Реставратор

Олег бросил взгляд на Илсу. Хотя он понимал, что девушка наверняка видела на нем следы побоев, признаваться в том, что его били, не хотелось. Как это унизительно…

— Короче, я в камеру попал в таком состоянии, что толком не помню, что дальше было, — сказал он. — Даже как к… сюда, откуда звоню, как попал, не помню.

— Олег, дружище, то, что ты говоришь, еще больше ухудшает твое положение, — с испугом проговорил Игорь. — Там в отделении настоящая бойня. Всех сотрудников перебили. И говорят, способ похож на тот, что с Кариной. Понимаешь? И в обоих случаях замешан ты...

— Значит, и ты мне не веришь? — вспылил Олег. — Я же говорю тебе — я не делал этого! Ни ее, ни ментов я не убивал!

— Остановись! Мы верим! — перебил Игорь. — Но нас никто не услышит! За тобой уже ФСБ охотится. Олег, быстро говори, что я могу сделать, кажется, за мной приехали! Внизу две «волги».

— Игорь, послушай... — Олег заставил себя сосредоточиться. — Сходи в гараж. Ключи у соседей. В квартиру не лезь, а в гараже за ящиком... там чекан лежит. Инструмент мой, на топорик похож. Отдай его Иванычу, я у него брал. Не хочу, чтобы менты его нашли и пришили мне как оружие. Выручи, не поленись.

— Слушай, Олег, тебе сейчас о себе думать надо, а не об Иваныче! — изумился Игорь. — Какой, к черту, чекан? Тебя ФСБ ищет, а ты об инструменте печешься!

— Игорь, это не моя вещь, — глухо, но твердо перебил Олег. — Я обещал вернуть — значит, нужно вернуть. Мало ли как все повернется, не хочу должником оставаться. Выручи, не поленись.

— Да ты о чем говоришь! — сменил тон Смоленский, поняв, что для Олега это вопрос принципа. — Сегодня же все и сделаю. И еще. Наверняка тебе нужны деньги. Давай я… Хотя нет, не я, за мной следят. И за Лешкой тоже… Сделаем так: записывай номер. Это Жак. Скажешь, что от меня, он даст сколько нужно. Меня не ищи, наверняка прослушку установят. Связь будем держать через того же Жака. Все, держись и помни — мы верим…

В трубке раздались короткие гудки. Олег медленно положил трубку. Ему ужасно не хотелось поднимать голову и встречаться глазами с девушкой.

— Олег, что все это значит? — спросила Илса. — Тебя обвиняют в убийстве?

— Илса, я не убивал, — севшим голосом произнес Олег. — Я не знаю, каким образом оказался здесь, у тебя, но понимаю, что не должен был приходить сюда! Я сейчас уйду…

— Никуда ты не уйдешь! — не громко, но твердо ответила Илса. — Это же самоубийство. В таком состоянии я тебя не отпущу. Но в то же время, я думаю, что имею право знать о происходящем. И с чем нам придется столкнуться.

— Нет, я должен идти. — Олег приподнялся и, почувствовав приступ головокружения, замер.

— Прекрати говорить глупости. А тем более делать…

Олег ее почти не слышал, стараясь преодолеть приступ слабости. Наконец ему удалось сесть. Временная глухота лишь помогала ему сосредоточиться на внутренних ощущениях. Каким-то чудом удержав равновесие, он замер, собираясь с силами. Предстояло самое трудное — встать.

— …ты меня слышишь? Ну что за глупое упрямство! — донеслось до него.

Он что, ничего не слышал? А что она говорила до этого? Опять потерял сознание? Нет, это никуда не годится. Он обязан встать.

— Нет, ты только посмотри на себя. На тебе же лица нет. Вот упрямый!

Олег сидел бледный, с закрытыми глазами. По его лицу струился пот.

Илса сжала кулачки.

