Адрес сердца: Останется в лагере?

Витя выскользнул с эстрады и направился к столовой: Светка отправила его помочь вожатой восьмого отряда вместо Кости, тот кому-то срочно помогал. Нужно было отнести кефир на второй ужин в “Солнечный”. А вожатой восьмого отряда была Ира Кравцова…

На крыльце столовой Витя наткнулся на Романову. Она сидела с краю на ступеньках, задумчиво переплетая косу. Заметив Витю, девушка удивлённо подбежала ближе, едва не налетев на него.

— Соловьёв! Ты не знаешь, где Белов? Я должна ему помочь отнести кефир в “Солнечный”, а его всё нет и нет.

Витя с удивлением заметил, что губы Вари какие-то не такие. Как на дискотеке у всяких модниц: блестящие.

“Для Кости вырядилась. Прав был Тимур, эта Романова — развязная девчонка!” — нахмурился Соловьёв.

Витя представил, что это он смотрит на дылду Варю сверху вниз и с ноткой удовольствия сообщил:

— Вместо Кости отправили меня.

Романова вцепилась в край футболки и недоверчиво оглянулась по сторонам, словно думала, что Белов выпрыгнет из кустов и крикнет о розыгрыше.

— Я здесь сам справлюсь, — заверил Витя. — Можешь возвращаться в отряд, там и Костю найдёшь.

Романова резко развернулась и побежала в сторону корпусов, а из столовой как раз вышла Ира. Витя сразу подскочил к ней и забрал ящик с кефиром.

— Привет!

— О, Витя! — заулыбалась Ира, чинно поправляя рубашку. — А я думала, сегодня никто не прибежит помогать уже. После спектакля все утомились.

— Обязанности есть обязанности, — пожал плечами Витя. — Нужно помогать товарищам.

— Это правильно! — отозвалась Ира.

Сосны уходили куда-то ввысь, создавая переплетёнными ветвями настоящий купол. По бокам возвышались силуэты кустов. И дорожка из квадратных покосившихся плит в два ряда была такой узкой, что локоть Иры задевал Витино плечо. Было уютно.

— А репетицию ко Дню культуры чувств будешь ты завтра проводить?

— Ну не только я, но да. Я там буду. Старшие отряды в основном вальс будут учить. К нам с телевидения приехать должны, репортаж снимут!

— А я вальс совсем не умею танцевать, — признался Витя.

— Не страшно! У вас одна половина не знает, а другая уже забыла, — поспешила успокоить Ира. — Кстати, вы с ребятами такие молодцы, что вызвались эстраду чинить! Умелых рук, да ещё инициативных всегда не хватает.

— Я считаю, это правильно, улучшать место, в котором живёшь, — пересказал Витя любимую фразу своей классной руководительницы на субботнике.

— Как ты красиво заговорил! Правду говорят, труд делает из обезьяны человека, — по-ребячески хихикнула Ира.

— Эй! — возмутился Витя. — А раньше я что выглядел так, будто из зоопарка сбежал?

— Когда я на тебя первый раз в тёмном коридоре наткнулась, немного смахивал, — шёпотом, словно по секрету поделилась Ира.

Витя шутливо задел вожатую плечом, девушка взвизгнула и поскакала по дорожке вперёд. Соловьёв, пытаясь не уронить кефир, неуклюже припустил следом.

— Товарищ Кравцова! Остановить несанкционированное проникновение на территорию зоопарка!

— Никак нельзя, товарищ Соловьёв! Я несу ужин своим ребятам! Они же меня сожрут, если голодными останутся! — разносился по территории звонкий смех Иры.

“Ира — настоящий товарищ”, — размышлял немного позже, лёжа в кровати, Витя. Делом занята — на благо обществу всегда старается и вся такая собранная в отличие от той же Романовой. Но может быть и весёлой… Настолько свободной и смешной, что и не узнаешь в ней сразу строгую Кравцову.

Глава 20. Живые девчонки

Сосны шуршат ветвями над головой, в парке хрипло и монотонно кричит птица: “Ху-хуу-ху… ху-ху”. С самого рассвета и до захода солнца разносится над “Медведицей” эта протяжная глухая песня.

“Дикий голубь, ” — отмахиваются вожатые.

