Реставратор

Нина действовала почти в беспамятстве. Она не просто хотела показать рисунок — внутри неё ворочалось странное, почти физическое требование: размножить, сделать себе копию. И смотреть на неё, когда никто не увидит.

Схватив листки в охапку, она выскочила из квартиры.

Вика открыла почти сразу. В квартире пахло модными духами и озоном работающей оргтехники.

***

— Инна, есть хочу — сил нет! — Порывайко приехал домой голодный как волк. В сегодняшней суматохе так и не нашёл минутки перекусить. Утром не хотелось, а потом всё так завертелось, что только подъезжая к дому, он вспомнил о пустом желудке.

— Инночка, поторопись! Для тебя я сейчас страшнее роты пьяных эсэсовцев! — прорычал он, счастливый и злой. Счастливый оттого, что есть жена, которая любит и ждёт. Злой — потому что некогда нежиться в её объятиях, вместо этого приходится целыми днями общаться со всякой мразью. Такой, как сегодняшний Чернов.

С женой Виктору повезло, высокая, статная, красивая, она могла блистать в мире моды, но почему-то выбрала жизнь первая красавица выбрала именно его — старшего следователя одного из московских районов.

— Если не накормишь — умру прямо на пороге нашей спальни! — закричал Порывайко.

— Ужин давно готов. — Инне всегда доставляло удовольствие кормить мужа, но почему бы при случае и не поворчать? Ее серо-голубые глаза сверкнули. — А там тебя что, не покормили?

— Где там? — опешил Порывайко. — А, опять бабские заходы! Инка, на грубость нарываешься? Я сегодня столицу от маньяка избавил, а тут в собственном доме никакого почтения!

Порывайко схватил сосиску, засунул в рот и, почти не разжёвывая, проглотил.

— Маньяка? Это какого ещё… — Тут Инна заметила, что делает муж, и в притворном возмущении вскинула руки. — Витя! Ну как маленький ребёнок! Иди хоть умойся, а то после ваших уголовничков подхватишь какую-нибудь заразу.

— Бегу! — Виктор с полным ртом потрусил в ванную.

Выйдя из ванной, Порывайко шумно засопел, втягивая упоительный запах с кухни. Копчёные сосиски с отварным картофелем и солёной капустой. Да это же его любимое блюдо!

— Инночка, теперь бы ещё грамм сто! — Порывайко просительно посмотрел на жену.

Инна заранее знала, что так и будет, — в морозилке уже охлаждалась бутылка кристалловской. Но не сдаваться же сразу?

— Это с какой такой радости? — спросила она, изображая недовольство.

— Как с какой? Ты что, не понимаешь? — Муж приосанился. — Я же такое дело раскрутил. По горячему. Прямо с колёс, в день совершения. Видела бы ты этого зверя!

— Ты не шутил про маньяка? — Инна замерла с тарелкой в руках. В её глазах, обычно искрящихся смешливым авантюризмом, промелькнуло нечто иное. Тёмное, глубокое. Она обладала редким даром — чуять опасность за версту, и сейчас интуиция буквально завыла.

— Какие там шутки. — Виктор тяжело опустился на стул. — Зверюга. Но мы его взяли. Я его лично в камеру закрывал.

— Рассказывай. Только без этих твоих ментовских прикрас. Как он выглядел?

Виктор засмотрелся на жену. В такие минуты она не казалась ему просто «домашней Инночкой». В её осанке, в том, как она по-кошачьи склонила голову, было что-то властное. А эти серо-голубые, словно подсвеченные изнутри глаза? Нет, с женой точно повезло.

Порывайко выпил рюмку, чувствуя, как по телу разливается тепло.

— Странный он. Сидит, молчит, в точку одну смотрит. А в альбоме у него… — Виктор кивнул на прихожую, где лежал дипломат. — Там не рисунки, там чертежи кошмаров. И знаешь, что самое паршивое? Когда я рядом с ним стоял, у меня загривок дыбом встал. Как перед грозой.

