Реставратор

— Работаем с таксистами. Думаю, завтра беглые сами потянутся, если пообещаем скостить срок за информацию о налете. Подпишешь бумагу?

— Извини, Женя, но с этим к прокурору, — Малышев понимал, что чекист прав, но подставляться не спешил.

***

Адвокат Сурков Геннадий Семенович и его жена Мария Александровна по привычке сидели на кухне за чаем с вафельным тортом. Главная их забота — дочь Нина — хлопот не доставляла, так что рассказ мужа о ночной трагедии и разгромленном СИЗО пришелся кстати. Мария Александровна была так потрясена новостью о сбежавшем маньяке, что едва не выронила чайник. В ее представлении за художником-убийцей теперь стояла целая банда таких же зверей.

— Геннадий, ты бы сказал нашей Нинке, чтобы дома сидела и никуда не выходила, — обратилась она к мужу. — Вон темень уже, а ее все нет. Вот придет, я ей устрою!

— Маша, успокойся, что ты на дочку-то наговариваешь, — мягко возразил Сурков. — Уж нам на нее грех жаловаться. Ты бы посмотрела, что у других делается. Наркота, алкоголь… ранние аборты! Знаешь, каких соплячек в отделение доставляют? Бандитки, двенадцати нет, а они людей грабят. Места неиспользованного нет. Полный комплект венерических болезней.

— Вот молодец! Вот придумал! — Мария Александровна всплеснула руками. — Я не для того дочку воспитываю, чтобы ее с такими сравнивали! Еще не хватало! Ты хотя бы подумал, прежде чем такое говорить! Да наша Ниночка…

— Вот, — спокойно сказал Сурков. — Теперь ты сама поняла, что нечего дочь ругать. Хорошая деваха выросла, спасибо скажи! А ты такой шум подняла!

— А нечего мне на ночь глядя страсти такие рассказывать. Вот удумал-то, маньяки, топоры, трупы без головы! — парировала супруга. — Сам напугаешь, а потом…

Спор был прерван звонком в дверь. Грузная Мария Александровна вскочила со стула и колобком покатилась открывать. Два громких щелчка, по одному на каждый замок двойной двери, и началось привычное чмоканье, сюсюканье, и после некоторого возмущения избыточной экспрессивностью мамы послышался счастливый смех обеих.

Сурков довольно улыбнулся — ради таких вечеров и стоило жить. Он и представить не мог, что когда-нибудь дочь уйдет из дома, и в ее жизни появится мужчина, который станет главой ее собственной семьи.

Геннадий Семенович достал из дипломата свежий «Космополитен». Барахло, конечно, но что делать — остальные журналы, говорят, еще хуже. Узнав, что сегодня на службе делать нечего, все клиенты разбежались, он прошелся по судьям, раздал презенты, согласовал сроки, выше которых подопечные не получат, и, чтобы не возвращаться домой с пустыми руками, купил дочке последний номер. Сам виноват — приучил ее к ежедневным подаркам.

— Папулька, как дела? — Нина влетела на кухню и ткнулась мягкими губами в щеку отца. В кухне сразу стало как будто светлее.

— Да вот, сидим с мамой и ждем тебя, — радостно улыбаясь, ответил отец. — Я, грешным делом, рассказал ей про побег маньяка, вот она и дрожит за тебя, говорит, темно, а Нинка загуляла, домой не идет.

— Я у Вики была, — сообщила Нина. Она схватила кусочек торта и, запивая холодным молоком, стала есть.

— Нинка, сколько раз тебе говорить, чтобы сладким аппетит себе не портила! — закричала Мария Александровна. — Я котлет нажарила, пюре натолкла…

— Давай. — Нина кивнула, пшеничные волосы упали на лоб. — И огурец соленый тоже.

— Как, после сладкого? — удивился отец.

— А потом еще раз сладкое будет. — Нина побежала мыть руки. — После ужина!

Старшие Сурковы переглянулись и заулыбались. Нет, такой дочки ни у кого нет.

И вдруг дом сотрясся от страшного удара. В коридоре загрохотало — это упала двойная дверь вместе с рамой. Куски цемента и штукатурки влетели в коридор и, ударившись о стену, посыпались на пол.

Чернов!

Осененный страшной догадкой, Сурков окаменел.

Жена пронеслась мимо него в коридор — и тут же, с раскатистым треском, ее безголовое тело влетело назад. Струи крови ударили в стену и телевизор. Несколько тяжелых капель попали адвокату в лицо, но даже это не вывело его из ступора.