Раскалённые на солнце перекладины качелей кусают пальцы, но Лера только хватается крепче. Толкается ногами, поднимая пыль с протёртого пятна земли внизу. Всё выше и выше с каждым разом — так, чтобы носки сандалий взлетели над макушками деревьев!

— Лера, — зовёт Оля с соседних качелей. — Ну Ле-е-ер!

— Чего-о?

— А тебе кто-нибудь из нашего отряда нравится? — заговорщически выдаёт Оля.

Лера утыкается ступнями в траву и чуть ли скатывается с качелей кубарем. Так и застывает с разинутым ртом:

— Не знаю!.. А это как?

Оля смешно прищуривается, подражая вдумчивости старшаков.

— Ну… Это когда смотришь на человека, и весь он такой миленький, хороший, и отчего-то ладошки потеют рядом с ним.

— Не-а, такого нет у меня, — начинает хихикать Лера. — Тили-тили тесто…

— Ну Ле-ер! Это же для каждого своё, может у тебя по-другому? — смотрит Оля с такой надеждой.

Лера вспоминает Гришку с дискотеки.

— Ну… Я бы хотела, чтобы Нестеров меня на танец пригласил… Это считается?

— Считается! Считается! — хлопает в ладоши Оля.

— А ты чего спрашиваешь? В кого втюриться успела?

Оля краснеет и свистяще шепчет:

— Знаешь, я бы хотела, чтобы Антон меня в щёчку поцеловал…

— Наш Антон?! Бобров? — Лера подскакивает к подруге и с восторгом трясёт её за плечо.

— Да не кричи ты! Ну да. Да, — прячет щёки в ладонях Оля.

— Это так странно! — смеётся Лера.

— Вот и я так думаю, чудно всё это!

Девочки падают на траву, заливаясь смехом и дурашливо толкаясь.

* * *

В дальней части парка “Медведицы” почти не бывало людей. Среди можжевельников петляла каменистая дорожка, изредка из кустов выглядывали облупившиеся лавочки. Сизо-зелёные иголки устали от затяжного зноя — подсохли на концах. Но только сильнее принялись испускать ароматную горечь, от которой так приятно щипало в носу.

Среди пушистых веток на небольшой полянке, поджав коленки к плечам, устроился Витя. Рядом полупустое ведро с сосновыми шишками — после шахматного турнира назначили “субботник”. Явка обязательная, зато вожатые за всеми не уследят.

Они с ребятами за недостройку бегали, а теперь снова казалось, что едкий запах “Космоса” въелся в кожу на всю жизнь.

“Глупая трусость”.

Пальцы бессознательно теребили липкую веточку можжевельника. Ещё минут пять, запах окончательно выветрится, и Витя доберёт оставшиеся шишки.

Соловьёв уставился на руки, с шипящей под кожей радостью выхватывая каждую новую ранку или мозоль, пятнышко солидола. Ладони теперь были словно у Тимура — настоящие, рабочие.

— Тут никого не будет! — звонкий женский голос заставил вздрогнуть. — Это захолустье всегда пустует!

Камешки захрустели совсем рядом. В просвете ветвей появились две пары женских ног в сандалиях и остановились у лавочки — в двух шагах от Вити. Громыхнули вёдра.

— Я же говорила! Ни души.

— Не кричи так, — приглушённо донёсся до Вити подозрительно знакомый рассудительный голос.

Не успела догадка сформироваться в мысль, как девушки сели на скамейку, и их лица показались сквозь иголки.

Сердце ухнуло в живот. Ира и Наташа Котова! Вожатые!

“Если меня тут застукают за отлыниванием, Миша и Светка точно все проступки мира припишут!”

Соловьёв затаил дыхание и обхватил колени руками. Придётся ждать. А вообще… любопытно послушать, о чём они решили пошептаться в безлюдном месте.

— Интересно тебе, Иришка? — веснушчатое лицо Котовой сияло так, что резало глаза.

Её кудряшки метались на ветру, пытаясь вырваться из-под косынки.

“Наверное, какие-то очередные сплетни решила рассказать Ире”, — фыркнул про себя Витя.

“Котова всё равно что Варя Романова — из одного теста. Щебечут, про мальчиков болтают, а толку ноль. Правильно Тимур про них говорил — развязные и глупые”.

То ли дело Ира!

“Полное ведро лесного сора, сидит, блокнот на коленях спокойно листает”.

