Героика. Социализма исторический закон. Том 3

Это произойдет во время Великой Отечественной войны, когда в одночасье в восточных районах страны, на Урале, в Сибири, в Поволжье сосредоточатся тысячи промышленных предприятий и на их основе возникнут крупные города с развитой социально-бытовой и социально-культурной инфраструктурой мирового уровня.

Нужен ли такой опыт для моделирования конструкций социализма в будущем?

Прежде необходимо рассмотреть хотя бы часть из тех «атомов сущего» социализма – видов советского рабочего права. В данном труде их рассмотрено достаточное количество. Они дают возможность увидеть советское общество не просто как общество, о котором говорил тот же Кареев, а совершенно универсальное, не похожее на другие, общество, где трудовой коллектив любого среднего и крупного промышленного предприятия - как один организм, а не множество организмов; то есть представляет собой ту реальность, которую можно изучать, имея возможность, создав определенные «лабораторные» условия, неизменную повторяемость его действий (двучлен – причина-следствие). Развитие общества нельзя описать единой законосообразной формулой, т. к оно представляет собой плюралистическое изменение различных аспектов социальности и определяется внешними условиями, факторами, силами и т. п. – такова позиция Кареева.

Но мы намеренно усложняем вопрос, чтобы, выделив искомое, отвечать на вопрос, заложенный в этом искомом, как предмет исследования. Мы выделяем понятие не «развитие общества», а «развитие трудовых коллективов советских промышленных предприятий», как сообщность, держащая в своих руках производственные и трудовые ресурсы, возможность решения социальных вопросов, вопросов дисциплины и воспитания в необходимом этому сообществу русле, и являющемся единственной сообщностью в стране, которой нельзя управлять, не считаясь с ее мнением.

Эта сообщность сродни понятию обществу.

И в развитие этого общества возможно искать исторические законы, и возможно, попытаться найти искомый предмет исследования –некую законосообразную формулу.

В этой формуле мы видим и инструмент решения поставленных задач по выявлению из общей суммы видов советского рабочего права множества детерминантов, то есть объясненных видов советского рабочего права. Этим «знаменательным» инструментарием является использования способа выделения альтернативы, и «числителем» - поиска альтернативы в альтернативе. Приплюсованная к детерминации вида советского рабочего права, имеющего внутреннее противоречие: то, что декларирует власть и то, что исполняет на практике рабочий.

В этом, если это работает в отношении любого поставленного вопроса - есть подобие «законосообразности». Сама же формула очень проста. Например, мы ставим вопрос: «Была ли альтернатива у Октября? Да, если бы правительство Керенского установила сильную власть. Была ли альтернатива слабости Керенского? Да – сила, но ее не было. То есть мы отвечаем, что без сильной власти ни одна партия не могла бы стать лидером в революционном движении. Приплюсовываем детерминант советского рабочего права на партию большевиков. Расшифровываем этот вид права следующим: рабочему, вчерашнему солдату, еще не снявшему шинель, кующему на московских и петербургских заводах оружие для поставки на фронт, дан выбор: возвращаться в окопы с этим оружием или направить оружие против тех, кто может загнать назад в окопы, где не жалеет солдат? Он выбирает второе и ждет дальнейшего развития ситуации на своем же заводе. Рабочим-солдатам обещаны фабрики заводы. Этот рабочий-солдат в основной своей массе вчерашний крестьянин. Ему обещана земля. Он выбирает ту власть, которая обещает землю. Но в чем здесь противоречие? В том, что власть декларирует одно, а на деле требует другого. Рабочий-солдат, видя это, сознательно не идет против новой власти, так как уже провинился перед старой властью, которая, вернувшись, может наказать, и рабочий идет до конца за новой. При этом рабочему ничего не остается, как только приспосабливаться к жизни.

Второй пример: была ли альтернатива: разойтись рабочим-солдатам по домам или остаться на заводе? Была. Но мог ли рабочий вернуться домой в деревню? В основной своей массе – нет, рабочий хотел остаться живым, выжить: в деревне могли оказаться представители старой власти, на заводе рабочий являлся защищенным.