Инна медленно вытерла руки о фартук. Она уже не думала о сосисках. Её тянуло к этому дипломату, как магнитом.

— Самый настоящий маньяк. Взял девчонку, а потом… — Виктор поморщился, подбирая слово. — В общем, спёк её. И заклеймил. Эксперты глазами хлопают, а я смотрю и думаю: это ж сколько в человеке злобы должно быть, чтоб так реальность вывернуть?

— Да ну?! Как же вы его поймали? — У Инны мороз по коже пробежал. Маньяки были где-то там, в сводках новостей. А теперь этот — почти рядом. Через мужа, но всё равно… страшно. И оттого, что теперь он пойман, — возбуждающе-приятно. А то, что поймал изверга её муж, — вообще восторг!

— Служебная тайна, — строго сказал Виктор. — Но за сто грамм готов продаться и выболтать жене все подробности.

Инна, лукаво улыбнувшись, достала бутылку. Белёсая от инея, она тяжело стукнулась о стол.

— Я всегда знала, что ты себя проявишь, — сказала она с восхищением. — Так оно и произошло. Я так рада!

— Может, рюмочку со мной? — предложил Порывайко. — Одну! А то ничего не узнаешь!

— Давай, — махнула рукой жена. — И рассказывай, не томи.

Виктор медленно, с чувством наполнил две рюмки.

— Жди теперь, Витёк, повышения! — поздравил он сам себя. — За тебя, очередная моя звёздочка!

— Чтоб сбылось! — поддержала жена.

Оба выпили. Виктор крякнул и зачерпнул капустки, а Инна сразу схватилась за горячую сосиску.

— Представляешь, — начал он рассказ, — оружия у него в доме — что в твоём музее. Топоры, сабли, даже мечи есть! Ребята всё притащили, так там один двуручный был. С одним большим клинком и двумя маленькими. Таким махать, знаешь, сколько силы нужно?

— Так ты же говорил, что маньяк ваш здоровый как бык! — напомнила Инна. — И много он так женщин погубил?

— Пока не знаю, завтра запрос разошлю… — Виктор удивился, почему сам об этом не подумал. — Может, и в других местах отличился. Представляешь, у неё даже глаза как варёные! Мутные, выступают наружу, будто что-то давит их изнутри…

— Ужас какой! — Инна всплеснула руками. — Изнасиловал, наверное? Зверюга и извращенец!

— Он говорит, сама дала, по любви. — Виктор под шумок налил по второй. — Врёт, конечно! А вообще, экспертиза покажет, как оно было — по любви или нет. Ну, давай, за неё, за любовь!

Теперь Виктор выпил, не дожидаясь жены.

— Ты знаешь, он вообще со странностями. Таких чудищ рисует… — продолжал Порывайко, закусывая сосиской. Ему нравилось, что Инна слушает с таким восторгом. — Я тебе принёс глянуть, в дипломате лежат…

Договорить Виктор не успел. Зазвонил телефон. Кому это приспичило в такое время?

— Слушаю вас! — сказал он в трубку. — Да, Порывайко! Да! Выезжаю!

***

В полутёмной камере Олег с трудом нашёл свободное место и осторожно, стараясь не делать резких движений, присел. Кружилась голова, тошнило, и страшно хотелось спать. Надо было поздороваться с сокамерниками, но он боялся: стоит открыть рот — и тут же вырвет. Только этого не хватало. Здесь и так не продохнуть от вони — отвратительный запах параши и давно немытых тел. Прислонившись спиной к стене, Олег постарался сосредоточиться и взять себя в руки.

— Эй, умер, что ли? — раздалось над ухом. Кто-то потряс за плечо. — По какой статье зашёл?

Олег, не в силах ответить, провёл рукой по горлу.

— Отстань от человека! — послышалось из глубины камеры. — Видишь, его как дуплили. Мусора половину здоровья отняли.

