Героика. Социализма исторический закон. Том 3

В Китае, например, имеются эти условия. И если бы Китай устроил опыт СССР, то он просуществовал бы при социализме очень долго. Но для этого он должен поступиться многим, по-прежнему отставать от развитых западных стран в области соцкультбыта, качества производимых товаров, усугублять экологические проблемы. Хотя при учете опыта ошибок и упущений СССР все это можно осуществлять с гораздо меньшими потерями. А от лозунга «догнать и перегнать!» можно вовсе отказаться, тем более что мир идет к новой философии: жить меньше потребляя ради сохранения жизни на Земле. Капиталистический же путь развития уже вовсе не является необходимым.

Для этого Китайскому руководству пришлось бы прямо указать на действие закона советского социализма, признать, что рабочий класс страны, в основной своей массе, всегда будет вчерашними сельскими жителями, со средним уровне квалификации, что основная часть продукции страны будет среднего качества, признать, что в СССР власти и рабочие коллективы приспособились друг к другу, что власть не озвучивала многие «дутые» начинания и все виды советского рабочего права – неофициального права, которое есть суть методов приспособления рабочих коллективов к официально насаждаемым кодексам о среде и трудовым законам.

Для этого потребуется и обоснование нового курса по советскому образцу, но уже в качестве высоконравственного государства. То есть определить точку отсчета, за которой государство признается высоко цивилизованным в культурном отношении, где открыто заявляет, что ждет впереди не вовсе замечательного, но необходимого. И определиться с точными границами жизни согласно новому курсу – на сто, двести лет и так далее, что позволяет сделать подсчет ресурсов и планирование народного хозяйства.

И что очень важно – не провозглашать невыполнимых программ, не требовать от рабочих тех качеств, которые не могут быть преобладающими у большинства населения: беспредельной преданности, беспредельной честности, беспредельного трудолюбия, бескорыстности и так далее. Иначе за каждым посылом тут же родится вид рабочего права, заключающий в себе противоречие – конфликт между декларируемым официальными законами и неофициальными законами внутренней жизни крупного производственного коллектива. А в новой эпохе это есть фундамент для коррупции.

В известной мере, представляется, определенная сумма видов советского рабочего права, создавшая условия для тесного поддержания друг друга в коллективе при социализме, в новой эпохе капитализма создала почву для коррупции: «рука руку моет»; «верхи декларируют одно, а низы «крутятся», как могут, при этом не считая, что даже и в случае разоблачения заслуживают сурового наказания и порицания (отголосок советского рабочего права на проступок, на «несуна», на «приписку», на обиду на правительственные органы и др.) Поэтому борьба с коррупцией в современной российской Федерации не может вестись тоталитарно жесткими методами, ибо пока привычка изымать у государства его задолженность перед коллективами в решении всех главных социальных проблем сильнее страха наказания за нарушение законодательств и законов. Должно прийти новое время – время молодых, ценящих молодость, свободу, репутацию.

Что касается достоинств советского социализма, то он имеет исключительно привлекательные факторы. В принципе, при условии отказа от шовинизма, такая модель социализма может быть основной на все будущее великого народа, где имеются условия для создания полной модели современной промышленности, способной дать все для развития нации.

«Ни одна общественная формация не погибает раньше, чем разовьются все производительные силы, для которых она дает достаточно простора, и новые более высокие производственные отношения никогда не появляются раньше, чем созреют материальные условия их существования в недрах самого старого общества. Поэтому человечество ставит себе всегда только такие задачи, которые оно может разрешить, так как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается, что сама задача возникает лишь тогда, когда материальные условия ее решения уже имеются налицо, или, по крайней мере, находятся в процессе становления».

Строгая научная формулировка основных положений и принципов исторического материализма выпукло выказывает две важнейшие особенности этого учения: во-первых, последовательное проведение материалистического взгляда на историю как на закономерный процесс, обусловленный в конечном счете развитием способов производства, и, во-вторых, строгий историзм, рассмотрение общества как находящегося в постоянном развитии.

Представляется великой заслугой К. Маркса и Ф. Энгельс в том, что они открыли в общественной жизни, в истории общества не только то, что сближает социальные закономерности с закономерностями в природе, но и то, что коренным образом отличает социально-историческую закономерность от природной. Это выражено в характеристике ими общественного развития как естественноисторического процесса, – отмечают Семенов Сергеев.