Рассматривается вид рабочего права – советское рабочее право на свой завод, право на свой станок, право на трудовой коллектив, право на городской хлеб, право на жилище. Рассмотрим право на городской хлеб. В деревне не могло быть хлеба, а на заводе всегда обеспечат пайком. Городской хлеб будет всегда, потому что его всегда заберут у крестьянина. В этом есть то противоречие, которое не может озвучиваться со стороны государства: что советский завод сможет существовать при постоянном отторжении у крестьянства его земель, его хлеба, его рабочих ресурсов. При этом вчерашние крестьяне, ставшие рабочими, понимают, то будет есть хлеб, не сеяв его, отдавать труда меньше, чем в поле. Это означало, что он, рабочий, становится эксплуататорами своих сельских братьев (своеобразным эксплуататором, пользующийся трудом батраков). Но это рабочие также озвучивать не собирались. Они вошли в систему советского образа жизни, советского завода. Не очень-то это было красиво с морально-нравственной точки зрения, но таковая новая жизнь уже не могла не устроить.

Советская власть, начав заигрывать с рабочими до Октября, продолжала пестовать их и в дальнейшем. Как? О том говорят все виды советского рабочего права.

Третий пример. Мог ли рабочий не вступить в Красную Армию? Да, мог пойти в белую, не поддержать большевиков. Но была ли у него альтернатива: идти в белую или красную армию? Мог. Но в тех условиях - нет, потому что ближе была красная, она защищала от старых хозяев, от обязательств перед старой армией. Здесь рассматриваем советское рабочее право на рабоче-крестьянскую красную армию…

Видов советского рабочего права – сотни, может быть тысячи. Но число их в период 1917-1991 гг. конечно. Верификация изучения и написания историй советских заводов указывает на конечность смысловых понятий «Истории советских заводов». Все они так или иначе повторяются в истории заводов, открывая за собой определенные, одинаково проявляющие себя на всех заводах явления.

Поэтому утверждения, что «Развитие общества сравнимо не с эволюцией организма, а судьбой личности, где переплетаются различные закономерные связи, образуя неповторимое индивидуальное целое» можно и развивать. При условии: если брать общество, как общество трудовых коллективов промышленных предприятий страны и как единый организм, начавший жить по единым, им самим избранным правилам игры, которые уже не могли измениться и не менялись до конца советской власти. Они лишь развивались, как развивается организм живого существа. И значит, коллективы жили по своим законам, то есть по сумме декларируемых законов и сумме устанавливаемых в коллективах своих законов «настаничество», «династии», «многостаночность», «выдвижение в передовики», «стахановство» и другое.

Идея плюрализма в историческом объяснении развивалась К. Поппером (подчеркивает Ю. Л. Халтурин) считавшим, что направление эволюции общества в целом и его единый закон описать нельзя, описанию поддается лишь множество «Отдельных, произвольно выбранных сторон» /Поппер К. Указ. Соч. – с. 33/ развития общества.

Это справедливо в том случае, когда, оглядываясь на пройденный путь социализма, мы не собираемся более двигаться тем же путем. Но если, не видя в сегодняшнем дне и впереди ничего лучшего, чем пройденный нами советский социализм и желая повторить прежний опыт, при тех же «стрессовых» ситуациях, когда понадобится решать проблемы экономики за счет интенсивной эксплуатации природных ресурсов и среднеквалифицированной дешевой рабочей силы из периферии, и мы повторим этот опыт, то мы будем точно знать: история промышленности в новой эпохе будет складываться по нами установленному закону, она приобретет почти точно те же черты. Это показал уникальный опыт семи десятилетий функционирования советского завода: опыт удивительной гармонии, самодостаточности, когда почти не требуется вмешательства государства, чтобы развивались заводы и развивалась социально-бытовая инфраструктура ими создаваемых поселений городского типа и городов.

Можно предположить, что частично и обосновывается в рамках диссертации, что И. В. Сталин заметил эту гармонию и открывал тем самым себе глаза на дальнейшее развитие советского социализма. Возможно, поэтому предвоенную пятилетку он вдруг объявляет пятилеткой социальной, так как надо поспешить представить достижения в социальной сфере в период индустриализации, не как результат проявления Закона исторического потенциала промышленного предприятия в СССР, а как запланированный верхушкой власти процесс. Возможно, поэтому Сталиным не разрабатывается для всеобщего обсуждения второй послевоенный план на первую половину 1950-х гг.