— Видать, доказательств маловато, — отозвался ещё один. — А может, на вшивость пробивают. Вдруг поплывёт — вот на него висяки и спишут. Меня тоже первую неделю каждый день били.

— Не гони, они по ночам бьют, — возразил другой сокамерник.

— Ну, правильно, каждую ночь и били, — без споров согласился говоривший. — Просто я выразился так. Сначала на делюгу подписывали, а потом просто заставляли кого-нибудь на районе сдать. Кого угодно! Что знаешь, мол, то и рассказывай. Убивали, суки ментовские…

— Это у них называется контролировать оперативную ситуацию, — подал голос ещё один. — Тихари ленятся сами работать, вот и выколачивают информацию у тех, кто в камеру попал. Заодно и удары отрабатывают.

Олег закрыл глаза, прислонив голову к холодной стене. Вступать в разговор не было ни сил, ни желания. В душе — пустота. Странно, но факт гибели Карины — той, что была в его объятиях прошлой ночью, — всё ещё не укладывался в сознании. Возможно, будь известие иначе — не сквозь боль и побои, — оно ударило бы сильнее. Но разве мусора умеют иначе?

Болели все мышцы. В голове гудел рой — мыслей много, но ни одну до конца додумать не получалось. Почему все думают, что это он убил девушку? Почему ему не верят? Только из-за того, что они с Кариной переспали? Да каждую ночь кто-то с кем-то спит.

Чёрт возьми, почему Карина его не разбудила? Проводил бы её — и она наверняка осталась бы жива. И уж точно рисунок остался бы дома и не вывел бы ментов на него. И зачем только она его утащила?

Рисовал Олег всегда, сколько себя помнил. И действительно только шариковой авторучкой. Здесь молва не врала — ничего другого он не признавал, хотя перепробовал всё: от карандашей до пастели. Зато рисовал много и никогда не бросал работу незаконченной. Всех, кто видел его рисунки, поражали точность изображения, тщательная проработка деталей и искусная подача теней — они у Олега становились цветными. Способности не остались незамеченными. Мама показала рисунки в художественной школе, и его приняли сразу в четвёртый класс. Ему прочили большое будущее, но отец, который и думать не хотел ни о чём, кроме арены, решил иначе.

Школа и занятия спортом отнимали у маленького Олежки столько сил и времени, что стало не до рисования. А потом пошла взрослая жизнь — надо было самому зарабатывать на жизнь. Какое тут искусство! Пришлось вместо него заниматься реставрацией…

Олег очнулся оттого, что пошевелился, — резкая боль напомнила о страшных реалиях сегодняшнего дня. Сколько же он пробыл в забытье? Час? Два? Судя по тому, как онемели мышцы, — довольно долго. Интересно, сколько там натикало? Часы отобрали вместе с остальными вещами, так что он не имел понятия, который час. Вечер? Нет, скорее ночь — допрос кончился поздно.

Как же могло так получиться, что он оказался в камере? Почему он должен отвечать за то, чего не совершал? Почему всё это произошло именно с ним? Почему всё так?

Стоп! Остановись. Не накручивай себя. Нельзя раскисать. Есть же способ уйти от боли и неприятностей. Он не один. С ним его… монстрики. Те, которые с детства помогали ему и которых он всю жизнь рисовал. Они ни разу не предали своего Олежку, всегда понимали и подбадривали. Даже когда мама ругала и наказывала, они приходили, утешали, принимались играть с ним и рассказывать о других мирах и звёздах.

Олег прислушался. Они всегда ждут. Достаточно только отправиться в путешествие… Уйти в пустоту…

— НЕ БОЙСЯ, МЫ С ТОБОЙ. МЫ ИДЁМ К ТЕБЕ.