Прямые брови слегка хмурились, придавая образу серьёзности, а красный галстук без единого залома светился на фоне облупившейся лавочки. Казалось, с появлением Кравцовой даже раскидистые можжевельники подобрали ветви и расправили иголки.

Ира быстро зашуршала карандашом по странице, что-то выписывая. Котова выдержала секунд тридцать и снова накинулась словесной лавиной:

— Ну? Вообще не заинтригована?

— Я-то подожду, если нужно, — Кравцова откинулась на спинку и неспешно склонила голову. — А вот ты сейчас лопнешь от нетерпения.

— Ладно! Я готова рассказать.

Ира приподняла бровь.

— М-морозов! Почерк железно его! — запинаясь от нервного смеха, вскрикнула Наташа и закрыла алеющие щёки руками. — Я ему точно нравлюсь!

Ира неожиданно хихикнула и отбросила блокнот на лавку. Страницы поднялись веером, рассыпая по земле какие-то бумажки.

“Ваня Морозов? Который с ней на шестом отряде стоит?” — приоткрыл рот Витя.

— Неудивительно! — Ира всплеснула руками. — Я так и знала, что этим кончатся ваши переглядки!

И если в голосе комсомолки из идеологического сектора можно было услышать строгость и неодобрение, её смеющиеся глаза и какое-то по-дурацки весёлое выражение лица ввели Витю в ступор. Казалось странным и неловким, что вожатые вмиг стали дёрганными и будто готовыми расхохотаться в любую секунду.

— Так что Морозов написал? — хлопала носком сандалии по камушкам всегда уравновешенная Ира.

— Сейчас, — Наташа принялась копаться в сумочке. — Хочу, чтобы ты вживую посмотрела!

— Ну давай… Смешно всё это, конечно!

“Не то слово!” — охотно согласился Витя.

— Почему?

Ира провела пальцем по губам.

— Помнишь, как мы вечно пытались свести кого-то из вожатых? Записки подбрасывали… Ужас какой. А теперь совсем взрослые и сами встречаемся… — Кравцова тряхнула головой. — Ну с напарником встречаться это нонсенс, конечно!

— Наши чувства не повлияют на работу с отрядом, — официальным, занудным тоном заверила Котова. — О! Нашла.

Ира Кравцова, которую знал Витя, уже бы давно читала лекцию о вреде нарушения дисциплины! А девчонка перед ним легкомысленно перехватила сложенную в несколько раз бумажку, вытянула в руках и принялась с чувством декламировать:

— Я!.. тебя отвоюю у всех земель! У всех небес!.. Оттого что лес — моя колыбель!.. И могила — лес!.. Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой!.. Оттого что я тебе спою — как никто другой!..

Щёки Наташи заалели ещё ярче, а Ира, сдерживая смех, но со странной нежностью погладила записку по уголку:

— Ну недурно, недурно. Это же…

— Цветаева, да, — губы Котовой дрогнули в кокетливой ухмылке. — Знал же, плут, чем меня очаровать!

— Ты ответишь ему?

Ира вернула записку, и Котова бережно спрятала её обратно в сумку.

— Конечно! Нужно только придумать, что…

— Ты вчера поздно вернулась. С Морозовым языками сцепились? — прищурилась Ира.

— Тьфу ты! Мы не целовались! Пока что…

— Я про разговоры спросила, — Ира расхохоталась, запрокинув голову.

Котова притворно надулась, но глаза её сияли лихорадочным блеском.

— Мы на крыльце после планёрки болтали, — вожатая достала из сумочки зеркальце и, устроив его на подрагивающей коленке, взялась перевязывать косынку на кудряшках. — О планах на учебный год, а потом и о следующем лете… И Ваня сказал, что хотел бы снова приехать в “Медведицу”! Со мной на одну смену…

— Ой-ёй-ёй! Какие страсти… — Ира легла Наташе на плечо.

Кудрявый локон упал на нос Кравцовой, она чихнула и сдула его.

— А ещё что-то сказал?

— Что здорово, что каждый год пары напарников мешают, — пальцы Котовой дрогнули, и косынка снова сползла с волос, кудряшки мгновенно растрепались, подхваченные ветром.

Витя нахмурился: что в этом хорошего, если Морозов якобы в Котову втрескался?