Надо же быть таким упрямым! Неужели не понимает, что не сможет и шагу ступить? Да и одежда… Он, наверное, еще не понял, что лежит совсем голый. Ночью ей и маме пришлось стащить с него всю одежду. Она была в крови, от нее так разило камерным запахом, что пришлось сразу засунуть в стиральную машину.

А Олег сидел и решал — готов ли он к решающему подходу? Накопил силы или торопится? Один раз он уже переоценил себя. Тогда все кончилось декомпрессией позвонков. Отец всегда вдалбливал: работай только со своим весом, природа не дура, она настроила твои органы под твой костяк, а штанга — это насилие и деформация. Олег тогда не послушал, поддался на уговоры друзей, выступил за команду... и снаряд мгновенно наказал за пренебрежение собственными принципами.

С тех пор он признавал только турник и бег. Тело вернулось к норме, но урок впечатался в память намертво: никогда не бери вес, который тебе не принадлежит.

А в теперь на него обрушился именно такой вес — чужой, запредельный. И он снова его взял.

***

— Юрий Иванович, посмотрите, пожалуйста! — Нина Суркова, улучив момент, подошла к преподавателю. — Вы говорили, чтобы мы приносили всё интересное из области психологии. Вот это… мне показалось очень важным.

Герасимчук едва сдержал недовольство. Раньше психология мало кого интересовала, но сейчас мода на эту науку стала раздражать. Но что поделать — студентка проявила инициативу, нужно соответствовать. И избавиться от восторженной дурочки, притащившей очередной «шедевр» на быструю экспертизу.

Он бодро взял листы, рассчитывая быстро отделаться… и замер. Маска вежливости сползла.

Первым лежал гибрид ягуара и человека. Два хищника, слившиеся в единое тело. Юрий Иванович долго всматривался в изображение. Вытянутая голова венчала треугольник мощных мышц шеи, сливающейся с плечами. Тяжёлый внимательный взгляд приковывал к себе, не позволяя отвести глаза.

— Интересно, — пробормотал Герасимчук. — Очень интересно.

— Вам нравится? — Нина замерла.

— Это… это восхитительно! Просто великолепно! — Голос преподавателя повысился. — Поздравляю, Суркова. Это нечто уникальное. Работа выполнена так, будто изображение не нарисовано, а… проявлено. А кто автор?

Нина предусмотрительно убрала подпись Олега при копировании. Ей не хотелось подставлять отца, притащившего вещдоки домой.

— Подружка сказала, это рисовал маньяк, — выпалила она. — Из интернета стащила.

— Врёт твоя подружка. Жаль, что это копия, — мне хотелось бы видеть оригинал… — в раздумье проговорил Герасимчук. — Вот если бы…

— Так вы считаете, это писал не маньяк? — допытывалась Нина.

— Маньяк? — удивился Юрий Иванович. — Да нет, что ты. Здесь слишком много холодной логики для безумца. Оставь мне эти копии, я покажу их Соколову. Знаешь, о ком я?

Нина кивнула. Кто же в их институте не знал об Андрее Георгиевиче? Знаменитый учёный, про которого столько легенд ходило, что уже не знаешь, верить в них или нет. Любому другому Нина запретила бы показывать эти копии, но Соколову отказать не могла.

— Вы только их никому больше не показывайте, — художник находится под следствием, а мой папа будет его адвокатом. Если кто-то увидит эти рисунки, у папы будут неприятности.

— А кто сказал, что эти копии мне дала ты? — Улыбнулся Юрий Иванович. — Но в любом случае, обещаю — картины увидит только Андрей Георгиевич.

***

Игорь подъехал к дому Олега, ни от кого не таясь. Следят? Да и хрен с вами! Пускай ломают голову, зачем он здесь. Пока догадаются про гараж… Да пусть вначале найдут этот гараж! Тупицы.