Мы же заявляем: можно ли, с другой стороны, считать естественноисторическим социальным процессом тот процесс и тот метод влияния на социалистическую экономику, которые были выработаны в ходе социализма в СССР в 1917-1991 гг.? Думается, что нет. Не вовсе хочется согласиться и с тем, что естественноисторический социальный процесс – это процесс столь же закономерный, необходимый и объективный, как и природные процессы, не только не зависящий от воли и сознания людей, но и определяющий их волю и сознание. Не хочется согласиться и со следующим: «Это противоречие вполне разрешимо, если учесть, что люди (а тем более большие массы людей народы, классов, партии и т.д.), преследующие свои цели, руководствующиеся теми или иными идеями, стремлениями, вместе с тем всегда живут при определенных объективных, не зависящих от их воли и делания условиях, которыми в конечном счете определяются направление и характер их деятельности, их идеи и стремления». Возможно, ошибки в этой мысли нет. Но думается, если люди, массы людей живут в независящих от их воли определенных условиях – это не есть категория для установления закономерностей. Люди всегда стремятся выбрать более благополучные условия.

Весь опыт накопления источников по истории советских промышленных предприятий, коллективы которых представляли собой основную массу трудового народа страны, указывает, что коллективы обладали столь огромной волей решить свои насущные социально-бытовые и социально-культурные потребности, что она повлияла на построение той, а не иной модели советского социализма в СССР.

А что касалось воли передвигаться по стране, жить там, где хотелось, даже текучести кадров (рабочее право на «текучесть кадров»), то как раз это и было одной из целей не только рабочего человека, но и верхушки власти, Сталина, которым было выгодно оторвать людей от своей малой родины, создать для них одну большую Родину, где все везде примерно одинаково. И мысли, и высказывание мыслей в области поддержки курса правительства – тоже.

Предоставление рабочим массам свободы передвижения в поисках работы, причем, с сохранением права получения жилья, стало одним из наиболее эффективных методов советской власти «нивелирования» людей и создания «единого образа советского рабочего человека». Это дало, кроме искомого результата, и тот отрицательный эффект, который выразился в постоянной, на десятилетия, большой текучести кадров на промышленных предприятиях. Но это же, видимо, имело ту необходимую сторону для верхушки советской власти, что «шаткими, неустойчивыми в комплектации кадров» коллективами было все же легче управлять.

Другим плюсом могло быть то, что всегда была активность в системе обучения, каждое предприятие было хорошей эффективной школой обучения профессиям и переобучения, что позволяло очень быстро учить новичков, а также и молодежь, идущую к станку. А кроме того, множество работников в стране имели по несколько специальностей, которые использовали во время субботников и воскресников, при строительстве домов своими силами и так далее. (Речь идет об одной из составляющих исторического потенциала Закона исторического потенциала советского промышленного предприятия – о дополнительном виде чудесной энергии, позволявшей коллективам помимо выпуска основной продукции производить и воспроизводить социально-бытовую инфраструктуру мирового уровня).

Не все из этого государство могло широко озвучивать. А трудовые коллективы не собирались громко говорить о том, что для контингента костяка ветеранов, кадровых рабочих текучесть кадров открывала широкие перспективы более быстрого роста по служебной лестнице, особого почета, уважения, быстрого сокращения очередности при получении нового жилья и так далее. («Старики» помогали друг к другу, и к «старикам» чаще обращались: «Иваныч, пришли ордера на улучшение жилищных условий – хочешь вновь улучшить – иди подай заявление!» Автору исследования известно это историческое явление по историям всех изучаемых заводов и фабрик, когда ветераны получали новые квартиры как бы внезапно, из уважения со стороны профкома, парткома, дирекции).

Таким образом, принимая как теоретические положения марксизма, так и те, что являются руководством к действию, мы тем не менее сегодня имеем возможность больше опереться на конкретный опыт, на новые концепции, на новые исторические закономерности и законы.

Но не означает ли это, что чем больше законов, тем лучше? Можно сказать определенно, что при накапливании историографии исторических законов категория «закон» будет обретать все более условную форму. И это представляется более закономерным, чем распространение мнения, что важнее «классические» законы.