Сурков знал, что будет дальше. Вот сейчас войдет Чернов и…

Тяжелые шаги приближались. Геннадий Семенович не смел поднять голову. Он уставился в пол. В ноги.

Ноги?..

Боже... это... это не... Разве у людей бывают такие?

Господи, спаси и помилуй, что это?

В наступившей тишине хлопнула дверь ванной.

Нина? Боже, его девочка! Может, хотя бы она спасется!

— Нинка, беги! — закричал Сурков и, схватив со стола старый кухонный нож, взглянул на своего врага, — Ну, давай…

Глава 7.

Олег брел незнакомыми улицами.

До Жака, чей адрес дал Игорь, путь неблизкий, но в кармане даже на билет денег не нашлось. Все выгребли менты, когда его оформляли в приемнике. Вначале, конечно, порезвились опера, когда он был без сознания. Козлы!

Проводил глазами проезжающий троллейбус. Может рискнуть и проехать зайцем? Нет, с его везением, он обязательно наткнется на единственного контролера в Москве. Поговорка: «купит пароход — море высохнет», как раз про него придумана.

Олег миновал мост и вышел на Зубовскую площадь. Освещенная яркими огнями витрин и уличными фонарями, эта площадь всегда ему нравилась, но сегодня не радовала глаз. Чувствовал он себя относительно неплохо, но идти было еще очень далеко. Да и давала о себе знать усталость от долгой ходьбы. Передохнуть бы, но где? В Москве мест полно. Только все — за деньги. Без них тяжело… Тем более, когда ты в розыске.

Первые признаки повышенного интереса к себе Олег заметил, подходя к Смоленской площади. Патрульный — из молодых призывников — уставился на него слишком пристально. Поймав встречный взгляд Чернова, «гоблин» испугался и резко отвернулся, подтвердив худшие опасения: ориентировка на него уже разослана и доведена до исполнителей.

Это был сигнал тревоги. Как ни был Олег измучен, мозг четко засек неловкость милиционера. С чего это вдруг он так расслабился и вместо того, чтобы пробираться теневыми сторонами улиц, выбрался на одно из самых светлых мест Москвы? Дурак, еще бы на Тверскую вышел. Или уж сразу в Кремль.

Он свернул к Арбату, надеясь затеряться в толпе, но с его габаритами это было мудрено. Спиной ощущал буравящие взгляды — патрульные уже вызвали бойцов покрепче, с которыми в нынешнем состоянии ему не сдюжить.

Олег попытался ускорить шаг. За спиной послышался топот сапог. Впереди показались фары милицейского «форда». Сирена не была включена, но «люстра» сияла. Они демонстративно медленно приближались к Олегу, как бы говоря: ложись-ка, милок, сам на асфальт, пока тебя дубинками не положили. Ты так и так получишь, но меньше.

Ну уж хрен вам!

Олег круто повернулся и пошел обратно, навстречу гоблинам. Призывники, наслушавшись, видимо, про него, какой он монстр и людоед, кинулись врассыпную. «Форд» прибавил скорости. Наверное, там поняли, что могут потерять беглеца.

Олег пересёк улочку и оказался на площадке перед станцией метро «Смоленская». Вход был уже закрыт, но ларьки вокруг работали. Пройдя между ними, он хотел снова выбраться на площадь и уйти в сторону Нового Арбата, но тут ему навстречу выскочила белая «девятка». На ней не было милицейской раскраски, но по тому, как уверенно водитель направил её на Олега, стало ясно: за рулём мент. Машина неслась прямо на Чернова, и казалось, ещё чуть-чуть — и тонна металла раздавит его всмятку. Олег отпрянул в сторону, но сделал это недостаточно быстро, и, если бы водитель хотел задавить, — он бы своего добился. К счастью, это была всего лишь психологическая атака.

В метре от Чернова «девятка» клюнула носом. Из дверей выскочили двое в бронежилетах, вскинув укороченные «калаши», заорали:

— Стоять!

— Руки за голову!

Олег подчинился. И в этот миг один из оперативников, одурев от смелости, замахнулся прикладом.

В ребра! — пронеслось в голове и тот же миг в художнике что-то сработало: мгновенно выброшенная нога врезалась храбрецу в живот. Сотрудник, потеряв один ботинок, перелетел через капот.

Все, теперь терять нечего!

Поймав падающее оружие у самой земли, Олег перекатился через капот и пяткой ударил в колено второго мента. Всё произошло так стремительно, что тот даже не успел сообразить, куда делся напарник.

Действуя почти бессознательно, Олег пинком отшвырнул второй автомат и прыгнул в машину. Ему повезло ещё раз — менты даже не заглушили двигатель. Включив заднюю скорость, он одним широким разворотом оказался перед выездом. Переключение передачи, педаль газа — и, набирая скорость, он выскочил на площадь.

