Героика. Социализма исторический закон. Том 3

//При не отказе в исторической науке от практики препарировать исторические процессы, не разбив его на сотни даже тысячи составляющих, как это делается в точных науках, не перепроверив результаты на основе универсальной формулы-аксиомы, историческая наука может смело ставить перед собой те задачи, которые ставят и точные науки//.

Аксельрод пишет: «Нельзя произвести в лаборатории Великую французскую революцию, мы не в состоянии воссоздать эпоху греко-персидских войн, в ее конкретности, или время реформации со всеми последствиями этих великих событий, имевших такое глубокое влияние на ход исторического развития». Это справедливо. Но кто сказал, что имея дело с атомами, ученый в процессе экспериментов имеет дело все с теми же самыми атомами, когда «струны», их проявляющие, как струны скрипки проявляют звук или мелодии, проделали уже немыслимые пути в своем то ли «клубковом», то ли «пучково-волновом» (в искаженном своей же скоростью) пространстве? Не вводит ли каждый раз природа ученого в заблуждение? Это, возможно, казуистика.

Но, во-первых, и нет необходимости проводить опыт той революции, которую не хотелось бы повторять. Так же, как не желательно повторять опыт по взрыву водородной бомбы в области естествознания. (Но, может, пора повторять опыты хорошего!) Во-вторых, от того, более глубокое или менее глубокое влияние на ход истории оказывает определенная историческая эпоха не зависит то, признавать открытые в ней законы более важными или менее важными. В третьих, в научном эксперименте историка с бумагой и пером в руках целью открытия законов, очевидно, является не обязательное стремление прогнозировать будущее, а фиксировать прошлое в тех его мельчайших деталях, которые представят внимательному взору «атом сущего» рассматриваемой эпохи, и тем самым - объяснить истину вещей. А кому сделать прогнозы на основании открытия – найдутся! Ведь и в естествознании до сих пор все еще открывают частицы и их свойства; построили коллайдер – на такие суммы, которых хватило бы провести не один исторический эксперимент. Впрочем, повторяемые эксперименты имеют место, когда идет насаждение американской демократии в разных развивающихся странах мира, и всюду после этого происходит примерно одно и то же.

«В историческом процессе, утверждают далее противники возможности исторических законов, нет повторности явления. Ни одно историческое событие и ни одно историческое явление не похожи на другие. В исторической действительности всякое событие бывает только один раз».

Автор данного исследования надеется, что уже почти доказал, что вышесказанное оппонентом – на деле не совсем так или далеко не так! Надо только увидеть эту, по его мнению отсутствующую, практику – а именно постоянно действующее и постоянно одинаково проявляющее себя на протяжении десятилетий эпохи явлений. Иные из них, когда развиваются и обогащаются новыми формами, не исключают предыдущих.

Во всяком случае, история советского строя, имеющего точные рамки своего проявления и исчезновения, история развития промышленных предприятий, функционирующих в условиях СССР, дают уникальную возможность опровергнуть или хотя бы поколебать эти умозаключения.

Надо вначале поставить вопрос: как при той жизни, которую называют плохой, социализм просуществовал почти в неизменном виде шесть десятков лет, не считая сталинской опричнины (отдельный детерминант советского рабочего права на сталинские репрессии указывает на отдельные причины этого явления, «поддержанные» рабочими массами также, как и все другие при социализме)? Почему, когда либеральная революция в современной российской Федерации указала на неспособность дать рабочим ту свободу, какой они обладали, среди представителей старшего поколения вспыхнула ностальгия по многим вещам социализма?

Историк обязан, по крайней мере, найти ответ на эти вопросы, прежде чем рассчитывать, что его исследование может иметь перспективу прогнозного.