Закон исторического потенциала советского промышленного предприятия – также имеет право быть назван условным. Но он жесткая закономерность на протяжении всего периода 1917-1991 гг. Главное, во время своего проявления, действия, набора оборотов он отражал суть природы сложившихся методов социалистического хозяйствования на низовых ступенях производства, он являлся альтернативой кодированному Закону государства, который также имел весьма условные формы закона, так как являлся более формой отражения провозглашаемого, декларируемо со стороны верхушки советской власти и был больше столпом, фиксирующим крепость общества диктатуры пролетариата, чем столпом для достижения всеобщей справедливости. Возможно, защиту люди искали больше в поддержке своего коллектива.

Речь идет, пожалуй, о том, что каждая категория, формирующаяся как исторический закон, должна иметь свое имя в конкретной эпохе. Это имя – есть призыв к историкам договориться: что появилась и эта категория исторического знания. И это есть повод выразить точку зрения.

Что же представляет собой понятие «Общественное бытие», занимающее важнейшее место в историческом материализме, каким образом оно определяет то, что названо «общественным сознанием?»

При выявлении законов социализма в СССР мы оперируем понятием «верхушка власти», так как при социализме нет, как таковой, «советской власти» и нет как такового «общественного сознания».

Все гораздо проще с «общественным бытием». В философском материализме, отмечают ученые, категория бытия рассматривается как тождественная понятию материи, природы. Соответственно этому, под общественным бытием марксисты понимают материальную жизнь общества, ее производство и воспроизводство и необходимые для него условия, включая и воспроизводство самих людей, система общественных отношений, складывающихся между людьми в процессе производства материальных благ, т.е. производственные, или экономические, отношения, материальные стороны жизни семьи, классов, наций и других форм общности людей.

Но можно не вполне согласиться со следующим их утверждением: «Лишь после социалистической революции, с установлением господства со стороны общества над социальными отношениями во все возрастающей мере достигаются людьми поставленные ими цели». Потому что не произошло такого явления, как установление господства со стороны общества над социальными отношениями. Была негласная договоренность власти и трудовых коллективов страны, когда коллективы взялись за решение своих социальных задач, отдав государству роль контролера за решением военно-стратегических задач.

Далее видим много точного: «Вместе с тем и в этот период развитие общества продолжает оставаться естественноисторическим процессом, обусловленным объективными причинами, законами, находящимися вне сознания людей и определяющими их волю, сознание, их цели и задачи. Таким образом, социализм постепенно преодолевает стихийность общественного развития, но и здесь социальные процессы определяются объективными условиями, реальными возможностями, с которыми должны считаться люди /добавим – и власть! – авт./, из которых они должны исходить в своих действиях. Субъективизм и произвол и здесь могут привести к отрицательным результатам. Следовательно, деятельность людей и в этих условиях становится успешной лишь в том случае, если она соответствует объективным социальным, общественным законам. Что же мы понимаем под социальным законом? Всякий закон, как мы знаем, выражает объективную, необходимую, устойчивую связь, отношения между явлениями, процессами. Законы, установленные историческим материализмом и другими общественными науками, также выражают необходимую, устойчивую и притом повторяющуюся связь между социальными явлениями и процессами. Среди социальных законов существуют такие, которые действуют на всех ступенях общественного развития. К ним относятся законы определяющей роли общественного бытия по отношению к общественному сознанию; определяющей роли способа производства по отношению к той или иной структуре общества; определяющей роли производительных сил по отношению к экономическим отношениям; определяющей роли экономического базиса по отношению к надстройке; зависимости социальной природы личности от совокупности общественных отношений и т. д. Это общесоциологические законы, они действуют во всех формациях, в том числе и при коммунизме.

Кроме общесоциологических существуют законы, присущие только ряду общественных формаций. Это прежде всего закон разделения общества на классы, характерный лишь для определенных способов производства, закон классовой борьбы как движущей силы истории, свойственный тем общественно-экономическим формациям которые основаны на антагонизме классов. В действительности каждый закон действует при определенных условиях, и результаты его действия зависят от этих о условий, которые изменяются не только от одной формации к другой, но и внутри каждой формации, от одной страны к другой».