Олег вздрогнул. Голос не звучал в ушах — он вибрировал прямо в костях черепа, как ультразвук. И это было так знакомо…

Словно вернулся в детство — в ту пору, когда ныне покойный отец стал наказывать его стоянием в тёмном углу. Тогда маленькому Олежке казалось, что в пустоте зажмуренных глаз всплывают странные, детальные картинки воображаемых существ, приходящих с ним поиграть. Он называл их «мультиками» — детский разум не мог подобрать другого слова для этих сложных, логичных структур. Тогда они были просто плодом воображения, тихими спутниками, помогавшими пережить боль. Позже он стал их рисовать. Но сейчас… сейчас они обрели голос.

— Братва, слышите? — донёсся чей-то встревоженный голос. Реальный, наяву.

Олег открыл глаза. Один из сокамерников поднялся с нар:

— У мусоров что-то не то происходит.

— Да ладно, не гони, спать только мешаешь, — раздражённо пробормотал тот, кто ранее вступился за Олега. — Мало ли что они там придумали? Нажрались, вот и…

Здание вдруг содрогнулось — будто колоссальное животное от укуса блохи. Из коридора донёсся низкий, инфернальный гул. В один миг одна за другой полопались лампочки, осыпая пол стеклянным градом. У Олега заложило уши, а в грудь будто холодный камень положили — сердце на долю секунды замерло. Ему вдруг стало невыносимо тесно в собственной грудной клетке.

Позади заскрежетало так, что показалось — с него самого живьём сдирают кожу. Олег обернулся: в свете тусклого аварийного освещения стальная дверь камеры пошла гармошкой. И продолжала сжиматься! Словно под невероятным давлением, она выгибалась, трещала, а затем раздался раскатистый грохот — бетон в местах крепления не выдержал и разлетелся. К счастью для сидельцев, дверь вместе со стальной рамой не упала — только накренилась, открывая сверху узкую щель на волю.

— Эт-то-о ч-ч-что? — заикаясь, спросил кто-то в глубине камеры.

Олег даже не успел заметить, как все обитатели оказались в дальнем углу.

— Землетрясение, — буркнул другой. — Дверное.

— Ну да, — отозвался следующий. — Ремонт, наверное, начался.

— Ты чего лепишь, какой ремонт посреди ночи! — прикрикнул тот, кого называли Вованом. — Кто так ремонтирует? Нас бы в другое помещение перевели.

— Да тихо вы! — шикнул тот же голос. — Слышите, вроде закончилось.

Действительно, в коридоре наступила тишина. Да ещё какая! Опасливо поглядывая на дверь, кто-то из самых нетерпеливых подобрался к пролому. Заглянул в коридор… и отпрянул. Снова приник к щели.

— Братва, вертухая замочили, — прошептал он.

— Гонишь! — не поверил Вован. — Дай я гляну.

В луче света, пробивавшемся в камеру сквозь щель, Олег разглядел говорившего. Невысокий, молодой, спортивного сложения, тот быстро заглянул в коридор.

— Вареник! Ты где мента видел? — спросил он.

— Ты вниз, вниз посмотри, — сказал тот, кого назвали Вареником.

— Ну, вижу… Лежит… Но кто это — не видно. Ноги только торчат. Башмаки, правда, мусорские…

— А красный кант на штанах видел? — не унимался Вареник. — И кто ещё там мог быть, как ни мусор?

— Да как ты в такой темени что-то различить можешь? Ну-ка все отошли в сторону!

Любопытный Вован, стараясь заглянуть подальше, налёг на то, что осталось от двери. Искорёженная рама поддалась, и страшный скрежет упредил падение массивной конструкции. Это дало возможность вовремя отскочить всем, кто столпился рядом. Вновь поднялись клубы пыли.

— Нет, ну что за… — кашляя, возмутился стоявший рядом с Олегом арестант.

Но тут такой же грохот раздался из соседней камеры. Все в недоумении застыли. Неугомонный Вареник высунулся в коридор.

— Вован! В натуре, это засада! — закричал он. — Во всех хатах калитки выбили. Висят, как у нас. Висела… Гадом буду, на кипиш нас подписывают!