В данной работе, где одним из методов решения задачи стало создание обобщенной истории советского завода с середины Х1Х в. по ХХ1 вв., в том числе развитие социального сектора в этих историях, сделана попытка зафиксировать, если не сам закон, то неделимую, неопровержимую историческую единицу предмета исторических знаний – обобщенную историю промышленного предприятия и заключенную в этом источнике правду о способности коллективов промышленных предприятий успешно решать свои социально-бытовые проблемы: намного успешнее, чем после периода социализма или (во всяком случае пока) единственно успешно.

В современных условиях достаточно сложно предъявить доказательство положительных результатов социализма, тем более в виде закономерностей или закона. Но, как отмечает Аксельрод,- несомненный фат чрезвычайной сложности общественных и исторических явлений и событий не может служить принципиальным препятствием к нахождению и определению исторической закономерности… Факт сложности той или другой отрасли науки не является методологической преградой на пути к поиску законов, а требует лишь полноты осознания исследователем трудности задачи.

Нет и не может быть сомнения в том, что общественно-историческая жизнь являет собой необычайную сложность во всех ее проявлениях. Но это бесспорное положение обязывает исследователя этой многообъемлющей отрасли знания (-) ясному и отчетливому пониманию условий своей трудной задачи и сугубой осторожности в своих выводах. Тут вполне уместно напомнить слова Бэкона, что к чрезмерному стремлению разума к обобщению следует подвесить оловянные гири. Эти требования, требования сознания и ответственности – очень большие и очень серьезные требования. Но если кто-то видит опасность за открытием большого количества законов в исторической науке и в истории (хотя, может, и пришла пора оперировать только проверенным инструментарием, а культуру подхода к истории рассматривать как необходимый оригинальный жанр), можно успокоить, что на практике можно использовать не все законы, а только очень и очень полезные. Ведь и специалистом- радиоэлектроником берется на вооружение – ради практики - тот физический закон, который создаст изделие, а не разрушит его.

Историкам для этого нужно только приучить себя к мысли научиться пользоваться законами! Быть, так сказать, - законопослушными; и тогда необходимая в ученом сообществе корректность приобретет смысл истинной культуры! А не видимость ее в бесконечном «высказывании своего личного мнения». Каждый историк – личность, но история не есть сумма «личных мнений», а есть график, таблица, алгоритм, который никак не может быть изменен и опровергнут, а только дополнен выводом на основании нового ценного источника.

Мы все увидели, чем кончается «культура» историков, доведшая мир до того, что в мире теперь появляются новые некие «освободители» мира от фашистской Германии.

Давным–давно нам в России с друзьями-союзниками надо было создать математический алгоритм победы, который был бы почти аксиомой. Хотя все мы понимаем, что и дважды два для науки это не четыре. Но все же. Все человечество прибавляет двойку к двойке и радуется, что это четыре. Потому что в этом точность и стабильность! И при том, некая объективность настоящего бытия это (2+2=4) постоянно подтверждает.

Может, в истории надо уйти от практики «бескультурного» введения в заблуждение масс в определенных рамках бытия, что дважды два не есть четыре. Для этого есть научные задачи, и пусть они остаются задачами, а не утверждениями истин, будто решены. Необходима своя «математика» во всем, в том числе и в социологии, и в психологии, в педагогике, эстетике, во всем, что так или иначе претендует на научность. Таково наше мнение.

При разработке исторического закона, в принципе, в критике критика источника можно дойти и до критики самого методиста эпистемологии, позволяющего использование подобные подходы, но в любом случае попытки к этому, к расширению рамок возможностей опереться на объекты серьезной археографии будут, покуда наука однажды сможет опереться на «абсолютную совесть» - наиболее «точную» величину, которая может быть всеми признана краеугольным камнем при задача всякого научного доказательства. И при этом она будет признана культурной.

