в ремни и метнулся на высокий борт, возвращая яхте устойчивость.

— Молодец! А слабо откинуть спину прямо над водой?

— Не слабо! — прокричал Витя сквозь удары волн.

— Только из ремней не выскользни!

Щурясь от брызг, Ира внимательно следила, как Витя пытается совладать со стихией.

— Спину напряги! И не расслабляй, тогда не свалишься!

Новая волна разбилась о борт, переливаясь в солнечных лучах настоящей радугой. Витя дрогнул, но всё же вытянулся, ложась чуть ли не параллельно воде. Швертбот окончательно выровнялся и начал стремительно набирать скорость.

— Не слабо! У меня получилось! — ошалев от восторга, крикнул Витя. — А тебе слабо так же?

— А рулевому по технике безопасности не положено! — засмеялась Ира и немного поправила курс.

И всё же она позволила себе на пару сантиметров подставить лицо порывам ветра, что мгновенно оторвали прилипшие к щекам мокрые русые прядки. Рука крепко держала румпель. Хлопковая панама сорвалась с головы, взмывая над морем, а вожатая только звонко рассмеялась. Ира мечтала о том, чтобы у неё были крылья, но, оказалось, они раскрылись за спиной уже сейчас.