Во время слияния пространственной целостности периферии (с ее географическими, природными и трудовыми ресурсами) и технико-технологических, социально-культурных достижений центральных городов в период войны, родилось то что позволило на востоке страны «в одночасье» воздвигнуть множество новых городов с развитой социально-бытовой инфраструктурой, которая обещала вобрать в себя все известные в мире составляющие: от детских садов до дворцов культуры, спортивных комплексов, здравниц всесоюзного значения и другое. Допустим: Сталиным это явление воспринимается как Закон исторического потенциала советского промышленного предприятия – в действии. Вождю хочется посмотреть, что же будет дальше, если еще более уменьшить влияние на заводы со стороны государства. Война помешала естественному ходу развития заводов при социализме, но она показала, насколько живучей и жизнеспособной оказалась система советского завода, где только один костяк квалифицированных кадров может быть основой быстрого возрождения завода, а из войны трудовые коллективы вышли из еще более закаленные. Они не только обеспечили Победу, не только продублировали производства, но и успели отстроить новые районы городского типа, новые города.

Мог Сталин быть знаком с позицией Н. И. Кареева, что в отношении человека, как природного существа, можно сформулировать некоторые законы относительно связи предмета воли, мотива и поступка. Но в социальной жизни человека – закон – это лишь навязчивый стереотип, образец, схема действий, которая может изменяться самим человеком как свободным существом (Халтурин). «Такое понимание истории помогает преодолеть крайности фатализма и волюнтаризма на почве детерминизма, выявляющего специфику детерминации человеческой деятельности, которая не является универсальной, необходимой и постоянной.

Противоположность закона и тенденции основана, таким образом на трех фактах: многомерность общественного развития, протекание этого процесса в исторически определенных условиях, деятельность как главный фактор исторического развития. Однако принцип деятельности распространяется не только на понимание общества как формы, созидаемой ее актами, целями и структурами, но и на физико-географические и биологические условия общественного развития.

История есть не одностороннее действие природы (или общества, культуры) на человека, а именно взаимодействие. /Кареев Н. И. Личное начало и роковые силы в истории. Вопросы философии. – 1996. №7. С. 159/.

Принцип деятельности и личности в понимании проблемы исторических законов является оригинальным принципом Н. И. Кареева, в методологическом плане предвосхищающим, например, ситуационную логику К. Поппера как логику взаимодействия индивидов и институтом, а в научном плане – современные социологические концепции, ставящие в центр не общественные структуры, а индивидуальную деятельность человека. Все вышеизложенное позволяет сделать вывод о концепции Н. И. Кареева как о переходном звене между позитивистской и антипозитивистской методологией истории. Критика Н. И. Кареевым понятия исторического закона является несомненным вкладом в развитие гуманитарной методологии и построение нового типа исторической науки, предвосхищая многие методологические концепции в современной западноевропейской методологии».

Итак… И. В. Сталин. Нет, он не мог допустить, чтобы даже подумали о нем, как о человеке, навязавшему себе мысль (навязчивый стереотип) о возможности открытия им исторического закона, не соответствующего законам марксизма. Только он не мог бы озвучить и вновь обнаруженный им закон даже и с точки зрения марксизма. Потому что это указало бы всем, что основные достижения в области социально-бытового и социально-культурного развития принадлежат не власти (не Сталину), а заводам, хотя бы в них и насчитывались десятки миллионов человек.

Указать на этот закон, значило указать на составляющие градообразующего потенциала промышленных предприятий в СССР, а в них – и это ничем неистребимое упрямство, которое формирует в рабочих коллективах модель социалистического хозяйствования по образу и подобию потребностей рабочих, их семей: а именно «дедовщина» (влияние наставников на новичков, влияние династий на распределение наиболее выгодных участков работы), «хапужничество» (нещадная эксплуатация рабочих станков ради извлечения личной дополнительной выгоды, включая многостаночное обслуживание, которое кроме покрытия дефицита рабочих рук ничего хорошего за собой не несет: ломаются станки, много лишних средств и сил уходит на содержание ремонтников и наладчиков); «позерство» (выделение доморощенных передовиков, героев труда, навязывание трудовых патриотических починов) и так далее. И все это рабочим коллективам нравится, их это устраивает. А также нечто подобное «двуличию» (делают вид, что воспринимают все составляющие кодекса о труде, трудовых законов, но живут по своим - в семейственности - создавая касты, передавая традиции другим). И самое обидное – постоянная «экспроприация у государства», у товарища Сталина дополнительных ресурсов на производство и воспроизводство соцкультбыта. Рабочие используют заводские материалы, используют заводское оборудование, заводской транспорт.

Рабочие используют коллективную энергию, которую могли бы направить на выпуск дополнительной продукции. Но все дело именно в этой коллективной, ни когда не исчезающей «избыточной» энергии, направленной на изъятие у государства его задолженности перед заводами в области развития соцкультбыта.