Для маскировки зашёл к одним соседям, к другим. Везде спрашивал, готовы ли те выступить свидетелями в суде. И, уже заполучив ключи, не поленился — ещё три лишних квартиры обошёл. На эти мероприятия Игорь затратил минут сорок. Потом демонстративно вышел из подъезда, раздражённо пнул колесо своей подержанной, хотя и резвой «Хонды Аккорд» и, громко хлопнув дверью, направил её в сторону торгового центра. Там, в вечерней сутолоке, топтуны его наверняка потеряют. Пусть машину охраняют.

Войдя в центр, Смоленский потолкался среди покупателей, зашёл в кафе, быстро выпил кофе и заел пончиком. Пусть топтуны «фиксируют»: объект любит сладкое.

Из кафе Смоленский направился в отдел, где продавались дешёвые китайские куртки-аляски. Примерил одну, другую. Давно собирался такую купить — большая, просторная, под ней что угодно можно спрятать.

— Упакуйте мне вот эту, чёрную, — не глядя ни на кого, попросил Игорь. Заметив на прилавке большой пластиковый пакет, ткнул пальцем: — Вот в него, пожалуйста. И добавьте ещё вон ту чёрную шапочку. Что там на ней написано? Sky?

Продавщица, занятая другим покупателем, оглянулась. К удивлению Смоленского, она оказалась молодой и довольно миловидной брюнеткой. Девушка прошла к кассе, что дало возможность Игорю, как истинному ценителю, отметить, что и с этой стороны сотрудница магазина выглядит впечатляюще.

Ух ты, какая фигурка! Как же она с такими данными работает в этой шараге?

Игорь отсчитывал деньги, а сам отчаянно косил глаза на ножки, что так соблазнительно выглядывали из-за стола с аппаратом.

— Скажите, а не могли бы вы мне помочь в одном маленьком, но важном деле? Мне мой водитель сказал, что будет ждать возле служебного выхода, а где он — я не знаю… — В голосе Игоря звучали просительные, даже робкие нотки, а глаза смотрели на девушку с нескрываемым восхищением. Она непременно должна это заметить! — Вы не подскажете, как туда пройти?

— Ну, вообще-то у нас это не практикуется. — Девушка лукаво улыбнулась. В её больших каре-зелёных глазах плясали искорки. — Да ладно, всё равно здесь настоящий проходной двор — столько фирм, столько людей… Вон видите, возле сорок шестого номера есть проход? Вот туда и идите. Спросят куда — скажите, что на склад за товаром. И заходите чаще!

— К вам — всегда! — весело ответил Смоленский. — Вас как зовут? Меня Игорь.

— А меня Катя. — Продавщица улыбнулась. — Да вы всё равно не запомните!

— Ещё как запомню! — Игорь улыбнулся в ответ. — Обещаю: на этой неделе обязательно увидимся!

Повернув там, где показала Катя, Игорь быстро пошёл по длинному коридору. Там действительно было столько людей, что на него никто не обращал внимания. Всё, пора. Не замедляя шага, достал куртку. На ходу оторвав ярлык и ценник, влез в неё прямо поверх кожаной, что была на нём. Завершил смену образа, надев чёрную вязаную шапочку с надписью «Sky». Натянул её по самые брови, резко присел, будто завязывая шнурки.

Огляделся. Ничего подозрительного. Игорь выпрямился и повернул назад, в зал торгового центра. Скорым шагом прошёл к ближайшему выходу и оказался на улице, перпендикулярной той, на которой осталась его «Хонда». Пусть ещё постоит — у него пока другие планы.

Игорь остановил частника и попросил отвезти к гаражному кооперативу. Он знал, где находится гараж Олега, — в центре третьего ряда. Частник подвёз его прямо к воротам. Дежурный охранник знал Игоря и пропустил с условием, что, высадив пассажира, водитель тут же уедет. Игорь кивнул. Трасса, у которой располагался кооператив, была оживлённой — найти того, кто отвезёт назад, не проблема.