Нам же в рамках исследования, условно, «Теоремы Пуанкаре в истории - теоремы Манина-Уральца» о природе советского социализма – важно, рано или поздно в данном исследовании попытаться определить и те рамки, которые отделяют советский социализм «аморальный», от «морального», «бескультурного» от «культурного». Ибо пока нами, историками, не будет проведено этих рамок, никогда наша история в XX веке не будет признана ни «моральной», ни «культурной», а значит вся наша жизнь в ней будет муссироваться, как жизнью, испортившей жизнь всем остальным. Что сегодня и происходит. Это представляется истиной.

И, надеюсь, она, наконец-то, всех нас нашла! Враждебный мир, где вражда постоянно в состоянии анабиоза, периодически просыпается, чтобы сделать очередную попытку захватить ареал России. Единственное оружие против этого: осознание россиянами собственного духовного и нравственного превосходства, устойчивости психологии «русской души», «русского мира», «российской сообщности». И в ХХ веке социализма (СССР), несомненно, - тоже! (Маниным-Уральцем издана книга «История Москвы и Московской области в историях заводов» под «шапкой» «Истина нас наконец нашла», где последняя глава-приложение посвящена выведению вышеуказанной авторской теоремы.

Глава 2

С естественным правом на учет социальной психологии труда

Необходимым для доказательства составляющих Закона исторического потенциала советских промышленных предприятий объектом исследования (можно сказать, в ряду необходимого первичного при выявлении закономерностей, процессов, явлений из области производственных отношений в среде коллектива советского завода) является учет психологии людей труда. А вместе с тем и - выявление меры культуры изучаемой сообщности (коллектива завода) в определенных рамках исторического процесса, чтобы лучше понять то, какую культуру советского социализма вынужден был выстраивать советский социализм в Советской России и СССР.

При этом, мы не имеем возможности не учитывать того, кем хотели себя представлять и видеть в тех условиях представители класса-гегемона. Это «класс» - трудящиеся крупных промышленных предприятий, на котором держалось всё, даже та советская культура, которая стала великим достоянием общей культуры мирового пространства.

Из источников археографии мы выбираем, как нам представляется, наиболее удобный для анализа «исторического культурного потенциала советского труженика» труд Е. А. Климова и О. Г. Носкова «Культурно-исторические основы развития психологического знания о труде».

В работе рассматривается все то, что очень важно для понимания формирования психологического сознания советского рабочего, то есть коллективного сознания, которое формируется под воздействием противоречивых обстоятельств на советском заводе, где с одной стороны рабочий являлся не работодателем, но хозяином, а правительство – работодателем, но не хозяином, а с другой стороны обе стороны рассматривают деятельность друг друга как эксперимент.

В работе Климова и Носкова рассматриваются и анализируются темы: представление о труде и конкретная культурно-историческая эпоха - связь и взаимовлияние; история зарубежной психологии и социологии труда; психотехника и ее кризис; история отечественной психологии труда; культурно-исторический смысл возникновения проблемы профессионального самоопределения; общие тенденции в развитии представлений о труде.

Все темы очень важны, и, в принципе, они составляют полный набор вопросов, вполне достаточных, чтобы опереться на пройденный опыт изучения рабочего сознания, его психики, его мотивации работать в коллективном производстве. Этими вопросами занимаются многие ученые, но, полагаем, достаточно выбрать хотя бы две наиболее важные работы, чтобы понимать историографию тематического материала и выразить к ней свое отношение, как к сумме археографического материала по рассматриваемым проблемам социализма вообще.

Авторы выделяют разные варианты отражения психологического знания о труде в неписьменных функциональных средствах фиксации опыта, начиная от «мифологического» периода истории. Отмечается своя особая роль религии в формировании отношения людей к труду.