“Меньше времени же вместе будет”.

— И вы сможете больше времени наедине проводить!.. Получится отлучиться одновременно.

Наташа счастливо кивнула. А Ира, немного помолчав, снова показала маску серьёзности, словно напоминая, что перед Витей самая настоящая она. Неподменённая.

— Вы должны быть осторожны. У Юлии Сергеевны глаз намётан на нарушение дисциплины.

— Да, ты как всегда права, Ира, — опустила глаза Наташа. — Но сердце так стучит, что забываешь обо всех правилах!

— Как же чудно, что человек на самом деле может чувствовать так. Прямо как в книгах… — протянула Ира.

Наташа припудрила щёки:

— Чтобы совершать великие вещи, нужно иметь большую и сильную душу! Такую, которая вместит любовь и к Морозову, и ко всему миру.

— Журналистка, — закатила глаза Ира.

— А что там Саня?

Ира резко вскочила с лавочки, оказавшись прямо перед кустами, Витя аж на спину завалился. Но вожатая всего лишь начала мерить шагами дорожку перед скамейкой, и Витя, потирая ушибленный копчик, снова припал к веткам почти вплотную.

“Какой ещё Саня?”

В паре сантиметров перед глазами оказались девчачьи голые коленки, Витя вспыхнул и отвернулся, чувствуя, как жар лизнул шею. Ира что-то тараторила, но в ушах теперь стоял сплошной звон.

— … и тогда зачем, спрашивается, мне этот Саша? Он же так узко мыслит! Да и свободного времени у меня совсем нет. У меня комсомол и выпускной класс!

Котова поймала подругу за руку и притянула обратно на лавочку.

— Иришка, я же просто спросила. В пень этого зануду!

Ира дёрнула головой, изображая оживлённый кивок, но жест вышел совсем не весёлым.

— Всему своё время, и когда ты встретишь подходящего человека, оно обязательно появится, — сжав плечо Кравцовой, заверила Наташа.

Та чопорно скрестила руки на груди.

— На физфаке обязательно встречу кого-то умного и интеллигентного…

— Ага!.. Слушай, а помоги мне ответ Ване написать?

— Конечно, давай, — мгновенно оттаяла Ира. — Думаю, гулять рано звать, пусть первый проявит инициативу! Да и проблематично это будет на смене…

— Да, это правильно!

Ира вырвала из блокнота страницу и передала Котовой карандаш.

— Давай-ка тоже отправишь ему пару строк из какого-нибудь стихотворения?

— Тоже думала над этим, но знаешь, может, мне самой сочинить четверостишие?

— Наташка, ты гений! — выдохнула Ира. — Тогда ему тоже придётся сочинить что-то в ответ. Проверим, насколько Морозов в творчестве разбирается!

Девушки склонились над листком, вполголоса бормоча рифмы, а Витя уткнулся лбом в колени. На полянке стало тесно и душно, хотелось убежать, но теперь вылезать из кустов точно было поздно.

“Здрасте, а я тут это… шишки собирал,” — представил Витя, и самому стало до смешного стыдно.

Подслушивал тут, как детсадовец.

Спасением стал горн. С площади звонко и отрывисто донеслось знакомое “бери ложку, бери бак”.

Обед.

— Ладно, Наташ, давай на тихом допишем? — Ира присела на корточки и начала собирать разлетевшиеся листки своего блокнота.

— У меня стенгазета, — развела руками Котова. — Сроки горят.

— Значит, сегодня снова до рассвета болтаем? — пощекотала её за лодыжку Ира.

— Ай! Похоже на то… — смиренно качнула кудряшками Наташа.

Девушки схватили вёдра и потопали в сторону столовой. Через пару минут из кустов вылез и Витя.

Полупустое ведро сулило замечание от вожатых, но Вите было всё равно.

“Шустрый быстро дособирает”.

Из головы никак не желали вылезать дурацкая развесёлая улыбка и подначивающий прищур. Ира, Котова и даже Варя Романова по самой своей природе были совсем разными, но в конечном счёте оставались всего лишь девчонками. Живыми и обычными.

Витя почесал затылок.

“Ира умудряется совмещать в себе ответственность и всякие девчоночьи глупости… А могут ли остальные?”

Как выдала Котова, человеческая душа ведь такая большая…