Вначале пришлось повозиться со светом: перегорела лампочка, а копаться в темноте не хотелось. Тем более пользоваться спичками в чужом гараже. Поди знай, что здесь находится. Пока Игорь искал запасную лампочку, времени прошло немало. Хотя куда теперь торопиться? Сегодня менты сюда точно не нагрянут.

Вкрутил лампочку, включил свет.

Чекан тоже пришлось поискать. А когда Игорь его нашёл — даже опешил. Точно на топорик похож. Нет, скорее на миниатюрную кирку. Отполированная деревянная рукоять, тяжёлая, хорошо сбалансированная головка из серебристого металла. Одна сторона — миниатюрная тяпка с острым лезвием, другая — клювообразное четырёхгранное остриё из калёного металла.

Странный инструмент. Скорее смахивает на оружие. Но Олег чётко сказал: «Его могут принять за оружие». Значит, всё-таки инструмент ремесленника? Ну да ладно, бог с ним. Главное, что этим чеканом никто не убит, — иначе Олег не стал бы его подставлять, прося забрать из гаража.

Смоленский неожиданно вздрогнул.

Обернулся.

Вокруг — никого.

Что это? Страх? Холод? Или он что-то услышал, но не осознал — что? Чёрт побери, Олег, да что вокруг тебя такое творится, если даже в пустом гараже страх прошибает?

Игорь зябко поёжился и, сунув чекан под куртку, направился к выходу. Выключил свет, прикрыл дверь и повернулся, чтобы закрыть замок. Одной рукой придерживать тяжёлую створку и поворачивать ключ было неудобно — пришлось прижаться к воротам всем телом.

И это спасло ему жизнь.

Что-то огромное просвистело у Игоря над головой и с силой врезалось в дощатую створку. В разные стороны полетели щепки.

Игорь, разворачиваясь, выхватил чекан и ударил в темноту. Бил не прицельно — рефлекторно отмахивался. Но удар оказался точен. Ещё не понимая, что происходит, Игорь почувствовал: оружие что-то зацепило. Раздался сухой звук рассекаемой ткани. Следом ударил едкий химический запах, от которого из глаз брызнули слёзы.

Инстинктивно Игорь вжался спиной в кирпичную стенку соседнего гаража. Из-за слёз он почти ничего не видел, но вокруг стояла такая тишина, что он бы даже чужое дыхание услышал. Но его не было!

Игоря трясло. Он был уверен, что нанёс кому-то травму.

Вонь из гаража стала исчезать, но противник не показывался.

Игорь смахнул шапку, вытер слёзы. Проморгался.

Вроде всё в порядке, глаза целы.

В гараже ни шороха.

Значит, пора.

Одним прыжком он оказался у входа. Рывком распахнул дверь, не глядя нанёс удар. Чекан просвистел в воздухе — никого не задел. Но Игорь иного и не ждал. Отмахиваясь в обратную сторону, сделал шаг вперёд. И вновь чекан не нашёл противника.

Оказавшись в гараже, прижался спиной к стене, приставным шагом ушёл вправо.

Противник не шевелился.

Нашарив левой рукой выключатель, Игорь нажал его.

Слабая лампочка зажглась…

В гараже никого не было. Никого! Даже свежих пятен на полу…

Глава 6.

Вован довольно огляделся. Хорошо все же на воле! Сидишь в кабаке, что сам же крышуешь, вокруг свои пацаны. И ни единого мусора рядом. Даже не верится, что еще менее суток назад он парился в душной камере и даже не надеялся выйти на волю. Нет, конечно, адвокат суетился, свидетели нужные показания уже дали, но до освобождения под подписку дело не доходило. Следак уперся, и все. А прокурор, конечно, сделает все, как тот попросит. Уже и бабки носили, и через нужных людей давили — ничего не помогало. А вот на тебе, там, где доллары не помогли, помог случай. Да еще какой — расскажешь кому, хрен поверит! Как будто добрый волшебник прилетел и двери открыл. Точнее, выбил. Братва сначала даже не поверила им с Вареником. Да и кто ж поверит, что всю мусорню кто-то в капусту порубил, а героя никто и в глаза не видел? Хорошо, по телевизору показали про бойню в изоляторе, не то пацаны могли и плохое подумать. И неудивительно, Вовану расскажи кто такое, он бы и сам не поверил.