Нам особо важно рассмотреть позиции с точки зрения изучающих коллективный труд на промышленных предприятиях в условиях капитализма и условиях социализма. Главная идея капитализма, как считает М. Вебер, это представление о профессиональном долге. Идеал Америки – «кредитоспособный, добропорядочный человек, долг которого рассматривать приумножение своего капитала как самоцель», и этим определяется весь уклад жизни современного «цивилизованного человека». «Зарабатывание денег – мой долг,- пишет М. Вебер,- в этом моя добродетель и источник моей гордости и уважения ко мне со стороны граждан» (там же, с. 55). Эта позиция М. Вебера может быть взята нами как ключевая для того, чтобы принципиально противопоставить ей иную.

Идеал в СССР – способный выполнять необходимую для страны работу добропорядочный труженик, самоцель которого получить за свою работу не только заработную плату, которая объективно не может быть высокой, потому что не должна ставить большую материальную разницу между работниками, но и все блага развитого соцкультбыта, включая бесплатное жилье, комнату, квартиру плюс гарантию того же самого для своих детей. Долг рабочего советского промышленного предприятия – не отделяться от общего устремления коллектива изъять как можно больше задолженностей государства, не способного самому отдавать эту задолженность в области развития и полного удовлетворения социально-бытового строительства.

Возможно ли появление большого сомнения в этом взгляде на природу советского образа жизни? Да, но точно также как возможно большое сомнение и в характеристике американского «цивилизованного человека». При этом очень важно для поиска «золотой середины» в истине, «атома сущего» в исторической науке объединить в одно целое мотивации и взгляды на достойный образ жизни как досоветского российского рабочего, так советского российского рабочего. А также и иностранного несоветского рабочего согласиться со следующим пониманием жизни М. Вебера что «один из конституционных моментов современного капиталистического духа, и не только его, но и всей современной культуры – это рациональное жизненное поведение на основе профессионального призвания, возникающее из самого духа христианской аскезы». /Там же С. 69/.

Из чего мы можем сделать предварительное заключение, что чем бы ни руководствовались приходящие работать на советский завод, каким бы ни было влияние коллектива на формирование духа советского рабочего, все это делалось под влиянием объединяющего все и вся начала: главных христианских заповедей (или заповедей единого Бога), во многом отраженных в замаскированном виде в идеологии социализма.

Таким образом, рассматривая в мельчайших деталях природу социализма, изучая каждый «атом сущего» в этой природе, нам необходимо понимать, что следует искать в этой природе, а чего там попросту быть не может. Общая христианская культура советского народа, замаскированная под новую идеологию (при том, что в СССР имелась и Церковь, отделенная от государства) царства социалистической свободы, предполагала жить также достойно, как жили его «родители» и «праотцы», но лишь с той разницей, чтобы признать Христа как выдумку, а хорошие заповеди как свод очень хороших правил, которые, в принципе, надо выполнять любому «цивилизованному человеку», верит он в Бога или нет.

Эта постановка вопроса очень важна, чтобы все сказанное автором (А. В. Маниным-Уральцем) ниже не воспринималось как «выгораживание советского рабочего», но как «восхваление советского рабочего», достойного звания одного из самых цивилизованных, нравственных и культурных (хотя в общей массе рабочих выше среднего культурно образованных) личностей в мире в период 1917-1991 гг.

В этот период на советском заводе сформировалась такая «цивилизация социализма», которая при условии, если бы удалось избежать противостояния СССР и Западного мира, включая фашистскую Германию, могла бы существовать сотни лет, оказывая самое благотворное влияние на мировое сознание.

В принципе, о том, какое положительное влияние оказала система социализма, ее завоевания на мировую современную цивилизацию, на цивилизацию западного капиталистического мира имеется много исследований. Такое воздействие на мировую историю могло оказать общество, состоящее из людей, где доминирующей стала «середина» - не слишком выдающиеся и не слишком далеко отставшие от выдающихся, о которой можно сказать, как о «золотой середине». Именно эта золотая середина и может служить объединяющим разные точки зрения объектом наблюдения и изучения, чтобы не обижать ни тех, кто больше за позиции богатых, не слишком–то мотивированных к труду, и ни тех, кто больше за позиции бедных, объективно очень мотивированных к труду.