Общественное бытие первично, так как оно существует вне и независимо от общественного сознания людей; общественное сознание вторично, так как оно представляет собой отражение их общественного бытия. Однако мы должны ответить на вопрос: общественное сознание включает в себя сознание общественное (трудовых коллективов страны) и сознание верхушки власти социализма (Сталина и его ближайшее окружение?) Если разделить первых и вторых, что мы имеем целью указать в исследовании, то первичное общественное бытие (жизнь работников промышленных предприятий, жизнь народа при социализме) и вторичное общественное сознание (способы и методы выживания в условиях советской власти коллективов промышленных предприятий) – очень тесно взаимосвязаны, и настолько, что способы и методы выживания становятся тем самым фактором, законом, который выстраивает жизнь работников промышленных предприятий и жизнь всего советского народа, то есть то, что в марксизме считается вторичным в реальной практике социализма 1917-1991 гг. становится первичным, во всяком случае частью первичного.

Принципиально ли важно не признавать данной постановки вопроса, если она ближе к реальности и проверена опытом социализма? Это принципиально важный вопрос потому, что тормозом в познании объективных законов общественного развития может быть слепое преклонение перед «классическими» законами, которые, не исключено, становятся все более «классическими» - настолько, что перестают играть хоть сколько-нибудь реально значительную роль в борьбе за социальный прогресс. Представляется очень верным утверждение, что «Законы общественного развития выступают чаще всего как тенденции… Столкновение различных тенденций ведет к тому, что в каждый исторический момент существует не одна возможность… Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы действовать для определенных целей. Это относится как к законам внешней природы, так и к законам, управляющим телесным и духовным бытием самого человека, - два класса законов которые мы можем отделять один от другого самое большее в нашем представлении, отнюдь не в действительности. Свобода воли означает, следовательно, не что иное как способность принимать решения со знанием дела. Так исторический материализм решает старую философскую и социологическую проблему соотношения свободы и необходимости, проблему свободы и детерминированности воли (связь периферии, центра – сравнительно-исторический метод).

Знание законов природы, природы общества с точки зрения исторического материализма не освобождает от необходимости новых знаний, позволяющих расчленять общую «строго научную формулировку основных положений и принципов исторического материализма», делая ее не столь строгой, когда вперед выходит ее госпожа верификация, практика, опыт, конкретный результат из того, что ранее только подразумевалось, как истинное и неделимое.

Сегодня многие склоняются к идее, что пора истории принять более конкретные, более точные величины…» И так уж принципиально дать точное определение виду или типу открывающегося за этим явлением закона, если, например, «под историческим законом разумеют моральные предписания или политические уроки, или отдельные эмпирические обобщения (вроде немецкого «дранг-нах-остен» или франко-русской дружбы, многими принимаемыми за законы истории). Наконец, нередко историческими законами какого-либо народа называют традиционные устои его культурного и политического быта. Одним словом, под историческими законами разумеются понятия весьма несходные и притом под очень разными углами зрения, вследствие чего гораздо лучше избегать употребления этого выражения, довольствуясь казуальными и эволюционными законами психологии и социологии, действующими как в ходе исторических событий, так и в развитии культурно-социальных форм, к чему, собственно говоря, и сводится вся историческая жизнь.

Крайняя путаница понятий, наблюдаемая в употреблении выражения «Исторические законы», нередко мешает, кроме того, надлежащим образом возражать скептикам, отрицающим возможность подчинения исторических фактов законам, ибо если только это отрицание не обуславливается признанием свободы воли, то оно основывается именно на том, что от исторических законов действительно часто требуют прямо невозможного, например, подчинения продолжительности исторических периодов между отдельными важными событиями правильным математическим отношениям.

/См. Н. Карев, «Основные вопросы философии истории» и его же «Сущность исторического процесса и роль личности в истории», где указана и литература предмета. Энциклопедический словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона. – С.-Пб.: Брокгауз-Ефрон 1890-1907/.

Предъявляемый как закон Закон исторического потенциала советского промышленного предприятия А. В. Манина-Уральца вбирает в себя, по крайней мере, ту величину алгоритма доказательств, которая имеет «математическую» константу - прямую по вертикали и горизонтали. По горизонтали это: свершившаяся история социализма в СССР 1917-1991 гг.; историография социализма; источники – истории советских промышленных предприятий и строительных организаций; объект исследования – эпоха социализма; объект исследования – пространственная целостность промышленного и социального при социализме – Москва, Подмосковье, Южный Урал, Поволжье, Сибирь, Крайний Север. По вертикали: предмет исследования – социальная природа роста городов при социализме СССР, Закон исторического потенциала советских промышленных предприятий; методы исследования (сумма составляющих объяснения закона); верификация исследования; сумма видов (детерминантов) советского рабочего права; методология выявления и разработки видов советского рабочего права.