— Ну и счастливчик же ты! — Кот протянул рюмку и со звоном ударил ею о рюмку бригадира. — Выпьем за твою удачу, за твое везение! Теперь мы можем говорить, что наш Вован самый фартовый в столице. Пусть один хвалится бабками, пусть другой барыгу мощного застремал… Но вот так скакнуть из неволи? Как ни крути, а ни у кого такого не было.

— Точно! — поддержал Кота Никита. — Даже после того, как по телевизору дикторша лопоухая пропела про ваш кичман, все равно в башке не укладывается. Люди сидят по хатам, парятся, о воле мечтают, а тут приходит… Зорро, всех мусоров в расход. Нет, это даже не Зорро, это Терминатор, в натуре.

— Во блин! А я все думаю, где я про это слышал? — с готовностью подхватил Вареник. Привязавшись в камере к жесткому, но правильному авторитету, он решил принять приглашение и войти в бригаду Вована. Теперь он изо всех сил пытался скорее стать своим среди этих правильных пацанов. — А это в кино со Шварцем было! Как же это я забыл? Все думал, думал… Уже стало казаться, что это и на самом деле было.

Слова нового члена коллектива вызвали бурный смех.

— Ну дает! Вспоминает он! А ты, часом, сам не Терминатор? Небось Шварц у тебя в дубле ходил?

— Во-во, Арни рядом с тобой делать нечего!

— Не, братва, не нужно смеяться над человеком! Он и вправду в том фильме играл. Вместо Шварца, когда от него только скелет обгоревший остался.

Последние слова, а они принадлежали Никите, вызвали новый взрыв смеха. У некоторых даже слезы на глазах выступили. А Кот, так тот вообще съехал со стула и упал на колени.

— Ну все, братуха, был ты Вареником, станешь Терминатором, — задыхаясь от смеха, проговорил бригадир. — Усохшим…

— Нет, лучше Шварцереник! — заржал Кот, — Или Варминатор!

Вареник растерянно огляделся. Ему было обидно, что никто не принимает его слова всерьез. Так можно превратиться в постоянного клоуна. Нужно было срочно менять тему, переводить разговор на другое.

— А знаете, братва, — закричал он, перекрывая шум, — парень, что с нами сидел, он покруче вашего Арнольда будет!

Эти слова потонули в хохоте.

— Во дает! Покруче Шварца? — ржал Кот, корчась на полу. — Наш Динамит, что ли, на кичу попал? Тот, что по телику грелки рвет. Ну, Вареник, ну, бля, ты шутник!

— Вован, ну скажи ты им! — взмолился объект насмешек. Он уже чуть не плакал. — Ты же сам видел! Тот, что весь поломанный был. Он же, в натуре, здоровый, как шкаф!

Вареник, злой и насупленный, дернулся, чтобы встать и уйти, но бригадир удержал его за рукав и усадил на место.

— Видел, видел, успокойся, — сдерживая смех, подтвердил он. Вовану вовсе не хотелось терять нового бойца. — Ну дай ребятам покуражиться! Пусть смеются на здоровье!

— Слышь, Вован, а это не тот, Терминатор… Нет, Вареник, это я не про тебя. Я про того спрашиваю, о котором по ящику сказали, что он бабу на фарш пустил. Это не о нем? Не о вашем? — вдруг спросил Кот.

— Ну точно кино! — прыснул Никита. — Теперь по телефону будет искать других мочалок и мочить! Вареник, твоего номера в справочнике нет?