— Да не пыли ты! — разозлился спортсмен. — Дай подумать!

— А я ничего, — сник Вареник. — Только стрёмно всё это.

— Мусора завалили! — закричали из соседней камеры. Видимо, и там увидели труп в коридоре.

Раздался грохот ещё одной падающей двери, по коридору ударил вопль. Всё же кому-то не повезло.

— Человека задавило, врача в хату вызывайте! — пронеслось по коридору. Братва с ходу сообразила, что появился повод пробить ситуацию. — Дежурный! Что за дела? Врача давай! Лепилу давай! Человек помирает! Почему никого нет?

— Врача! Врача вызывайте! — кричали голоса. — Да что происходит? Вымерли все, что ли?

— Вареник, беги на пост, с понтом врача нужно, — приказал шёпотом Вован. — Цинканёшь оттуда, что и как. А если что…

Варенику и самому уже невтерпёж было стоять на месте. Он быстро выскочил и побежал по коридору.

— Врача, человека убило! — заорал он на всякий случай.

Вован покачал головой, минуту подождал и, не выдержав, тоже вышел в коридор. За ним потянулись другие.

— Смотри, как его! — воскликнул один из заключённых. — Да его же башки лишило! Вован, смотри, у мусора в натуре головы нет!

— Ну ни хрена себе, — протянул Вован. — На подставу непохоже. Это точно мусор, Равиль его зовут. Вредный… был. Хрень какая-то, но на подставу не похоже — не будут же мусора своих мочить? Тут что-то не то.

В это время в конце коридора появился Вареник.

— Братва! Валим отсюда! — заорал он. — Всех мусоров мочканули! У кого голову оторвало, а кого потолком придавило! Всех! Сейчас ОМОН или СОБР налетит. Если нас прихватят — расшмаляют и разбираться не будут.

В том, что говорил Вареник, был свой резон. Озверев от гибели коллег, менты могли в любой момент устроить беспредел.

— Так, только уходим все! — скомандовал Вован. — Чтобы никто не остался! А то потом на тех, кто подорвался, всё и спишут. А так — не захотели попадать в непонятки, вот и ушли.

— А как же новичок? — спросил тот, кто стоял рядом с Олегом. — Сам он не выйдет.

— Вынесем. — Вован вошёл в роль лидера. Он незаметно поднял пистолет, валявшийся рядом с трупом. — Эй, братва, вываливайтесь из хат и уходим. Миша, бери людей и вытаскивай этого.

Лидер кивнул на Чернова.

Олег не стал ждать помощи и начал подниматься. От боли потемнело в глазах, сознание помутилось. Почти ничего не понимая, он позволял тащить себя по коридорам, автоматически переступая через пороги и поворачивая вслед за теми, кто его тащил, подхватив под мышки. Если б они его выпустили — он бы рухнул на землю. Глаза были закрыты. Открыть их просто не хватало сил. Работали одни только ноги.

Он не понял, как оказался на свободе. Его теребили, о чем-то спрашивали, он что-то отвечал… Затем просто потерял сознание.

Глава 5.

Чернову снилась Илса. Она была в тонком черном свитере-гольфе и в голубых джинсах. Девушка сидела в старинном кресле с прямой спинкой и читала книгу. Кресло стояло боком, и Олег имел возможность, не тревожа Илсу, вдосталь любоваться ее красотой. Хорошая чистая кожа, идеальный подбородок, по-девичьи пухлые губки и небольшой, правильной формы нос… В очередной раз подтвердилось его давнее наблюдение: если человек по-настоящему красив, то ты каждый раз находишь в нем что-то новое, что-то еще более привлекательное, ускользнувшее от твоего взгляда ранее. В первую встречу его привлекли ее глаза, а сейчас… все привлекает.

Нет, нужно отвлекаться. Интересно, что она читает?

Олег и сам любил книги. Впрочем, наверняка в его сне она читает то же, что он читал ранее.