Но в рамках данной работы не ставилось задачи противостоять взглядам не разделяющих оптимизма защитников социализма, как и разделяющим взгляды сторонников социализма. Тем более что некоторые оценки социализма со стороны его недоброжелателей могут показаться его ревнителям кощунственными и даже «чудовищными», учитывая и то, насколько нелюбовь к объекту исследования влияет научные обоснования гипотез, идей и идеологий.

Наша точка зрения состоит в том, что изучение природы рабочего в дооктябрьский период и в период социализма оказалось настолько непосильной задачей, что решить ее в условиях советской власти попросту отказались. (Сыграла большую роль и идеологическая надстройка). Рабочие захватили власть, заводы, они стали, вопреки всем теориям марксизма, производить и воспроизводить наряду с продукцией и добавочную энергию, производящую и воспроизводящую соцкультбыт развитого мирового уровня, целые города.

При этом мы попытаемся проанализировать и то, что уже увидено учеными при изучении природы рабочего человека, и то, что, возможно, было выпущено из поля зрения, в т.ч. зарубежных и отечественных ученых историков и социологов, исследователей психологии и мотиваций рабочих и трудовых коллективов. У Е. А. Климова и О. Г. Носкова: «Традиционно само возникновение социологии управления традиционно связывают с именем американского исследователя Фредерика Уинслоу Тейлора. С его именем связывают качественный прорыв в изучении трудовой деятельности в условиях реального производства. Ф. Тейлор первым поставил на научную основу проблему управления людьми в условиях производства. Очень важно заметить, что если прежде говорили об управлении фабрикой как особой машины «машиной», а еще раньше об управлении техникой, а уже на пороге Х1Х века и в начале ХХ века в качестве господствующих подходов – физиологические основы трудовой деятельности, то Тейлору удалось перейти к анализу трудовой деятельности в условиях конкретного производства и предложить практические рекомендации по оптимизации труда. При этом, ведь главная задача, выделяемая в системе Тэйлора, это «обеспечение максимальной прибыли предпринимателя в соединении с максимальным благосостоянием для каждого рабочего».

Но все же это достаточно далеко от нашей позиции, с выделением принципа влияния мотиваций трудового коллектива на политику того же работодателя и экономическую политику государства.

Руководствуясь задачей объяснить форму отношений работодателям и рабочего в советском производстве, мы пытаемся проанализировать: какие, в принципе, рекомендации по оптимизации труда могли быть приняты, заимствованы, найдены идеологией власти потенциалу внутренних мотивов и мотиваций, стимулов и стимулирования труда советских рабочих. Например, вот фазы в эволюции взглядов Тейлора: система поштучной оплаты, главное инициатива работника и соответствующая этой инициативе заработная плата, а главный метод – хронометраж рабочего времени. Этот хронометраж полностью противоречит методике детерминации советского рабочего права, так как на советском предприятии хотя хронометраж и являлся одним из инструментов повышения производительности труда, он был лишь основой одного из множества видов советского рабочего права. Это советское рабочее право на хронометраж, тесно связанный с видом рабочего права на пересмотр нормы выработки и снижения расценок. Но он весьма далек от множества других параметров, в т. ч. и от главного – производство и воспроизводство коллективной энергии, направленной ежедневно и ежечасно на производство и воспроизводство, наряду с основным видом продукции, социально-бытовой инфраструктуры мирового уровня.

Или по Тэйлору: контролем не за производительностью труда, а за самим методом работы определяется максимальная оплата за наиболее тяжелый труд и минимальная оплата за наименее тяжелый труд. Это также полностью противоречит методике выявления главных мотиваций в коллективе социалистического завода. Все, что рабочий понимал, как соревнование, рационализацию, почин - все это было связано с производительностью труда и контролю за его достижением. А вот метод работы контролировать было нельзя, так как это разрушило бы социалистическую систему хозяйствования.