— Ты… ты, — Новый член бригады не находил слов, чтобы выразить свое возмущение. — Да пошел ты!

— Все! — рявкнул его бывший сокамерник. — Хорош ржать! Пора делами заняться! Что с баблом у нас? Какие темы замутили? У тебя что, Никита, азерами? Когда будут платить?

За столом мгновенно наступила тишина. Марат и Никита переглянулись и как по команде опустили головы, пряча глаза.

— Что примолкли? — продолжал Вован. — Я, кажется, спросил о чем-то!

— С азерами глухо, — выдавил из себя Марат. — Они под мусоров легли, теперь РУБОП их крышует. Нам конкретно объявили: сунетесь еще раз на рынок, будут вывозить и здоровье отнимать…

— Кто именно терки вел? — зло спросил бригадир. Он и раньше подозревал, что его приняли не просто так что в камере он оказался под «заказ», но только теперь стал понимать, откуда дует ветер. — Фамилия, должность…

— Макарычев, зам Зурабова, начальника СОБРа, — пояснил Никита. — Через два дня, как тебя закрыли.

Вован сжал кулаки так, что кожа на костяшках пальцев побелела. На скулах заиграли желваки. Он обвел братву тяжелым взглядом и спросил:

— А Молодому говорили? Он как на это отреагировал?

— Молодого самого прессуют вовсю, — сообщил Марат. — Я с ним виделся… В бегах он. Может, сейчас где-то в Подмосковье сухарится, А может, и в Питере.

— Ладно, с азерами разберемся, — кивнул Вован. — Анютин платит?

— Куда он денется? — улыбнулся Никита. — Платит, конечно! И он, и «Фламинго»… Правда, казино опустили две недели назад. Фраер какой-то залетный. Никто его раньше не видел… Мы хотели взять его, да он делся куда-то. Вроде бы садился в машину… Кот, расскажи, ты же за ним смотрел.

Константин недовольно дернул головой. Нашли—таки как перекинуть стрелки, мол, его был косяк, он упустил залетного.

— Он подошел к машине, к такси. — Кот до сих пор не понимал, как он упустил того длинного, что выиграл куш и испарился. — Я к машине своей, думаю, прослежу до дома, куда он поедет… Такси поехало, он там точно сидел, гадом буду. Я за ними. Подъезжаем к Казанскому, этот, как прокнокал меня, прямо на перекрестке выскочил и в переход! Ну, тот, что с магазином круглосуточным… «Рамстор», кажется… Я туда, вроде бы как к обменнику. Охранник говорит, пункт закрыт. Я ему: как же закрыт, когда дружок, мол, только что вошел? Описываю длинного, тот говорит: да, был такой. Начали искать, все отделы, все переодевалки осмотрели, нет его. Охранник сам засуетился, вызвал начальника смены, ночного директора, продавщиц…

— А в туалете смотрели? — поинтересовался Вареник. — Он там мог спрятаться.

— Вован, ты где этого… нашел? — раздраженно спросил Кот. — Слышь, Вареник, ты…

— И что, не нашли? — Бригадир, предвидя очередной конфликт, предостерегающе поднял руку. — В подсобках, в кабинете директора…

— Везде смотрели — как сквозь землю провалился! — Константин покаянно развел руками. — Не поверишь, спать не могу, все никак не пойму: как ему это удалось? Бля буду, сам заплатил бы, чтобы узнать.

***

Соколов проводил последнего из своих учеников с тяжелым сердцем. Не давал покоя разговор с бывшим учеником Юрой Герасимчуком. Тот приехал посоветоваться, принесла ему одна студентка копии на оценку. Говорит, маньяк рисовал. Молодой совсем, а уже свою любовницу живьем сварил. Юра не поверил, привез учителю картинки посмотреть...

Соколов вздохнул. Мальчишка явно не маньяк — он гений. Таких не судить надо, а прятать в монастырь, за самые толстые стены, подальше от людской грязи. Затравят ведь парня, как затравили многих до него. В старину таких звали Реставраторами.