А что читает она наяву? Фантастику? Детективы? Классику? Только не любовные романы...

Мышцы спины затекли, Олег начал было поворачиваться на бок, но его пронзила такая острая боль, что он, не сдержавшись, застонал. И тут же Илса оказалась рядом с ним. Ее теплая рука легла на лоб, и Олегу сразу стало легче. Черт с ней, с этой болью, лишь бы сон не кончался! Хотелось пить, но Олег решил перетерпеть, чтобы не спугнуть чудесное видение. Однако его пересохшие губы сами пошевелились, и это не ускользнуло от внимательного взгляда заботливой сиделки. Девушка вышла из комнаты и тут же вернулась с чашкой в руке.

— Пей, это тебе поможет, — услышал Олег ее теплый грудной голос. Такой родной, такой желанный! — Давай я тебе помогу подняться…

— Какой сон хороший… — пробормотал Олег еле слышно и сразу испугался: вдруг он проснется и окажется в камере?

Видимо, эта мысль отразилась на его лице.

— Олег, все хорошо, — ласково, как маленькому ребенку, сказала Илса. — Я объяснила маме, что ты друг и я…

Маме? А при чем здесь мама? Следователь не послушает никакую маму… Это же мусор — ему нужно быстрее дело закрыть, а не виновного искать. Этот слизняк с дрожащими глазами уже все для себя решил, и теперь его ничто не убедит, что Олег не убивал Карину… Господи, Карина! Как же он забыл о вчерашнем… Наверняка Илса уже знает о ней!

— Олег, ты меня слышишь? — Погруженный в свои мысли, Олег не сразу услышал голос Илсы. — Олег, ответь!

— А разве… я не сплю? — удивился он.

Илса, отпаивая Олега настоем из неизвестных ему трав, рассказала, как они с мамой перепугались, когда ночью неизвестные люди привезли его и, позвонив в дверь, убежали! Мама долго не решалась открыть. Когда же они, наконец, набрались смелости и выглянули в коридор, то, увидев окровавленное лицо Олега, сидевшего, прислонившись к стене, не сразу узнали его. А узнав, еще больше испугались. Точнее, испугалась Илса. Алла Рихардовна, наоборот, словно бы напрочь забыла свою нелюбезность, выказанную при первом знакомстве. Она так рьяно взялась оказывать помощь, что Илсе почти ничего делать не пришлось.

— Подожди, я не понял! Так я у вас дома? — растерянно проговорил Олег, озираясь.

— Ну конечно! — Илса засмеялась. — А ты думал где?

— Я вообще ничего не думал, — ответил Олег. Он был ошеломлен, — Мне казалось, что я сплю. Но как я оказался здесь? Точнее, почему я здесь? Кто меня сюда притащил?

Теперь настал черед удивляться Илсе.

— Это ты у меня спрашиваешь? И вообще, может, ты объяснишь, что с тобой произошло?

У Олега перехватило дыхание, он чувствовал себя так, будто пропустил мощнейший хай-кик и теперь он летит в бездонную пропасть. Он тоже ничего не помнил! Помнил, как проспал, помнил, как его арестовали, помнил, как били — такое вряд ли забудешь! А вот как он оказался на свободе, и не просто на свободе, а здесь, у Илсы?

Она же сказала — принесли какие-то люди… Сокамерники? Больше некому. Но почему сюда? Почему не домой или к Игорю? Да куда угодно, только не сюда! Ведь придется рассказать хозяевам обо всем, что с ним произошло, а как рассказать о Карине? О ночи с ней, о том, что его подозревают в ее убийстве? На том основании, что… Нет, лучше назад в камеру.

В камеру? Знать бы еще, как он из нее вышел! А может, это ребята подсуетились? Игорь, Лешка… Нет, тогда бы они его уж точно сюда бы не привезли.

Черт, как все сложно!

— Так ты совсем ничего не помнишь? — спросила Илса, нарушив затянувшееся молчание.