Не суть важно имеет ли закон математическую модель, и даже какое название он имеет. Да, имеет значение метод исследования, который в известной степени определяет как задачу, так и суть того или иного закона. И все же, если математическая модель близка и объяснима, «теорема» доказывается – пусть и сотню лет, как теорема Пуанкаре, - то отказаться от возможности ее доказательства мы попросту не имеем права. Перед собой и потомками.

Так, «законы развития явлений, относящихся вообще к духовной и общественной жизни человека – суть законы психологии (хотя бы и коллективной) и социологии. Тогда как под историческими законами обыкновенно понимаются законы, которые управляют не эволюцией культурных и социальных форм, а самим ходом событий, в котором действует лишь общий закон причинности.

Если в истории, как и во всем мире явлений, и действуют законы, то это – законы психологии и социологии, притом двоякого рода: одни (как указывалось) казуальные, т. е. те в которых выражается связь двух фактов, находящихся между собой к отношении причины и следствия; другие законы – законы эволюционные, относящиеся ко всем тем случаям, когда два явления находятся между собой в таком отношении. Что одной из них есть лишь дальнейшая ступень в развитии первого.

Казуальные законы действуют в истории прагматической, содержание которой заключается в событиях, служащих причинами и следствиями одни других, тогда как законы эволюционные действуют в истории культурной, имеющей дело именно с формами материального, духовного и общественного быта, закономерно развивающимися одни из других». (Но, возможно, казуальные законы действуют в истории прагматической, содержание которой заключается в явлениях, служащих причинами и следствиями событий?..)

«Материалистическое понимание истории – очень сложное, всеобъемлющее миросозерцание. Оно начинается с философских предпосылок и заканчивается принципом социально-политической тактики. Оно, таким образом, обнимает собой и теорию, и практику, теоретические принципы исторического развития и принципы воли и действия общественного человека. Оно, следовательно, соединяет в себе объяснение деятельности, выражаясь философским языком, теоретического и практического разума. Само собой понятно, что то мировоззрение во всем его целом не может быть изложено законченным и исчерпывающим образом… - Но тут же: - Самым верным и настоящим изложением материалистического взгляда на историю было бы критическое рассмотрение всей истории культуры, т. е. всей исторической деятельности человечества с точки зрения этого мировоззрения. (И вдруг опять?!): - Такая задача не выполнима даже для первоклассного гения, тем более не должен за нее браться обыкновенный смертный. И далее: - Эта задача выполняется по частям (!) всемирным марксизмом, который достиг в этой области довольно значительных результатов». /Л. И. Аксельрод. Возможны ли исторические законы/.

«Существует целый ряд ученых, которые вообще отрицают такую возможность. Основания, ими высказываемые, в общем и главном следующие:. Во-первых, явления природы отличаются несравненно меньшей степенью сложности, нежели явления общественно-исторической жизни. Во-вторых, в области наблюдения над процессами природы мы замечаем постоянное повторение одних и тех же явлений. В-третьих, естествознание пользуется экспериментом, т. е. искусственным воспроизведением явлений…»

Но если дело только за экспериментом и сложностью, то сложности историк не боится, а исторический эксперимент также имеет место, но он требует намного больше времени – десятилетия. Например, тот же социализм и коммунизм в Ките, в Южной Корее, на Кубе. Учитывая, что историк описывает уже свершившийся эксперимент, в этом он очень похож на ученого естествознания, который описывает свой сверившийся эксперимент. Последним может повторить его немедленно. А историк… Но ведь и нет нужды историкам проводить эксперименты слишком часто. Да и так ли сложны исторические явления в обществе, или общественные в истории?

Историческая наука, вероятно, и в принципе, способна быть более прогрессивным и эффективным экспериментатором, чем наука из области естествознания, если ученые-историки найдут свой «атом сущего» в социальной природе вещей. Разложив по полочкам, до «атомов» все понятия истории промышленных предприятий в СССР, рассмотрев за этими понятиями и событиями факты, процессы и явления советской истории – всего, возможно, не более нескольких тысяч (или десятков тысяч), но примерно окончательное их число, разве мы не получаем почти конечный результат объяснения принципа действия атома сущего?! Объяснение, детерминация каждого из этих видов, имея единый метод подхода исторического исследования, таким образом повторяет по сути один и тот же эксперимент десятки и сотни раз!