Слово всплыло в сознании само, тяжелое, пахнущее пылью веков и кровью. Соколов чувствовал: сила Реставраторов не в красках, а в способности править саму ткань бытия, возвращая вещам их истинную, зачастую пугающую форму. Веяло от этого слова силой древней и страшной.

А вот у нынешнего парня она пока еще неопределенная. Могучая, неудержимая, но хаотичная. Если он писал то, что видел — это одно. А если он «проявлял» то, что лежит в его собственной душе... Тогда впереди беда. Если не залить начинающий пожар, он может сжечь все вокруг себя! Пока не поздно нужно искать парня, работать с ним. Если у него трагедия, помочь, вернуть душевное равновесие. А если это все из собственной агрессии… придется ликвидировать.

Соколов подошел к окну.

Чернов теперь для него не просто идентификатор. Он возмущение в поле реальности, которое невозможно игнорировать. Но как ему помочь? Как уберечь от неверного поступка? С его талантом можно такое наворотить, такие беды принести… Вот хотя бы картинки эти… Андрея Георгиевича даже передернуло — вспомнилось, какой зловещей силой веяло от листов, что принес его ученик. Медлить нельзя, нужно действовать. И первое, что можно сделать — позвонить Василию Баграмову.

Как ни обидно признавать, в одиночку Соколову с этой проблемой не справиться. Пальцы сами набрали знакомый номер. Он привык доверять чутью — оно не подводило его с той самой секунды на Алтае, когда взрывная волна последнего наземного испытания водородной бомбы швырнула его вместе с конем оземь. Тот день убил в нем мальчишку—пастуха, но подарил новые качества, за которые пришлось платить одиночеством.

Почти все друзья того времени уже ушли, но Соколов выжил, заплатив за это одиночеством и способностями, пугавшими обывателей.

— Вася! Здравствуй, дорогой!

— О, Андрей! — в трубке послышался довольный смешок.

— Что случилось, раз ты вдруг вспомнил обо мне?

— Дела, Вася. Нам увидеться надо. У тебя как со временем?

— Андрей, ну как тебе не стыдно? Ты же знаешь, я тебе всегда рад.

— А ничего, что поздно? — Кто в наши годы спит? — хохотнул Баграмов. — На том свете отдохнем. Заходи, ставлю чайник.

***

Старший следователь Генеральной прокуратуры Малышев Вячеслав Яковлевич, возглавивший объединенную бригаду, сам допрашивал друзей Чернова. Он понимал: парень не мог разнести отделение, находясь в камере — это физически невозможно. Но за отсутствием иных версий продолжал разрабатывать ту, что была под рукой, тем более что Порывайко с пеной у рта настаивал на виновности художника.

Малышев шкурой чувствовал ложь. Друзья Чернова были искренни, а вот райотделовский следак явно темнил. Вячеслав Яковлевич слишком хорошо знал, как опергруппы «дуплят» задержанных — после такой обработки парень вряд ли мог самостоятельно ходить, не то что выламывать стальные двери.

Заместитель начальника отдела ФСБ Глотов Евгений Романович занимал промежуточную позицию. Его беспокоил экспертный тупик. Почерк нападавших совпадал с убийством Карины Акопян, но данные судмедэкспертов граничили с бредом. У некоторых сотрудников головы будто взорвались изнутри — мозг превратился в кипящий жир. При полном отсутствии внешних ожогов. И ни на телах, ни на искореженных в «гармошку» стальных дверях не нашли никаких следов иного металла — ни частиц, ни царапин, ничего, что указывало бы на применение оружия. Криминалистика такого не знала: любое лезвие обязано оставить след, а здесь металл был вскрыт без единого признака механического воздействия.

— Слава, свидетелей пора отпускать, — Глотов вошел в кабинет. — Больше из них ничего не выжать.

— Согласен. Что по очевидцам?