«Форд», выехавший следом за Олегом к станции метро, застал лишь мигнувшие задние фонари «девятки» да два распростёртых тела. В свете фар стало видно, что они в бронежилетах.

— Наши! — закричали в «форде». — Он наших поубивал! Васек, гони, уйдет ведь!

— А с этими как? — спросил Васек, проезжая между телами, которые не подавали признаков жизни. — Серега, не бросать же ребят…

— Гони! Сзади молодёжь бежит, помогут! — Тот, которого назвали Серёгой, взял микрофон и по транковой связи доложил обстановку.

Олег, понимая, что его вот-вот перехватят, пронесся по Новому Арбату. Долетев до первого перекрестка, он свернул в переулок и метров через сто остановился. Как ни жаль, а с машиной придется расстаться. Протерев и сбросив «укорот» на сиденье и наспех стер отпечатки с руля.

Глупость, — пронеслось в голове, — они и так знают, что это я.

Но все равно потерял секунду и протер ручку переключения передач. Тенью юркнул в переулок.

Адреналин, выброшенный при столкновении с милицией, придал сил. Теперь Олег шел быстрой, уверенной походкой. До Жака необходимо было успеть добраться этой ночью; при той охоте, что на него устроили, днем на улицу выходить опасно.

***

Илса открыла глаза. Как будто что-то толкнуло — и она проснулась. А может, до ее ушей донесся щелчок дверного замка?

Как бы то ни было, Илса поднялась. Она спала не раздеваясь, поэтому, вскочив, тут же побежала в комнату, где лежал Олег… Так и есть, этот непоседа сбежал. Господи, он же так слаб! Ну куда, куда он пошел? Зачем только она оставила всю его одежду на стуле? Спрятать нужно было! Вот упрямец, стало чуть лучше, решил, что здоров. Что с того, что мама два часа колдовала над ним, — одним-двумя сеансами делу не поможешь.

Как же быть? Может, еще не поздно? Может, Олег еще не успел далеко уйти, и она его догонит? На лестнице или у подъезда… Тогда чего же она стоит?

Илса, надевая на ходу куртку, бросилась к двери, зацепила в темноте лежавшую на тумбочке щетку, та с легким стуком упала на пол.

— Кто здесь? — послышался голос Аллы Рихардовны, которая спала очень чутко. — Илса, это ты?

— Да, мама, спи, я на минутку.

— Что значит на минутку? — спросила мать, поднимаясь с постели. — Куда это ты собралась?

— Мама, Олег ушел, — торопливо проговорила Илса, боясь, что, пока все объяснит матери, Олега будет уже не догнать. — Его нужно вернуть.

Илса, надеясь, что Алла Рихардовна не станет ее удерживать, направилась к двери.

— Стой, — властно приказала мать, — Никуда ты не пойдешь.

— Но как же…

— Все, я сказала. — Алла Рихардовна не терпела возражений. — Ушел, значит, так суждено было. Беда за ним, нельзя ему было здесь оставаться. И хватит об этом. Мне никто не звонил?

— Баграмов… Но я сказала, что ты спишь, — растерянно ответила Илса, не понимая, почему мать говорит с ней так резко. — Не хотела тебя беспокоить.

— Да что же ты, совсем не понимаешь, с кем говоришь? — Алла Рихардовна относилась к своему бывшему начальнику как к некоему божеству. Может, потому, что он был единственным из больших начальников, кто всерьез отнесся к ее способностям? — Который сейчас час?

Илса посмотрела на часы.

— Без четверти час. Уже поздно.

— Ты не знаешь, что за человек Василий Сергеевич. — Алла Рихардовна вскочила с постели, сгребла в охапку одежду с тумбочки и тут же отшвырнула — нет, не то. — Ему в это время просто не дают работать! Все ходят, ходят… Вот кто настоящий руководитель. Такой если звонит в неурочное время, значит, случилось…

Её рука нащупала в ящике тумбочки записную книжку.

— Василий Сергеевич, это я, Озолиня. Я вас не разбудила?

— Нет, Алла Рихардовна, не разбудили, — засмеялся Баграмов. — А вообще-то здравствуйте.

— Ой, простите, Василий Сергеевич, я так с ходу… Здравствуйте! Вы… но… Я бы всегда… Меня дочь должна была разбудить, но вы не настояли…

— Илсочка правильно сделала, что не стала вас будить, — пророкотал профессорский басок. — И сейчас не волнуйтесь, прошу вас.