В этом потенциале, кроме материальных, трудовых ресурсов, также как эта энергия, так и еще очень важная составляющая – жизненный социальный опыт всех отдельных работников. Среди них многие имели другие профессии, специальности, ремесло, владели навыками ведения натурального хозяйства. В трудовых коллективах есть плотники, столяры, кровельщики, трубопроводчики, лудильщики, бондари, пимокатчики, жестянщики, кузнецы, пивовары, каменщики, штукатурщики, отделочники и другие. Есть работники на любой запрос. Это и дает возможность им строить поселки городского типа, города: для себя и своих детей… Да, это могло быть явным признаком исторического закона. И в принципе это не противоречило концепции марксизма, исторического материализма, если принять во внимание, что законы развития общества носят объективный характер. (Многие теоретики не имели практики познать истину своих утверждений на примере социализма советского образца, а власть предержащий в СССР, в отличие от них, не способных упустить возможность, чтобы заявить о своем открытии, мог). Но, оставляя данную социально-психологическую сторону, мы, разумеется, соглашаемся, что исторический материализм имеет свой особый предмет исследования – наиболее общие законы и движущие силы развития человеческого общества. В предмете исторического материализма человеческое общество – это самая сложная по своей сущности, структуре форма существования материи. Общество есть специфическая, качественно своеобразная часть природы, в известном смысле противостоящая остальной природе. Такое понимание взаимоотношения общества и природы коренным образом отличает исторический материализм как от идеализма, который в большинстве случаев противопоставляет общество и природу, так и от метафизического материализма, который не видит качественного различия между ними.

Историческим материализм является научной общесоциологической теорией. Чтобы правильно понять характер, существо общесоциологических законов, надо изучать их действие, функционирование и в той специфической форме, в какой они проявляются в разных формациях, в различные исторические эпохи (например, при феодализме, капитализме или социализме). В понятие «общесоциологические законы» входят и те внутренние связи и отношения, которые характеризуют наиболее общие закономерности определенных общественно экономических формаций.

Возникает искушение представить предмет исследования Закона исторического потенциала советского промышленного предприятия не историческим, а общесоциологическим. И это, в принципе, допустимо, если разрабатывать концепции использования опыта социализма в СССР не для того, чтобы преодолеть еще одну критическую ситуацию, а как долгосрочную программу при условии учета ошибок и заблуждений в сменяющих одна другую «опытных» формациях.

(При этом, чтобы не повторять ошибок, - преступления верхушки власти вообще клеймятся навсегда, без всяких оправданий). Но такая постановка вопроса возможна только уже при опыте социализма, при умении определить его границы – его рождение и его смерть. Дальнейшая его реанимация возможна точно также, как возможен переход одного вещества в состояние другого, исчезновение и его возврат к прежнему состоянию.

Маркс и Энгельс, и даже Ленин разъясняя законы развития общества и их объективный характер, не могли знать опыта советского социализма. И даже в первые годы советской власти В. И. Ленин посетовал, что Маркс не удосужился не дать ни строчки о понятии госкапитализма (для оправдания советского НЭПа), который и до НЭПа в России и после был использован и в Германии и в США… А сам Ленин успел увидеть в проявляющейся модели советского социализма столь много нового, что, вероятно в определенной степени удивления написал работы «Как нам реорганизовать «Рабкрин» и другие, по сути свертывая свои прежние представления перед реальностью и желая хоть как-то направить социализм в «идеалистическое» русло нового ленинского прагматизма. Поэтому в отношении предмета исследования автор исследования считает необходимым указать на следующее принципиально важное обстоятельство в «эпистемологии марксизма».

В знаменитом предисловии к работе «К критике политической экономии» К. Маркс дал классическую формулировку основных положений исторического материализма. Он писал: «В общественном производстве своей жизни люди вступают в определенные, необходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения, которые соответствуют определенной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания. Способ производства материальной жизни обуславливает социальный, политический и духовный процессы жизни вообще. Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание.