— Мне нужно позвонить, — сказал он. — Игорю или Лешке… Может, они что-нибудь слышали. Девушка кивнула:

— Хорошо, я сейчас принесу телефон. Правда, не знаю, хватит ли шнура…

Номер Алексея не отвечал. И в этом Олегу повезло — телефон друга уже был поставлен на прослушивание. Массовый побег и гибель нескольких милиционеров — достаточный повод чтобы ФСБ взяло под пристальный контроль всех, кто имел хоть какое-то отношение к Чернову. То, что адреса Илсы и ее номера телефона не оказалось в списках, объяснялось просто — она и ее мать только недавно вернулись в Москву, и об их знакомстве с Олегом еще никто не знал.

Не дозвонившись до Лешки, Олег набрал рабочий телефон Игоря. Нефтяная компания, в которой тот работал, находилась под высокой «крышей», и без особого разрешения прослушивать рабочее место Смолы не стали — с этим Олегу тоже повезло.

— Слушаю вас! — Смоленский всегда так отвечал на звонки.

— Игорь, это я.

— Олег?! — По голосу чувствовалось, что друг не ждал его звонка.

— Что, удивлен? — спросил Чернов. Что-то в голосе Игоря ему не понравилось. Может, долгая пауза?

— Ну еще бы! — голос Смоленского дрогнул. — Про тебя здесь такое говорят! Лешка сейчас у них на допросе. Меня, наверное, тоже вот-вот вызовут. Верке уже звонили, просили прийти.

— У кого у них?

— Ну, у этих… что, сам не понимаешь?

— Игорь, кончай, толком скажи, мне не до загадок, — сердито проговорил Олег.

— Да я точно не знаю. — В голосе Игоря звучала растерянность. — Может, в прокуратуру, а может, в ФСБ…

— Что? ФСБ? — оторопело переспросил Олег. — Ты в своем уме? При чем здесь они? Ты еще ГРУ вспомни! Или СВР!

— А ты не в курсе, что произошло с Кариной? Да от этой истории весь город на ушах стоит! — взорвался Смоленский. — Ты ведь спал с ней?

— Да! Но она, — Олег посмотрел на застывшую в кресле Илсу. Их глаза встретились. И Чернов увидел в них столько терпеливого ожидания, когда же он наконец все ей объяснит, столько предчувствия беды, что смешался и не стал продолжать дальше.

— Я не делал того, что мне приписывают, — сказал он больше ей, чем Игорю.

— Мы-то верим, — выдохнул Игорь. — Но вчера, когда выяснилось, что тебя забрали в мусарню, мы попытались узнать детали. Нас не пустили, но тебе инкриминируют такое, что шансов вытащить на подписку нулевые. Решили, что с утра займемся поисками адвоката. А ночью… почти утром менты приехали к Тарасу домой, искали тебя. Спрашивали, к кому еще ты мог поехать, но ни Лешка, ни Вера не сказали ничего. Даже обо мне промолчали, хотя вполне могли, я же не при делах… Ой, Олег, не подумай, я просто не так выразился. Короче, Тараса вызвали на утро! Думаю, что скоро за мной приедут, поэтому не спрашиваю, откуда ты звонишь.

— Игорь, отвечаю, я не делал этого… — Олега снова накрыло чувство нереальности, как в нескончаемом кошмаре. Голос прозвучал хрипло.

— Олег, а как ты оказался на свободе? — вопросом на вопрос ответил Смоленский. — Я не спрашиваю подробностей… Ответь одной фразой: бежал, отпустили, откупился…

— Чем? У меня денег-то… — Олегу вспомнились радостные лица милиционеров, когда они выворачивали его карманы. Хотя это были лишь жалкие остатки — большая часть денег исчезла еще до изолятора. Наверное, вытащили, когда он был без сознания. — Все, что заработал с твоей помощью, менты забрали. Нет, если бы удалось откупиться… Знаешь, после допросов я…