Третья фаза по Тейлору: вместо концентрации управления в одних руках - система «функциональной администрации», состоящая из нескольких, например, из восьми мастеров «супервайзеров». Все это предполагало выделение в трудовом процессе определенных элементов по критериям затраченного времени, трудоемкости работ, качеству исполнения и т. п., что само по себе являлось научным анализом трудовой деятельности.

Однако в практике социалистического завода указанные определенные элементы во многом связаны с другими элементами, и они, неся противоречия каждый в себе в отдельности, углубляют анализ противоречий при сопоставлении элементов, например, - вид рабочего права на сокращение рабочего времени, рабочего права на повышение производительности труда и т. д. При этом мы нисколько не сомневаемся, что в практике капиталистического производства все было так, как видели Тейлор и его последователи.

Важно не противопоставить методы работы, они и должны быть разными, так как метод исследования диктует наличие тех или иных источников, ни понятия, так как они суть заложенных в них фактов и явлений, а потому разные в разной обстановке и в разном времени. А - указать, что в производстве завода, вообще, со всем набором потенциала и ресурсов за исключением трудовых ресурсов, в какой бы части земного шара ни находился и в каком бы времени – имеется примерно один набор технико-технологических и нормативно-правовых понятий.

Но имеется значительная разница в области социально-психологических понятий. Например, если на капиталистическом заводе вина рабочего за его неудачи в жизни, в работе лежит на нем самом, даже если капиталист и прибирает к своим рукам, условно, прибавочную стоимость, то при социализме рабочий живет в постоянном осознании, что собственной вины в его неудавшейся или трудной судьбе очень мало. Он имеет очень мало свободы жаловаться на свою судьбу, так как его судьба очень схожа с судьбами многих людей, но зато имеет огромную свободу передвижения по стране, выбирать любую работу, неоднократно менять место работы, потому что перемена места работы не уменьшает его рабочего стажа, гарантирующего права на получение полного набора социальных благ, а также и бесплатного жилья, отдельной квартиры: есть трудовая книжка, есть стаж, есть добрые отзывы от общественных организаций, с места работы – обеспечены гарантии социализма везде!

Таким образом, наш метод не предполагает только противопоставлять сродные понятия, имеющие практическую реализацию в виде права в капиталистическом и социалистическом производствах. Вместе с тем, например, главную задачу, выделяемой в системе Тейлора - «обеспечение максимальной прибыли предпринимателя в соединении с максимальным благосостоянием каждого рабочего» можно воспринять как положение , близкое к разработанному виду рабочего права на обеспечение прибыльности предприятия или рабочим правом на оборачиваемость оборотных средств; но это не будет противоречить главной задаче соискателя – доказательства обеспечения максимальной выгоды каждого рабочего от своего завода с любой степенью рентабельности, - хотя достижение стабильной прибыли, естественно, и повышало скорость приобретения элементов соцкультбыта.

Выделены четыре основных принципа системы Тейлора. Первое: обобщение и классификация умений и навыков всех рабочих. Второе: тщательный отбор на основе установленных признаков. Третье: административное осуществление «сердечного сотрудничества» с рабочими, например, с помощью ежедневных надбавок за скорую работу и т. п. Четвертое: почти равное разделение труда и ответственности между рабочими и управляющим.

Как видно, ничто человеческое не чуждо и капиталистической системе хозяйствования. Все четыре основных принципа могли бы быть взяты в систему всех основных принципов социализма. Все это в той или иной степени связано с проявлявшимися на советском предприятии видах советского рабочего права: права на научную организацию труда, права на хронометраж, права на рациональную расстановку станков по группам мощности или по видам моторов и приводов, права на рациональную загрузку рабочего места, а также права на мудрого руководства или права на «красного директора» (начальника цеха, старшего мастера) или права на дополнительную премию за вскрытие дополнительных резервов производства или труда…