На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или – что является только юридическим выражением последних – с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке…»

О советском ли социализме были написаны эти размышления? Совершенно бесспорные в отношении развития философско-экономической мысли для абстрактного народа, они должны быть конкретизированы в отношении социализма в СССР. Это легко достигается при рассмотрении следующих положений марксизма: «…При рассмотрении таких переворотов необходимо всегда отличать материальный, с естественнонаучной точностью констатируемый переворот в экономических условиях производства от юридических, политических, религиозных, художественных или философских, короче – от идеологических форм, в которых люди осознают этот конфликт и борются за его разрешение…»

Верна ли «формула» Маркса? Да, но не полна и с точки зрения открытия новых истин – достаточно абстрактна, поскольку при социализме «конфликт» перерождается в «не конфликт» и как бы гармонизируется становится необходимой величиной наступившей социальной гармонии.

Попытки как можно точнее учесть материальные, экономические условия, приведшие царизм к Октябрю не разрешили у историков серьезных противоречий, например, по вопросу альтернативы Октября и, скажем, Февраля 1917 г., и тем более по вопросу истинных «атомов сущего» природы советского социализма в 1917-1991 гг. По вопросу переходного периода от Февраля к Октябрю историкам потребовался, как минимум, и анализ всех перечисленных выше Марксом и Энгельсом форм. С позиций познания неких новых истин мы опираемся на свершенную практику, а не на теорию, и рассматриваем суть в сумме практически исполненных исторических и социально-экономических законов материальной эпохи, превратившейся в историю.

«….Как об отдельном человеке нельзя судить на основании того, что сам он о себе думает, точно также нельзя судить о подобной эпохе переворота по ее сознанию. Наоборот это сознание надо объяснить из противоречий материальной жизни, из существующего конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями…»

Противоречиями в материальной жизни советских рабочих являлось несоответствие желаемого действительному, это естественно и не для рабочих. И конфликта между общественными производительными силами и производственными отношениями, как таковыми не было. Хотя если признать в качестве первого коллективы советских промышленных предприятий и в качестве второго - отношения этих коллективов и власти, то попадание в самую точку. И именно в этом конфликте и кроется главная формула Закона исторического потенциала советского промышленного предприятия. Суть этого конфликта – противостояние между декларируемым для коллектива и имеющими место методами распоряжаться своей рабочей судьбой внутри производственного коллектива.

Данные методы – это установление большой совокупности советских рабочих прав, которые одновременно устраивают власть и сами рабочие коллективы.

Речь идет о своеобразном «поправлении» методов власти, ее законов, кодексов в реальных условиях воплощения в практику. Например, власть насаждает уравниловку, которая не нравится наиболее умелым рабочим, и они прибирают к рукам наиболее выгодные операции, меньше внимания отдавая обучению учеников. Власть снижает расценки, и рабочие еще более интенсивно эксплуатируют оборудование, чтобы заработать на жизнь. Власть насаждает строгие меры для бережного отношения к оборудованию, коллективы выдвигают встречные патриотические почины чтобы прикрыть невозможность выполнения данного задания и отчитываются за достижения отдельных передовиков. (Советское рабочее право: на уравниловку, на снижение расценок, на выдвижение передовиков).

Любой вид советского рабочего права приемлем рабочим коллективам, часто он даже выгоден и необходим. Например, советское рабочее право на государственный заём. Часто такой заём отнимал у рабочего едва не последние деньги, но большинство рабочих этот акт устраивал, чтобы не числиться в списке не патриотов и легко апеллировать по любым вопросам в профсоюз, в парторганизацию в ВЛКСМ. Это касалось и других патриотических поступков, например субботников (советское рабочее право на субботники и воскресники).

Эти виды прав будут подробнее рассмотрены в главах исследования. Главная особенность, объединяющая их, как подчеркивалось выше – в наличии противоречий, конфликта, которые не озвучивались из идеологических и морально-этических соображений, при том, что обе стороны делали вид, что вполне довольны методами работы друг друга.

Догадывались ли трудовые коллективы страны, что влияют на методы формирования модели и конструкций советского социализма? Скорее всего, нет. Они доверяли марксизму-ленинизму и воспринимали на слух только ту идеологию, которая вполне устраивала, потому что обладала свойством учесть потребности рабочих коллективов и с ними договориться.

Догадывались ли на предприятиях, что социализм движется по историческому закону, сутью которого стала негласная договоренность властей и тружеников производств – жить как живется, работать, строить, устраивать быт, продолжать род, учиться, устраиваться на работу и так далее: столько и в таком количестве, сколько необходимо, чтобы обеспечить стране независимость и безопасность? Думается, нет. Потому что была сформирована идеальная система советского социализма, действующая сколь угодно долго при условии достаточности природных ресурсов и дешевых трудовых ресурсов.